Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
«Высотка» Джеймса Балларда начинается крайне эффектно. Роберт Лэйнг, человек респектабельный и устроившийся в обществе, сидит на балконе своей квартиры в престижном небоскребе и доедает собаку. Да-да, именно так, доедает самую настоящую собаку. Как выяснится позже, он ее изловил, освежевал и приготовил на костре. Да-да, именно так, на костре, который развел все на том же балконе своей квартиры в престижном небоскребе. Тут, конечно, Лэйнг мог бы сказать: «Вам, наверное, интересно, как я оказался в этой ситуации?». И да, нам интересно. Сам Лэйнг, разумеется, ничего такого не говорит, зато автор информирует, о чем герой думает во время своей трапезы. А думает он о том, что, наконец, ситуация в высотке вернулась в нормальное русло. В финале эта сцена будет снова дана, но теперь уже в расширенном виде. Тогда-то читатель и поймет, что же Роберт Лэйнг считает нормальным…
Скатывающимися в дикость замкнутыми социумами нас не удивишь. Каждый второй роман Стивена Кинга, кажется, про это. А триллеров про такое сняли столько, что все не пересмотришь. Отдали должное теме и те писатели, которых принято называть классиками. Да что там, первым на ум приходит «Повелитель мух» Уильяма Голдинга. Так что, несмотря на то, что «Высотка» написана еще в середине 1970-ых, у Джеймса Балларда были предшественники. А уж последователей не пересчитаешь. Поэтому читатель, скажем так, готов. Готов к зверствам, пролитой крови и всяким разным сексуальным перверсиям. Но вот к чему он не готов, так это к тому, что автор не сочтет нужным хоть как-то объяснить, почему все эти респектабельные люди неожиданно кинулись во все тяжкие. Там, где иные расписали бы сложные предыстории и долго вели бы персонажей к падению, а может быть даже допустили в сюжет какой-нибудь апокалипсис, хоть зомби-, хоть техно-, хоть прилетевших инопланетян, Баллард отделывается парой замечаний. Ему важна общая картина, а не подводка к ней. Ему важно высказывание, а не история. Ему важен эпатаж, а не логика. По-хорошему именно так и надо воспринимать «Высотку», как социально-политическое высказывание. Понятно, что подобные высказывания часто убивают литературу, но тут, надо отдать должное, автор умудряется все же не превратиться чисто в публициста. Так что, в наличие есть сильные описания и тонкие замечания, вот только психологию персонажей не завезли. Еще Баллард не устает бить читателя по голове, но делает это он без особого назидания, просто, вон, посмотри, на что способен человек. Даже не так. Вон, посмотри, что человеку на самом деле для счастья надо, и хватит уже лицемерия с сублимированием наших желаний в общепринятые благопристойные культурные формы.
А коль автору важней картина, а не история, то так и представим сюжет «Высотки». На месте старых доков решено возвести передовой жилой комплекс. В каждой по сорок этажей и по две тысячи жильцов. В высотке есть все, что нужно для жизни: и отделение банка, и супермаркет, и ресторан, и школа для детей, и прогулочные зоны на крыше, и бассейны. По сути жилец может и не покидать дома, а только лишь перемещаться между этажами. Но если мы всмотримся в это здание, то обнаружим, что оно идеально символизирует наше общество. Этажи – не просто этажи, это социальные страты. Внизу живет, скажем так, пролетариат, в середине – средний класс, на самом верху – элита. Само расселение жильцов с самого начала подчеркивает их неравенство. Потому нет ничего удивительного… Точнее, тут много чего удивительного, но мы уже приняли то, что Баллард не про правдоподобие ситуации, он про правдоподобие явления. Так вот, в какой-то момент между этажами начинается самая настоящая война. Недоразумения, неловкие ситуации, глупые эпизоды, в конце концов, приводят к чудовищным последствиям. И вот уже все предаются вандализму, на лестницах строят баррикады, а стратегически важным становится захват лифтов. Но снаружи все статично: ночь, высотка устремлена вверх, вокруг стоят покореженные автомобили, все усыпано мусором, на темных этажах мелькает свет то ли фонарей, то ли факелов, кого-то выкидывают из окна. Высотка символизирует будущее (Джеймс Баллард не устает подчеркивать это), вот оно наше будущее. Ничего кроме наступающего варварства автор не видит, точнее – не желает видеть.
С самого начала происходящее в высотке кажется какой-то дикой ролевой игрой. По ночам жильцы творят жесть, а утром уходят на работу. Такие вот у них вечеринки. Но постепенно игра захватывает их, пленяет, подменяет жизнь. Или наоборот – именно в игре жильцы и видят истинную жизнь. Кажется, нормальный человек должен был бы сразу отсюда съехать или хотя бы заявить в полицию. Но получается, что нормален тут тот, кто готов отказаться от внешнего мира, остаться, укорениться, подчиниться правилам высотки. По крайней мере, так получается по Балларду. А он, как уже говорилось, ничего хорошего в людях видеть не желает.
«Высотка» – роман обличающий. Вот вам загнивающее капиталистическое общество, насквозь потребительское, ни капли не созидающее. Жители высотки только и могут, что оставлять после себя кучи мусора. Джеймс Баллард максимально этот образ визуализирует: никто тут не в состоянии убрать за собой, даже не просто не в состоянии, тут никто этого не хочет. Вот они – их нравы. Кажется, эта книга должна была бы еще в 1970-ых прийтись ко двору в СССР. Но не перевели, не опубликовали. И это предельно понятно, ведь Баллард, обличая западное общество, еще и идею революции так же обличил. Ни к чему хорошему она у него не приводит, только к разрухе. Представители разных социальных классов просто сожрут друг друга. Ну, пока не останется только один. Если кому-то симпатичны идеи анархизма, то стоит прочитать «Высотку». Станут менее симпатичны, скорее всего.
Баллард, думается, понимал, что читателю ничего не стоит обратить все эти девятнадцать глав жестокостей и безумия в затянувшуюся шутку. Просто всем этим обеспеченным людям делать было нечего, вот они и решили вот так вот развлечься. Правда, тут шутка станет не смешной, так как из нее проистекает весьма неприятный вывод. А именно – насилие вызывает зависимость. А вот это Баллард точно понимал очень хорошо.
Роман Дэна Симмонса "Илион", как известно, литературоцентричен: он выстраивается вокруг сюжета "Илиады", дополненного шекспировской "Бурей". Цитаты из сонетов английского барда здесь перемежаются цитатами из Набокова. А разумные механизмы между делом ведут споры о творчестве Пруста. В общем, знания советской школьной программы по литературе читателю будет недостаточно для понимания всех сюжетных хитросплетений.
Ключ, важный для прочтения романа, автор дает в предисловии. Термин "негативная способность", введенный поэтом Дж.Китсом, означает способность сознания совмещать и одновременно удерживать несколько разнообразных представлений: сон и явь, мир богов и мир людей, взгляды ахейцев и троянцев на историю осады Илиона. Кроме того – жизнь персонажа и ее метафору, взятые раздельно. "Негативная способность" позволяет удерживать разные миры за миг до их столкновения, она играет не последнюю роль в фантастической поэтике. Но изреченное слово долго не удержишь: миры сталкиваются, и в этом грохоте и лязге из литературных метафор выковываются судьбы литературных героев.
В "Илионе" происходит столкновение сразу нескольких миров. Взаправдашняя осада Трои и хитроумные интриги наблюдающих за ней олимпийских богов; давно ушедшие с Земли постлюди и созданные ими разумные биомеханические существа моравеки, обитающие на спутниках Юпитера; маленькие зеленые человечки Марса и прозябающий в роскоши "золотой миллион" хомо сапиенс, сохраняемый нанокомпьютерной логосферой Земли для поддержания вида. Симбиоз высоких технологий и античных мифов, смелостью образов и идей напоминающий дух "Гипериона". "Негативная способность" совмещать фантастику и мейнстрим делала Симмонса безусловным лидером speculative fiction.
Представьте закат человеческой культуры, спазмы от которого охватывают всю Солнечную систему. Представьте все возможные технологии: квантовая телепортация и омолаживающая регенерация, генетическая реконструкция и утилизация планетных магнитосфер… От человечества осталась группка элоев, давно разучившихся читать и порхающих с цветка на цветок в поисках новых впечатлений. А венец всей камарильи – осознавшая себя логосфера, которая также претендует на звание божества и называет себя именем Просперо (шекспировский персонаж здесь открыл новые возможности для самореализации).
Временами Симмонс ведет себя как расшалившийся ребенок-гуманитарий: он словно бы стремится заложить в свою сборную солянку как можно больше разных литературно-гастрономических ингредиентов, чтобы потом смешать их под одним соусом. Нам этот соус давно знаком: речь идет об отношении персонажей к различным мифам, богам, и к личному бессмертию. А также к тотальной несвободе, которая представляет собой необходимое условие воспроизводства "личного" бессмертия.
Несмотря на античные аллюзии, "Илион" — абсолютно современный роман. Не только потому, что автор пытается художественно переосмыслить сегодняшние темы и завтрашние тенденции. Тема судьбы — вот настоящий водораздел между мифом и современностью. Герои эпоса покоряются судьбе без оглядки, современный человек пытается бросить ей вызов. Так, как это делает экс-профессор античной литературы Томас Хокенберри, бросивший вызов псевдобессмертным богам и в их лице — тотальной предопределенности литературного мифа. Из регистратора троянской войны он превратился в самостоятельно действующее лицо, из марионетки — в самонадеянного творца своей (пост)человеческой жизни. Его примеру следуют другие персонажи: ахейцы объединяются с троянцами, моравеками и выжившими элоями, и от этого разношерстного воинства олимпийские боги, не обладающие развитой "негативной способностью", улепетывают сверкая пятками.
Книга обрывается едва не на полуслове. Мы оставляем персонажей в тот момент, когда они, условно молодые и счастливые, только что вкусившие плод с древа познания, шагают вперед навстречу новому рассвету… Который ожидает читателя в романе "Олимп", завершающем дилогию. Отдельно хотелось бы высказать добрые слова переводчику Ю.Моисеенко, чье стремление к точности в мельчайших деталях заслуживает большого уважения.
Пока финалисты крупных премий этого года еще не объявлены, есть немного времени, чтобы прочесть продолжения начатых книжных циклов — и именно им будут посвящены несколько следующих рецензий в колонке. Начнем с романа Роберта Джексона Беннетта «A Drop of Corruption», одной из самых ожидаемых книг прошлого года, и не мудрено, ведь в том же году за первый роман цикла Беннетт получил премию Хьюго. Это была первая для автора награда такого уровня и, несомненно, заслуженная, хотя бы по выслуге лет, раз уж превосходные «Божественные города» публика обошла вниманием (ежели не считать десятка наград редакции Мира Фантастики). Последовавшая за Хьюго Всемирная премия фэнтези только закрепила цикл на Олимпе, приковав к нему внимание сотен тысяч читателей, сделав его одним из самых популярных фэнтези-циклов современности.
Но именно этот несомненный успех и может стать той каплей разложения, которая отравит цикл. И, как мне кажется, процесс уже начался. Но обо всем по порядку.
Чего у Беннетта не отнять, так это таланта в создании уникальных фантастических миров — с множеством культур и внутренних конфликтов, с магией, органично вплетенной во все сферы жизни. Он даже записывает видео на эту тему. Широкая география позволяет ему каждый раз менять место действия, что сохраняет эффект новизны, а глубокое миропостроение с множеством загадок, ответы на которые автор с ловкостью фокусника достает в самый подходящий момент — не дает заскучать. Так развивались «Божественные города», в какой-то степени тот же путь повторяет и новый цикл автора. В нем нашлось место и квазимагии на основе биотехнологий с органическими аугментациями, реагентами и модификациями, интегрированными в повседневность. Большинство технологий основано на крови Левиафанов (огромных морских чудовищ, подобных кайдзю, происхождение которых является одной из главных загадок цикла), которая в чистом виде является невероятно сильным мутагеном, мгновенно преобразующим все, к чему прикоснется. Биопанк-фэнтези с элементами бодихоррора — как конструктор Беннетт поработал на пять с плюсом. Вот только замах у него в этот раз далеко не на три тома, поэтому и подробности мира он выдает скупо, вместо этого предпочитая тасовать локации.
Очередное расследование эксцентричного детектива Аны Долабры и ее ассистента Диниоса Кола отправляет их за пределы Империи, в соседнее королевство Ярроу для расследования загадочного исчезновения сотрудника дипломатической миссии. Классическая загадка "убийства в запертой комнате" очень скоро перерастает в политический триллер — мало того, что королевство Ярроу по заключённому много лет назад договору скоро должно войти в состав Империи, чему очень сильно противится местная знать, так еще и на территории королевства, на уединенном острове за биотехнологической завесой, называемой Саваном, расположена одна из самых значимых имперских лабораторий, в которой проводят исследования над телами убитых левиафанов — и любая диверсия будет сродни применению оружия массового поражения.
А диверсия весьма вероятна, ведь, кажется, в этот раз у Аны появился достойный противник, называющий себя Бледным Королем, который с коварством Мориарти предугадывает все действия расследователей, всегда оставаясь на шаг впереди, оставляя за собой только новые трупы. Да, базово перед нами классический детектив про противостояние гениального сыщика и не менее гениального преступника, рассказанный от лица простоватого помощника детектива — эту формулу мы видели неоднократно. Пожалуй, именно формульность является первым серьезным недостатком романа: при определенной начитанности в жанре некоторые сюжетные ходы можно предугадать задолго до того, как до них "дойдет" наша гениальная сыщица. Да и затягивание одного дела на без малого 500-страничный роман приводит к тому, что сюжет нет-нет, а провисает, под грузом бесконечных опросов свидетелей, осмотров мест преступлений и мозговых штурмов. Чего стоит только третья часть романа, которая представляет собой один затянутый, практически до бесконечности, диалог. И это после динамичной и интригующей второй части, с экспедицией в джунгли, сражениями с контрабандистами и зловещими находками. Сюжетно роман сплетен далеко не так плотно, как первый том, что особенно ощущается в развязке, практически лишенной динамики и полагающийся, по большей части, на длинные обличительные монологи Аны, рассказывающей о том, как совершались преступления — хотя внимательный читатель уже обо всем догадался.
Но, как и в первом томе, детективный каркас оставляет автору достаточно пространства для социального комментария. О чем он будет на этот раз понятно из названия, Беннетт исследует "каплю коррупции" (разложения, порчи — как угодно, в английском языке термин Corruption — многозначный) которая может разрушить любые институты. Беннетт противопоставляет далеко не идеальную, но "достойную защиты" Империю, стратифицированной монархии Ярроу, в которой рабство и автократия приводят к неэффективности даже в базовых сферах, таких как здравоохранение — если в Империи практически победили детскую смертность, то в Ярроу любые роды — игра в русскую рулетку с наполовину заряженным барабаном. С другой стороны, критикуется колониализм, ведь Ярроу при видимой функциональности, фактически является протекторатом — имперская культура все сильнее проникает в их общество, замещая традиционную и повышая социальное напряжение (практически бесправные классы видят, что можно жить иначе и начинают бунтовать, что приводит к ответным репрессиям). Не говоря уже о создаваемых на территории Ярроу мануфактурах и лабораториях, которые приводят к экономической зависимости.
Особенно достается от Беннетта королям — предыдущий король был умственно отсталым, новый — жалкий мямля, которого легко готов подчинить себе властный и жестокий визирь, автор даже в послесловии подчеркивает:
цитата перевод А. Вироховского
У всех персонажей этой истории — как, очевидно, и у всего человечества — в голове есть маленькое пустое место, которое гласит: «Короли. Какая хорошая идея». Идея мощная и соблазнительная, и ее не следует недооценивать. Однако быть достойной цивилизацией — значит признать эту идею, а затем осудить ее как смехотворную и безумно глупую.
Очень актуальный социальный комментарий для Америки 2025 года! Я даже пошел проверять даты, но нет — протесты "No Kings" были осенью прошлого года, а роман опубликован весной.
За отчаянной ненавистью к королям, позиция автора не так очевидна. Монархия с какой-никакой сменяемостью — это плохо, а Империя, в которой правит практически бессмертный бог-император человечества — это очень хорошо, ведь он создал эффективный бюрократический аппарат. Коррупция — это плохо, но если на коррупционные рычаги давит Ана, чтобы помочь своему напарнику избавиться от доставшихся по наследству долгов — это, по-видимому, хорошо. Непоследовательность это или неоднозначность, боюсь, смогут выявить только следующие тома.
Итоговую оценку выставить сложно: с одной стороны автор значительно "повышает ставки" по сравнению с первым томом — расследование получилось более запутанным, антагонист — сильнее, а угроза — глобальней. Но роман очень сильно подводит развязка, когда гениальный злодей, который до этого переигрывал все переигрывания спокойно сидит и ждет, пока его раскроют, абсолютно ничего не предпринимая — хотя по сюжету он уже, можно сказать, добился своей цели и имел все рычаги, чтобы как помешать своему разоблачению, так и побороться за жизнь. Но вместо напряженного противостояния в финале мы наблюдаем избиение.
В целом, если отбросить традиционно сильные черты Беннетта, то останется классический проходной том крупного детективного цикла с очередным "злодеем недели", которого, как веревочке ни виться, неминуемо настигнет правосудие. При всем богатстве мира, рассказывая очень много (почти 500 страниц, напоминаю!) автор дает читателю очень мало: мы узнали кое-какие подробности о том, как работают мануфактуры по превращению левиафаньей крови в реагенты, об истории Империи и закулисных играх, но завеса над главными тайнами даже не поколыхалась. Мир по большей части раскрывается вширь (новые территории, новые знания), а не вглубь (ответы на интригующие с первого тома вопросы). Нельзя сказать, что автор как-то сильно раскрывает персонажей. Да, мы узнали кое-что о прошлом Дина и о происхождении Аны, но Беннетт настолько скуп на детали, что с пипеточной подачей информации может подкидывать новые факты еще несколько томов подряд. Кроме того, Дин проходит весьма линейную и предсказуемую арку с желанием оставить службу помощником детектива и отправиться в легион сражаться с Левиафанами, которая развивается именно так как вы себе можете представить. Хотя персонажи эволюционируют, но слишком медленно и далеко не так глубоко, как могли бы, и вряд ли когда-то выйдут из тени формулы "Шерлок-Ватсон" — но автору это и не нужно.
В сеансе вопросов и ответов на реддите он уже делится планами растягивать цикл как можно дольше — раз уж он на волне популярности. Звучит даже цифра в 12 томов, а учитывая как громко первому (да и второму) роману удалось выстрелить — я думаю, перед нами, старт нового «Досье Дрездена», никак не меньше. Полученные высшие премии и коммерческий успех станут только дополнительным стимулом, чтобы двигаться в том же направлении. И меня, как читателя, такой подход скорее разочаровывает. Ведь это совсем не то, за что я полюбил автора «Божественных городов», где в каждом томе давались исчерпывающие ответы на загадки, при этом не отрицающие возможности продолжения. Здесь же Беннетт сознательно избегает сквозной сюжетной линии, предпочитая сериальный формат с высокой самостоятельностью отдельных эпизодов, заманивая не глобальным сюжетом, а отдельными тайнами, которые иной раз напоминают банальное наведение тени на плетень, когда какая-то базовая и общеизвестная информация не сообщается читателю намеренно, чтобы подержать интригу. Интенсивное развитие «Божественных городов» было полностью заменено экстенсивным развитием стандартного детективного сериала. Уверен, с определенного момента, когда придет пора подогреть читательский интерес, глобальная сюжетная линия появится — Беннетт уже показал, что может быть грамотным коммерческим автором, который принимает ровно те решения, которые нужны для привлечения массовой аудитории. И, глядя на грандиозный успех цикла, кто сможет его обвинить? Но не станет ли ставка на коммерческий потенциал той самой каплей разложения, которая постепенно сведет на нет все сильные стороны его творчества? Как долго он сможет удерживать интригу, раз за разом повышая ставки? Не погрязнет ли цикл в бесконечных сапомоповторах, когда очередной злодей недели в финале неминуемо оказывается блестяще разоблачен нашим дуэтом? Очень многое прояснит третий том, который выйдет уже в этом августе. Увидим, конечно. Но оптимизма во мне мало, слишком часто мы становились свидетелями того, как сильные циклы и сериалы, в попытке создателей выжать из них максимум, теряли весь потенциал.
Мелодрама в условном хроноантураже, или Борьба за дочу
Cпецагент Бюро темпоральной деформации Кин Стюарт аж никак не ожидал от рутинного в сущности задания такого вот конца.
Застрять в прошлом на долгие годы, тщетно ожидать эвакуации, терзаться головными болями и терять воспоминания о своей жизни в будущем. Такого даже врагу не пожелаешь.
Разве что встреча с прекрасной Хизер и рождение дочери Миранды (в нарушение всех правил и процедур бюро) смогли как-то скрасить жизнь Кина.
Но оказалось в будущем о Стюарте не забыли. Спустя 18 (!) лет на его пороге появляется агент БТД с известием о скором возвращении Кина домой. Туда, где его ждет невеста и настоящая жизнь.
Перед нами натуральная семейная мелодрама с легкой фант-присыпкой элементов общества будущего и нюансов работы БТД. Мелодрама, милая, душевная, оптимистичная, полная психологических и семейных зарисовок, но к фантастическому жанру имеющая весьма опосредованное отношение.
Главный герой активно страдает, сожалея о потерянном, в упор не замечает того, что у него имеется сейчас. Открывает в себе бездны отцовского инстинкта (куда там материнскому), и пытается исправить неисправимое, позабыв о том, куда ведут вымощенные благими намерениями пути.
Дополнительная беда в том, что долгое время читательского сопереживания у Кина с гулькин нос.
Хотя автор наделил протагониста парой интересных черт характера, вроде искренней любви к футболу, знакомства с тактикой/стратегией этой игры, использования приемов ногомяча в реальной жизни. Досконального знания кулинарии. Позволил ему регулярно рефлексировать, делиться с нами своими мыслями, тревогами, сомнениями. Сделал ближе к читателю, убрав из разряда агентов-суперменов, крайне изредка позволяя проявить навыки оперативника: подрастерял, дескать, за годы сытой жизни. Наделили нажористым чувством вины, сам, мол, виноват в бедах своих близких, неча правила нарушать. И прочими психологическими этюдами для чайников.
Но при всех этих достаточно колоритных прелестях ГГ, большую часть книги он оставляет равнодушным.
Взрослый мужик, мечется туда-сюда, разрываясь меж прошлым и будущим, головой постоянно страдает. Хороших людей обижает (Маркусу с Пенни достается). Фи, боярин.
Может дело в языке, который шедевром не назовешь даже под дулом пистолета. Суховатый, корявый, рваный, неинтересный. Переводчика тоже не помешало бы поспрошать с пристрастием. Частенько бывает, что не только автор в языковых косяках виновен.
И только к третьей части романа отношение к Кину налаживается. Человек, ради своей кровинушки готовый сотворить невозможное, напрочь позабыв о себе, начинает вызывать уважение. Уже хлеб.
Будущее 2142 года в книге выглядит невнятно и скупо. Летающие машины, препарат, продлевающий жизнь, люди на Марсе да неимоверной высоты здания. Не густо.
Воспользовался Чен излюбленной нынче теорией Мультиверсума, когда любой выбор порождает новую вселенную. Хотя с какого перепугу при таких вводных руководство БТД вообще занимается гонками за хронозлодеями, неясно. Если каждое действие порождает иную вселенную – расслабьтесь и получайте удовольствие. Ведь после хронопреступления (как и любого иного деяния) начинается ветвление, и к старому миру эта линия уже не имеет никакого отношения. Или вы по примеру бравых парней из Локи хотите влиять на все ответвления? В общем, всем гомо сапиенсам по отдельной вселенной, меняющейся каждую миллисекунду!
Без парадокса, имеющего тут название «дедов», не обошлось. Не обижайте собственного деда при прыжке в прошлое – боком выйдет. Или по другому: прожитое объектом в прошлом время безнаказанно «откатить/изменить» нельзя – ведь появляется угроза самому «пространственно-временному континууму»! Вот так, не больше и не меньше.
Особенно мило смотрятся утверждения руководства Бюро о том, что: «мы тут, чтобы искоренять темпоральную деформацию». Ту, которую сами же и вызываете, сигая в прошлое, как козлики на покрытую вкусной травой лужайку. На кой пресловутый ускоритель темпоральных прыжков изобретали? Вдобавок не сумев ограничить распространение технологии? Да и влияние одной единственной видеоигры на будущее, как меня чрезмерно преувеличено. Мало тех игр/фильм/книг было (и будет) создано? Много из обрывков отрывков информации из нее извлекут? Даже если начнут копать? Так отож.
Будней сверхсекретного Бюро, о котором не знает почти никто на планете (что не мешает куче народу пользоваться услугами темпоральных наемников), автор также пожалел. Немного теории, да финальная эскапада. Жадина.
И то правда, разве до нюансов работы Бюро, когда главному герою нужно всласть пострадать и порефлексировать.
Эрго. Милая семейная мелодрама, зачем-то завернутая в едва намеченный, условный флер хронофантастики.
«— Я-то думал, — сказал войт, наконец, — что никогда не придется видеть ни одного из вас, ведьмаков. Много уж лет, как ни одного не видали. Будто бы после 194-го года мало кто в живых остался — там, в горах. Да и потом слух шел, что и оставшиеся повымерли, не то с голоду, не то от заразы. И вот те на, появляется один такой, и как раз в моей деревне. И первое, что совершает, так это убийство. А пойманный на месте преступления еще имеет наглость ссылаться на какие-то долбаные указы.
— В силу именного указа от тысяча сто пятидесятого года, — прохрипел Геральт, откашлявшись, — изданного Дагреадом, королем Каэдвена и пограничных мархий, primo: ведьмакам разрешается свободно заниматься своей профессией на территориях королевства и мархий, а также выводятся оные из-под юрисдикции местных властей…
— Первое «примо», — резко оборвал его Булава, — скоро полвека уж, как Дагреад в прах обратился, а вместе с ним его именные самодержавные указы. Второе «примо», никакой король ничего у меня ни из-под чего не выведет, поскольку король в Ард Каррайге далеко отсель, а здесь правит местная власть. То есть я. А третье «примо» в том, что ты, браток, не за исполнение своей профессии арестован, а за убийство. Волколаков ловить да леших убивать это твое ведьмачье дело. Но вот людей резать тебе ни один король привилегии не давал».
Анджей Сапковский. Перекресток воронов
Молодой ведьмак Геральт начинает свои приключения. Он ещё многого не знает, не имеет представления о том, кто стоял за прежней "народной попыткой" уничтожить ведьмаков и "их логово", и что, несмотря на тогдашнюю неудачу, сведение счётов с ведьмаками продолжается.
А пока Геральт выполняет первые заказы, совершает первые ошибки при исполнении, сталкивается с людскими бедами и опять же людскими попытками сведения счётов при помощи чародейства и прочих издержек. Также у Геральта появляется тот, кого можно назвать наставником, с большими связями и счетами, но и вовсе не идеальной собственной репутацией.
Упоминаются в тексте и зловещий манускрипт, порочащий ведьмаков (пресловутый памфлет «Монструм, или ведьмака описание»), , и не раз проявляющиеся людские суеверия. Впрочем, есть и тот, кто их умело разжигает — тот ещё чародей, как и его любовница — престарелая злобная маркиза. К этому можно добавить трех неутомимых злодеев, служащих им. Да и местные власти своеобразно относятся к молодому ведьмаку, который оказался замешан в людские разборки (куда же без мести?) – в книге описаны динамично и незанудливо.
«Тебе там понравится, — повторил префект . — А если даже нет, в нашу державу так или иначе ты не вернёшься. Я бы хотел, чтобы это стало абсолютно ясно, без каких-то возможных договорённостей. Я хотел бы тебя больше здесь никогда видеть, Геральт. И не хотел бы больше никогда о тебе слышать. Ты меня понял?».
«Над Солнечной улицей замаячила бледная, расплывчатая тень летуна. Мальчишки вскинули головы, устремили полные неприязни взгляды к небу, а двое-трое из самых младших нагнулись в поисках подходящих камней, хотя путь летуна пролегал втрое, если не вчетверо выше верхушки самой высокой, статной из башен Вирона.
Шелк тоже, замедлив шаг, с давней неистребимой завистью уставился ввысь. Имелись ли среди мириадов других мимолетных видений и летуны? Вроде бы да… однако ему было явлено столькое!
В слепящем сиянии незатененного солнца несоразмерно огромные, полупрозрачные крылья летуна сделались почти незаметными. Казалось, жутковатая, угольно-черная на фоне залитого кипучим золотом небосвода фигура – руки раскинуты в стороны, ноги вытянуты, сведены вместе – мчится по небу вовсе без крыльев».
Джин Вульф. Литания Длинного Солнца
Необычная история в необычном мире-ковчеге, летящем долгие века через космические дали, спасаясь с планеты Урд с ее умирающим Старым Солнцем. за минувшие столетия в этом мире многое поменялось, в том числе – люди и их традиции. Возникли новые ритуалы и новые боги — это компьютерные матрицы.
Патер Шелк, молодой священник полуразрушенного храма одного из беднейших городских кварталов, однажды в момент молитвы он получает «просветление» — божественное откровение, указывающее спасти храм от сноса. Но Шелк беден и раньше не занимался никакими криминальными делами. К тому же — торговцы никому не дают в долг и авгуру, служащему в нищем квартале — тем более.
Однажды на улице преуспевающий с виду толстяк, сидящий в пневмоглиссере, окликает Шелка, и тот надеется получить с него деньги (как минимум, три карточки) на жертвоприношение. И толстяк, странный тип по имени Кровь, дает ему их. Но потом выяснилось, что Кровь забрал храм. Бизнес. И теперь Шелк хочет проникнуть в его особняк, чтобы вытянуть из Крови обещание вернуть храм.
В том особняке Крови есть необычное. И патера Шелк, которому нужно попасть в другую часть дома, в которой находится комната, где спит Кровь, встречает его дочь Мукор которая предупреждает Шелка, что нужно остерегаться ее рысей. Из-под абажура в этот момент показалась увенчанная рожками голова с блестящими желтыми глазами. А потом — увесистая, мягкая с виду лапка. Но это были не рогатые кошки, как их назвал Шелк, — оказалось, что это не рога, а уши. Эти кошки могут охотиться днем, и по словам Мукор, отец их на что-то выменял…
В наполненном тайнами и загадками, метафорами и переосмыслением религиозных символов, приключениями и элементами настоящей космической фантастики романе (своеобразной части большого цикла) переплетаются как разные стили, так и техника, и мистика.
«Действительно, находка оказалась иглострелом, совсем маленьким, целиком укладывавшимся на ладонь, украшенным тонкой гравировкой и позолотой. На костяных, величиной с большой палец, щечках рукояти поблескивали гиацинты из золотой проволоки, а у основания целика с казенной части ствола замерла над золотым прудом в ожидании рыбы миниатюрная цапля. На миг Шелк тоже замер, позабыл все тревоги, пораженный безукоризненным мастерством неведомого художника, не скупясь вложившего в иглострел собственный дар. Да, такой красотой не мог бы похвастать ни один из самых дорогих, почитаемых предметов в его мантейоне!
— Случайный выстрел может разбить мое стекло, сударь.
Шелк машинально кивнул.
– Видывал я иглострелы… только сегодня вечером – целых два, и каждый мог бы проглотить этот целиком.
– Однако с устройством предохранителя ты, сударь, по собственным же словам, незнаком. По обе стороны иглострела, который ты держишь в руках, имеются небольшие подвижные выпуклости. Будучи сдвинуты вверх, они предотвращают случайные выстрелы».
«Здесь, напротив Отдела по досмотру жилых помещений, расположился Отдел цензуры печатных изданий. Его тяжелая деревянная дверь скрывала за собой длинный коридор двухметровой ширины, от которого, в свою очередь, отходили коридоры поменьше, образованные деревянными ширмами…
Ни о какой шумоизоляции не было и речи – все разговоры в Отделе неизбежно становились общими, так что посплетничать было невозможно. Чтобы рассказать товарищу о чем-то не предназначенном для чужих ушей, приходилось обращаться к бумаге и ручке. В Отделе было принято переговариваться только вполголоса даже по рабочим вопросам, так что в помещении всегда стоял тихий гул неразборчивого шёпота… За дверью в конце коридора, как бы отгородившись от всех, сидел Начальник».
Халид ан–Насрулла. Белая линия ночи
Роман начинается с описания странной встречи двух людей и фразы: «Разве два экземпляра не лучше, чем один?». После этого идет описание здания, окруженного высоким забором, внутри – огромный запущенный двор. На самом здании – табличка: «Управление по делам печати». Здесь и работает главный герой. После окончания университета у него был выбор: либо в Управление пропаганды, либо в Управление по делам печати. Узнав, что сотрудники последнего Управления занимаются на работе чтением книг, он выбрал именно его. Да, Цензор с самого раннего детства любил читать и даже однажды спросил у матери: «Если бы слова исчезли, мы бы тогда не смогли общаться?»
День за днем Цензор занимается тем, что внимательно читает книги на предмет обнаружения в них наличия запретных слов и тем, запрещённых цензурой. Запрещенного много, но жить-то надо! И тут к нему в работу попадает книга любимого автора, в которой, конечно, есть недозволенное!
Конечно, надо ее запретить, но этого делать не хочется и Цензор решает лично переговорить с автором, чтобы тот поправил, убрал запретное. А тот – отказывается!
В описываемом мире существуют подпольные библиотеки и целая культура сохранения нелегальной культуры в практически реальной современной обстановке Востока, среди хитроумных планов идеологических схваток, скрывающих борьбу за власть и идеи.
«Библиодемон охотился за мной еще до того, как я переехала жить в этот квартал. Задолго до этого он охотился за моим мужем, а меня стал преследовать после того, как я овдовела. Муж погиб в аварии, и я склонна считать, что Библиодемон приложил руку к этой трагедии… Я уверена, что это он виноват в гибели моего мужа. Прошу вас, продайте мне «Сказку сказок». Я хочу, чтобы Библиодемон снова начал меня преследовать. Тогда я смогу встретиться с ним и узнать правду».
«Видение пришло сразу. Исчезли бутерброды, термосы и пластиковые бутылки. Пропал запах гниения, доносившийся с заболоченной реки. В воздухе витали ароматы сирени, крыжовенного варенья и душистого чая. На новой веранде, окрашенной в белый цвет, за накрытой скатертью столиком сидели четверо. Юра постарался запомнить каждого».
Александр Пронин, Екатерина Пронина. Калинов мост
Два времени словно переплетены одним старинным загадочным событием, отзвук которого растянулся на десятилетия. Эта история начинается летом 1998 года, когда небогатый студент Юра, обладающий способностями прикоснуться в прошлому предмета, получает от своего научного руководителя предложение поучаствовать в одной авантюре – вернувшийся в Россию Филипп, потомок бывших владельцев усадьбы хочет узнать, как еще до революции в усадьбе пропала молодая княжна. Конечно, это дело не для милиции и обычных следователей — прошло более 80 лет, многое поменялось, былой престижный провинциальный особняк стал гиблым местом. И поэтому Филипп набрал команду специалистов по ловле призраков прошлого.
Зачем? Его троюродная бабушка обещала отдать все наследство тому, кто разгадает эту семейную тайну. Да, в апреле 1916 года младшая дочь владельца усадьбы, князя Зарецкого, ночью вышла из спальни в парк и исчезла. И эту историю Филиппу рассказала старшая сестра исчезнувшей.
И вот начинается осмотр дома, у которого оказалась недобрая история. Да, искателям разгадки старинной тайны дом, или его призраки, вовсе не рад. В следующей главе рассказывается о другом члене команды, Егоре, видящим прошлое в зеркалах.
«Я и правда долго живу… Но насколько себя знаю, зло обычно творят люди. Если присмотреться внимательнее, за каждым проклятием стоит воля человека…
Месть не излечит тебя, сестра… Ты ошибаешься, желая крови, но я тебя не виню… Я тоже думал, что месть принесет покой, но лишь приумножал страдания вокруг себя. Но мы не обязаны оставаться мрачными призраками этого дома».
«Мы могли сразу прийти к вам в лагерь, но решили, что была вероятность, что вы сочтете это проявлением агрессии. Мы кружились вокруг, а когда заметили, что вы используете камеры на вашем корабле для подробной съемки, решили показать себя и выдать свое положение.
Когда ваш товарищ Айзек Кинг появился здесь с примитивным оружием, мы решили вас не провоцировать. Мы знаем, что вы не видите в ультрафиолете, и поэтому отступили на некоторое расстояние, не позволяющее вам напасть. Но вы и не нападали, чем прошли ещё одно испытание.
Сейчас вы пришли без оружия, и, хотя оно абсолютно безопасно для нашего модуля-зонда, мы благодарны вам за доверие. Если вы решите и дальше доверять нам, мы можем прислать к вам на базу свой мини-модуль для переговоров».
Майк Манс. От имени Земли
В жизни всегда есть место сложностям, успехам и неудачам. Особенно в эпоху глобальных перемен. Да, перемен оказалось две, одна — вполне ожидаемая, а вот вторая — которая могла произойти когда-нибудь.
Развитие земных технологий неизбежно привело к появлению летательных аппаратов, спутников, первых космических кораблей и вот — первой международной экспедиции на Марс в составе восьми человек, четырёх мужчин и четырёх женщин.
Успешное "примарсение" и множество проблем после приземления, в том числе технических и психологических, которые стали частью нового марсианского быта. Увы, никаких марсиан не появляется и пока даже не следа и источников для потенциальных легенд: "На этом месте раньше было". Нет, это детальная хроника освоения пока ещё чужих территорий и потенциальных опасностей. Среди персонажей: Дмитрий Волков,Чжоу Шан, Мишико Комацу, Рашми Патил...
Ну а потом происходит одно событие, которое меняет всё: инопланетяне. Осторожные, неглупые, технически почти совершенные. Причём представители разных передовых цивилизаций (так и хочется употребить термин "премиум"), объединённых в Согласие, которые предлагают землянам сотрудничество. Но, как и положено в жизненных и коммерческих отношениях, нужно соблюдать правила.
Пока члены марсианской экспедиции обсуждают с представителями Согласия, что же требуется от членов, на Земле тоже готовятся к переменам. Поэтому роман можно назвать не просто научно-фантастическим, но и производственно-конктактным, то есть как изложенную художественно полную хронику организации Контакта, и главное, его итогов и последствий. В тексте всё разложено по полочкам: политики, корпорации, спецслужбы, учёные и исследователи, вражеские шпионы и завербованные ими земляне. Но в работе этого гигантского механизма неизбежно происходят сбои, меняются условия — меняются и персонажи. Не всё проходят испытания страхом. Да, одна из продемонстрированных в тексте страстей — страх. Страх перед переменами, страх перед грядущим и страх перед чужаками. Можно не доверять "добрым инопланетянам" и бояться "злых инопланетян", которые хотят снести на своём пути всё, что попадётся. И, разумеется, колонизовать ценное и нужное. И это взгляд бесцеремонного и безжалостного чужака, которого отправили на дальнюю разведку. И лучший способ тестирования развития чужой цивилизации — это пальнуть и посмотреть. На самом деле, хотя земляне успешно начинают "совместные дела" с представителями Согласия, Несогласные в романе имеют не менее важное значение. Это не только альтернатива цивилизациям Согласия, но и один из возможных вариантов для других цивилизаций. И, кстати, показано, как предупреждения, сделанные Согласием, сообщавшим чужому разведчику о том, что данная система находиться под их временной защитой, воспринимались тем разведчиком как испуг. Потому что сильные никогда не угрожают, они просто берут своё. В книге описаны разные уровни не всегда "высоких" земных и галактических отношений, причём — в динамике. Как мирных, так и не очень. Всё обрисовано чётко, без иллюзий.
Можно любоваться звёздным небом, но там обитают не боги и не демоны, а существа, в чём-то сходные с нами. И в этом проблемы Контакта. Мы — часть Галактики.
«План был прост. Четыре удара с разных сторон по основному миру местных, один удар по зонду противника, и один удар по колонии на четвертной планете. Он записал все программы и постарался добавить в алгоритм элемент непредсказуемости. Каждый из зондов двигался по спонтанной кривой, чтобы его следующий прыжок приходился в точку, которую трудно предугадать.
На это ушло довольно много времени, ведь требовалось добиться максимальной синхронности ударов. Если враг не сможет остановить их все, значит, его технологию можно задавить числом. А ресурсы этого мира способны оправдать любые потери».
«Хогвартс… В сущности, это не средневековый, а неоготический замок – то есть относящийся к сфере фантазий о Средних веках, которые становятся популярны во второй половине XVIII – первой половине XIX веков. Само определение – Средние века – словно бы намекает на что-то дурное. И правда, понятие medium aevum, означающее буквально «средний век»), было введено в обиход во времена Возрождения и не подразумевало изначально ничего хорошего.
Предложенная титанами той эпохи модель человеческой истории была предельно доходчивой и линейной: сначала идет Античность (время безупречного совершенства), потом ее сменяет бессмысленный промежуток упадка и регресса, затем наступает, собственно, эпоха Ренессанса, вновь обращающаяся к прекрасным идеалам греческой и римской древности, их оживляющая и развивающая».
Галина Юзефович. Ключи от Хогвартса. Культурные коды вселенной Гарри Поттера
Одна из первых глав книги, «Мир из дыр», рассказывает о «Гарри Поттере» с точки зрения находок в нем примет терапевтического письма, логических сбоев и нестыковок. В том числе – касающихся отношений между волшебниками и маглами. Если окунуться в прошлое этой сюжетной линии, то оказывается, что в XVII веке, разгар охоты на ведьм (это касается мира «Гарри Поттера»), когда волшебниками был принят так называемый Статут о Секретности, переводящий их в подполье. Поэтому несовершеннолетним волшебникам – даже спустя десятилетия после этих событий – запрещают колдовать вне магической школы. Когда и при каких условиях получают право колдовать?
Возникают вопросы и по поводу функционирования Министерства магии, являющегося правительством волшебного мира. Но каковы особенности формирования его штата? В тексте подчеркивается, что если в произведениях Толкина сам мир порождает историю, то у Роулинг именно история выстраивает вокруг себя мир, который делает ее возможной.
Один из разделов книги называется «Гарри Поттер и рыцари Круглого стола». Случайно ли, что первокурсники, прибывающие в Хогвартс, плывут к зданию школы на лодках. В сказаниях Средневековой Европы для того, чтобы попасть в волшебную страну, надо был пересечь водный рубеж, совершить символический переход. Самый почетный у роулингских волшебников орден – орден Мерлина. И после принятия Статуса о Секретности магический мир, в отличие от человеческого, внешне остался почти неизменным, с позднесредневековой обстановкой.
«Если посмотреть на волшебников как на социальную страту, нам придётся признать, что все они по большому счету высокомерны, вызывающе экстравагантны (во всяком случае, с точки зрения магла), нелюбопытны и вопиюще невежественны в большинстве вопросов, не имеющих отношения к магии…
Да, часть волшебников бредит чистотой крови, а маглов, кентавров, гоблинов и домовых эльфов воспринимает как бессловесный и бесправный скот. Но куда больше тех, кто готов бросить Пожирателям Смерти вызов – в том числе ценой своей собственной жизни…
Иными словами, умеренный, глубоко укоренный в британских традициях элитизм в мире магии нормален и даже симпатичен, поскольку вполне соответствует своду непреложных правил и сумме общественных ожиданий».
«Много тысяч лет мужчины носили яркую одежду и обтягивающие чулки, обвешивали себя драгоценностями, периодически становились на высокие каблуки, надевали парики и покрывали лицо макияжем. А еще они рыдали, падали в обморок и охотно выставляли все свои чувства напоказ.
Но все эти шелка, кружева, бантики, чулки, мушки и прилюдные страдания нисколько не умаляли их мужественности. Надушенные кавалеры XVIII в париках и кружевах дрались с тем же остервененьем, как брутальные или грубые ландскнехты. А прекрасные рыцари, рыдающие в объятиях друг друга, на следующей странице романа уже без лишней сентиментальности разрубают противников до седла».
Екатерина Мишаненкова. Средневековье в латах
В издании описан феномен европейского рыцарства, его особенности, и те разнообразные мифы, которые возникли после его реального исчезновения, и последующей трансформации в книгах, а затем – в кинофильмах и сериалах. На двух цветных вклейках: старинные гравюры с светскими мероприятиями и турнирами, виды оружия и рыцарских шлемов, и современное фото облачение рыцаря в английские доспехи второй половины XV века.
Среди королей-рыцарей упоминается Эдуард IV, оставшийся в тени событий Войны Роз. Высокий, красивый, выигравший несколько крупных сражений, проводивший рыцарские турниры и сам участвовавший в них. Впрочем, в тексте рассказывается о тех рыцарях, которые сами проложили себе дорогу мечом, отвагой и умом к славе и богатству: Томасе Холланде, ставшем дважды мужем прекрасной девы Кента, и Бертране дю Геклене, спасшем Францию и похороненном в королевской усыпальнице.
В те далекие времена считалось, что человек без сопровождения большой свиты не может быть важной персоной. Кроме того, когда король или император где-то на охоте отстал от свиты и в одиночку направился к небольшому домику лесника и крестьянина, у которого могла оказаться привлекательная и остроумная дочь, вступившая в беседу. После этого владыка покинул дом или к дому, чьи обитатели были поражены тем, кого он угощали простой едой, подъехала сиятельная свита.
Молодым рыцарям, происходившим из разных по знатности и богатству семей, предстояло совершать подвиги, победить в сражениях или на турнирах, чтобы выделиться из толпы себе подобных. Соответствующие главы посвящены братским «разводам» и рыцарским страданиям, признакам благородства, свите рыцаря и его внешности.
«Когда я только занялась исторической реконструкцией, меня глубоко поразило, какое в российской реконструкции Средних веков пренебрежительное отношение ко всему, кроме костюма.
То есть одежда на мероприятиях изучалась чуть ли не под микроскопом, а все остальное – соответствие выбранному образу в том, что касается поведения и окружения, — в лучшем случае не обращалось внимания…
Когда наша команда при организации рыцарских турниров стала требовать, чтобы каждого рыцаря сопровождал хотя бы один оруженосец, а у дам были фрейлины и все вели себя так, как полагалось в Средние века, это вызвало протесты, оскорбления и обиды. Особенное негодование некоторых людей почему-то вызвали обязательные поклоны, хотя в Средние века кланялись все, включая королей, — это был важный способ коммуникации в отсутствии технических средств для усиления голоса и, конечно, показатель субординации.
Трудно было и объяснить людям, что в Средневековье свита – даже более важный показатель статуса, чем костюм. Знатный барон и даже сам король могли из религиозных или каких-то практических соображений одеваться максимально просто – биографы Карла Великого, например, сетовали, что он носил овчину – такой простой неблагородный мех, а французский король Людовик XI, по воспоминаниям современников, одевался как простой буржуа. Но свита у него на любом официальном мероприятии всегда соответствовала статусу».
«И все-таки чем «зацепил» меня Гафт? Ведь среди известных актёров достойные стихи сочиняли многие. Среди них в «первом ряду» Владимир Семёнович Высоцкий, Леонид Алексеевич Филатов, Валерий Сергеевич Золотухин…
Никоим образом не сравнивая с перечисленными коллегами Валентина Иосифовича, выскажу субъективное мнение о «фишках» Гафта: феноменально парадоксален и не предсказуем. И в работе, и в жизни. Недаром в «Современнике» за ним закрепилось дружеское прозвище «Старик, не пойми меня правильно». Так вот, если как артисту театра и кино ему вроде воздали должное, то его поэтический дар ждёт справедливых и заслуженных размышлений критиков, литературоведов и иных исследователей. А пока суть да дело и для них, профессионалов, и для рядовых поклонников многогранного таланта Гафта захотел попытаться собрать большинство его сочинений, написанных в разных жанрах».
Валентин Гафт. «Не прощаемся!..» Известные и неизвестные эпиграммы и посвящения с комментариями автора, его героев, их коллег и родных, а также воспоминания об Актере, Поэте и Личности. Сост. Г. Карапетян
В этой книге представлена коллекция эпиграмм, сочиненных знаменитым актером, и воспоминания о нем друзей, знакомых, товарищей по сцене. Так, Александр Орлов, актёр, кинорежиссёр и преподаватель ВГИКа, в своём интервью рассказывал, о том, как Гафт "самоутвердился с эпиграммами". По словам Орлова, несколько десятилетий назад Гафт стал неотъемлимым членом его домашней компании, в которой уже были Василий Аксёнов, Анатолий Найман, Иосиф Бродский. И тогда же по Москве стали ходить едкие и остроумные гафтовские эпиграммы. И когда в этой компании эти эпиграммы пересказывали, и порой перевирали, то Гафт поправлял и зачитывал свой оригинальный вариант. А потом к этим встречам Гафт стал готовиться, и стал перед ними сочинять эпиграммы, и это стало для "каким-то толчком", ведь в те годы 1960-е годы он ещё был прославленным актёром и тем более — известным автором текстов.
Далее в книге описанная состоявшаяся летом 1981 года неформальная встреча Гафта с писателем Виктором Астафьевым в селе Овсянка, где они обсуждали спектакль "Тайна Эдвина Друда", в котором Гафт сыграл роль Джаспера.
По словам Орлова, хотя партнёры по сцене иногда побаивались Гафта, его крепких словечек, на самом деле за его брутальностью пытался скрываться человек доверчивый и отзывчивый.
Гафт в беседах с Орловым говорил, что он против того, чтоб его называли поэтом. Но при этом его поэтический багаж пополнялся, и стихи, по его словам, стали уточнением биографии. И поэзия Гафта, по словам Орлова, действительно существует.
В тексте книги многие страницы посвящены прошедшей театральной жизни (конечно, пристальное внимание уделено "Современнику"), знаковым премьерам, актёрам и режиссерам, а так же — их непростым отношениям между собой, и уходу некоторых актёров из " Современника" во МХАТ. Также упоминаются неоднократные гафтовские расхождения с постановщиками, великими и не очень, которым было сложно работать с ним.
В издании упомянута пьеса "Пока существует пространство", написанная Гафтом вместе с Саидом Баговым. Это название было взято из известной молитвы-клятвы буддийского мыслителя и поэта Шантидевы. По ней был поставлен замечательный камерный спектакль, премьера которого прошла на Другой сцене "Современника". И Гафт, несмотря на одолевавшие его болезненные недуги, превосходно играл.
Одна из глав — воспоминания о Гафте актрисы театра и кино Ольги Остроумовой, вдовы Гафта, прожившей рядом с ним четверть века.
Книга интересна тем, что в неё, помимо известных эпиграмм, но и неизвестные! И к ним добавлены не только комментарии самого Гафта, но и тех, кому эти эпиграммы были посвящены, отчасти раскрывая "подноготную", предысторию возникновения этих эпиграмм, возвращающий непосвящённых в тот историческую и культурную атмосферу, в которой они возникли.
«…Гафт был очень опасен, как партнер, даже ужасен. Но был и прекрасен. В нем уживались и его сарказм, и особенное чувство юмора, и его взгляд. Иногда, когда он в очередной раз с кем-то играл в эту игру — когда самоуничижением занимался, — мы с ним пересекались глазами и начинали хохотать вместе, потому что знали: это просто правила игры, он играет в нее. Конечно, он был опасен, и это было замечательно, потому что ты все время должен оставаться в форме. Ты все время, как будто под прицелом, на тебя как будто смотрит насквозь какой-то аппарат, и ты постоянно в волнении. С ним никогда рядом не было спокойно. Думаю, ему самому тоже не было спокойно. Потому что его волна всегда была девятым валом или десятым. Он опрокидывал волной. Тем не менее ты всегда знаешь: он внимательно смотрит. Хотя это иногда и не видит. Как он мне однажды через восемь лет, в течение которых мы играли «Трех сестер» злополучных, кто-то ему подсказал, и он вдруг на спектакле признался: “Слушай, мне сказали, что у тебя красивые костюмы. Я посмотрел, действительно, красивые”».
«Орнамент «хатаи» включает в себя три основных мотива: цветок зизифуса и его плод, цветок лотоса в различных формах и цветок мака; эти мотивы неоднократно появлялись в декоративном искусстве Ирана. Из сочетания этих трёх элементов возник знаменитый узор «аббаси», или «шах-Аббасовский цветок», достигший расцвета в исфаханской школе. Его многочисленные разновидности: от лотосов до самаркандских, пятилепестковых, гранатовых, лиственных и других цветков — особенно широко использовались в искусстве эпохи Сефевидов и сохраняются до наших дней».
Альбом, подготовленный известным современным художником, завершает серию «Рисуем вместе», посвященную основным приемам классической персидской живописи. Автор уделяет внимание духовному и философскому значению образов, которые традиционно использовали мастера этого направления в искусстве, а также рассказывает об исторических корнях персидской миниатюры.
В каждом из альбомов серии наглядно показано, как, в соответствии с канонами, следует изображать людей, животных и птиц, различные цветы и традиционные орнаменты из растительных элементов, известные под названием «арабески». Они использовались не только для обрамления миниатюр, которые являлись иллюстрациями в книгах. Такие узоры наносились на ткани, ими с помощью росписи, резьбы по дереву и камню, чеканки украшались предметы декоративно-прикладного искусства, а также архитектурные сооружения.
«Искусные узоры из изогнутых линий и чётких геометрических переплетений покрывают стены и двери вокруг нас, привлекая внимание и восхищая каждого, кто их видит. От тончайших веточек орнаментов в тазхиб до извилистых стеблей в садовых композициях, дорогих шелковых тканях, сложных ковровых узорах, на изразцах гонбадов (куполов) и минаретов, в резьбе по камню, дереву и металлу – везде присутствует этот величественный и впечатляющий орнамент».
"Мой папа рисует в небе снежные полосы, а мама оставляет следы от лыж на снегу. Я даже рифму придумал: «Мой папа — пилот, у него есть самолёт». Вообще-то самолет у него маленький, не такой, на котором летают за границу. Но настоящий! А у мамы — большие лыжи, она любит на них кататься…
Во вторник папа перегоняет свой самолет на Танай. Это у нас озеро такое, а рядом с ним большая гора Слизун, на неё все ездят на лыжах кататься и с парашютом прыгать. Папин «воздушный коридор» (так это у летчиков называется) проходил над полем, на окраине нашего городка".
Юлия Малеванова. Чай с сосулькой. Иллюстрации Елизаветы Баржанской
Текст этой красочной книги написан от имени мальчишки, живущего вместе с папой (настоящим летчиком!), мамой и старшим братом в небольшом сибирском городке. Вокруг него бескрайняя тайга, поэтому герои могут запросто любоваться первозданной красотой природы.
В этих добрых семейных историях рассказывается о том, как праздновали Новый год; как завели собаку и котика; как готовили лесное мороженое. В книге словно оживают картинки детства и родной природы.
Вот как-то герои всей семьей идут по лесу, наслаждаясь ярким солнечным светом, и вдруг на небе появляется яркая радуга. Такое бывает в морозные дни, когда лучи солнца преломляются в ледяной пыли. Взрослые при виде зимней радуги искренне удивляются, а мальчик-фантазер мечтает: «Вот бы мне такую скакалку».
Юлия Малеванова живёт в Сибири, где победила в конкурсе "Литераторы земли сибирской", а далее во всероссийском "Всё счастливые семьи".
«Однажды мы с мамой решили: «Сегодня у нас везучий день!». Но ничего интересного не происходило. Вдруг на пороге появился папа, весь в снегу. Да как закричит:
— Вы дома скучаете, а в лесу — баня!
Тут же за папиными сапогами из нашей квартиры в ботинках выбежал брат, я и мама запрыгнули в валенки. Нам не терпелось посмотреть на лесную баню.
— Деревья утонули в снежных шубах! — воскликнула мама.
Я поднял голову и закричал:
— Сосны в горы превратились!
Ветер чистил снежные шубы, с верхушек смахивал белые шапки. Затихнет ненадолго, а потом парит деревья.
Вдруг в кустах послышался хруст.
— Это ветер в топку дрова подкидывает, — догадалась мама.
— Заодно их на зиму заготавливает, -пошутил папа. — Может, зимой ещё раз придётся баньку топить».
«Самый конструктивный путь — очень рано предупреждать детей об опасности, ничего не запрещая», — написала Франсуаза Дальто. Отказавшись от частицы «не», мы обозначаем детям последствия их действий, предупреждаем об опасности.
Есть и еще одна причина, по которой желательно отказаться от «не». Использование «не» — это обозначение запрета. Однако такой запрет не показывает, что, как и когда нужно делать. Для взрослого совершенно очевидно, что слова «Не лезь в лужу» одновременно означают и «Обойди лужу». А что эти слова значат для ребенка? Увы, не то же самое. Ребенок понимает, что наступать на воду нельзя. Он чувствует, что ему что-то запрещают, и от этого запрет особенно хочется нарушить. Но ребенок не очень хорошо понимает, что конкретно он должен делать…».
Юлия Гусева. Непонятый мир детства: как понять своего ребенка и подружиться с ним
Написанная практикующим психологом, кандидатом психологических наук, книга предназначена родителям детей от трех до семи лет. Возраст, когда формируется «Я» ребенка. По словам автора, книга ответит на самые распространенные вопросы родителей дошкольников и рассмотрит наиболее часто встречающиеся ситуации.
Какая мама самая лучшая в мире? Тут можно вспомнить Муми-маму из книг Туве Янссон, которая заботится о Муми-папе и детях. Она мудра и понимает детей. Она дает детям возможность не просто поиграть, но и удовлетворить свои потребности в познании, она умеет успокоить, утешить и переключить внимание. Муми-мама не ругается по пустякам, не устраивает скандалов, и даже умеет погасить гнев другого, при этом оставляя возможность безопасно выплеснуть эмоции.
Следующие главы посвящены становлению личности (в том числе детям, которые не любят проигрывать, и ребенку-ябеде); наказаниям, запретам и капризам (как правильно отказывать ребенку и что делать, если у ребенка истерика); детским просьбам (ценностям детей и взрослых, детской боязни врачей); новым сложностям, связанным со вторым ребенком (поиске точек соприкосновения и прием «размывания желаний»).
В тексте рассказывается, как взрослые влияют на детей (не надо пытаться успокоить ребенка, говоря ему: «Не плачь, ничего страшного, это же мелочи» — это обесценивание чувств), а также – о родительских манипуляциях и отношениях бабушек и внуков.
«Мы с детства знаем, что врать плохо. Так нас учили, и так мы учим детей. Только иногда мы, взрослые, слишком быстро делаем выводы о детской лжи. Малыши еще не умеют врать. Они научатся этому позднее. И как рано – зависит от нас. Самым большим курьезом детской психологии является то, что дети иногда говорят неправду, не сознавая этого…
Если ребенок просто фантазирует, придумывает разные истории (без выгоды для себя, а из любви к процессу), то это обычное явление для детского возраста… Это не ложь, а фантазии».
«Ненавидеть несправедливость и отстаивать правду – трудное дело. Более того, думая, что лучше всегда быть правым, и прилагая большие усилия для этого, ты, наоборот, совершаешь много ошибок.
Путь – это нечто более высокое, чем праведность и правота. Это очень трудно понять, но в этой мысли заключается высочайшая мудрость. Если на все смотреть с этой точки зрения, то даже праведность кажется довольно узким и мелким понятием. Если человек не понимает этого сам, научить его невозможно. И все же есть способ встать на этот путь, пусть даже ты не смог понять этого сам. Нужно советоваться с другими».
Ямамото Цунэтомо. Хагакурэ. Сокрытое в листве. Кодекс чести самурая
Старинный трактат, написанный более трех веков назад, и представляющий собой (в идеале) практическое и идейное руководство настоящего воина. Книга состоит из комментариев известного в те времена самурая Ямамото Цунэтомо, являвшегося вассалом Набэсима Мицусигэ, правителя земель Хидзэн.
Самурай должен быть всегда готов к смерти и быть решительным, особо не размышляя в критических ситуациях. Иначе говоря – не размышлять и не рассуждать на поле боя, перед схваткой и т.д. Но при этом самурай должен следовать правилам поведения, в первую очередь – в своем военном клане, быть преданным господину, но при этом – соблюдать и свое достоинство, отказываясь выполнять капризы и причуды своего господина, особенно – унижающие других.
В завершающей главе дается совет заниматься изучением истории и традиций родных мест родного клана, и помнить сыновий долг пред родителями. В тексте много психологических советов, указаний по спорам и диалогам, отчасти – манипуляций.
«Быть слугой не означает ничего иного, кроме как во всем поддерживать своего господина, опираясь на его представления о добре и зле и отказываясь от личных выгод и интересов. Если во всем владении есть хотя бы два-три таких верных человека, то все поместье будет в безопасности...
Говорят, что самым важным в отношениях господина и слуги является преданность. Хотя на первый взгляд она может показаться недостижимой, она находится прямо перед твоими глазами. Если сможешь сразу же настроить себя на преданность, то в ту же минуту ты станешь превосходным слугой.
Очень важно высказывать человеку свое мнение и исправлять его ошибки. Это и называется состраданием, которое помогает в делах службы. Но иметь в душе сострадание и поступать в соответствии с ним очень трудно. Раскрыть в человеке хорошие и плохие стороны легко, высказать свое мнение относительно этого тоже нетрудно. В большинстве случаев люди считают себя добрыми, когда говорят то, что другие находят неприличным или трудным для высказывания. Но если их критические слова воспринимают плохо, то они думают, что дальше не стоит и вмешиваться, потому что здесь ничего нельзя сделать. Это совершенно неправильно. Это можно сравнить с той ситуацией, когда ты осуждаешь человека, пороча его. Здесь нет ничего, кроме успокоения своей собственной совести.
Чтобы высказывать человеку свое мнение, нужно сначала хорошо подумать, готов ли он выслушать и принять твое мнение. Тебе нужно быть близким ему человеком, а он должен доверять твоим словам. Рассуждая о том, что дорого ему, найди наилучший способ высказать свое мнение и убедись, что оно будет верно понято. Суди по ситуации и найди самое удачное время для разговора – может быть, стоит сказать все письмом, а возможно, это правильнее сделать при прощании.
Хвали его хорошие стороны и используй любой случай и повод, чтобы поддержать его. Возможно, нужно сказать и о своих собственных ошибках, вроде бы не касаясь его самого, а предупреждая, что то же самое может случиться и с ним. Сделай так, чтобы он получил твой совет, как человек, изнывающий от жажды, получает глоток воды, катящийся по пересохшему горлу. И это должно быть такое мнение, которое поможет ему исправить недостатки».
облако тэгов
