Данная рубрика — это не лента всех-всех-всех рецензий, опубликованных на Фантлабе. Мы отбираем только лучшие из рецензий для публикации здесь. Если вы хотите писать в данную рубрику, обратитесь к модераторам.
Помните, что Ваш критический текст должен соответствовать минимальным требованиям данной рубрики:
рецензия должна быть на профильное (фантастическое) произведение,
объём не менее 2000 символов без пробелов,
в тексте должен быть анализ, а не только пересказ сюжета и личное мнение нравится/не нравится (это должна быть рецензия, а не отзыв),
рецензия должна быть грамотно написана хорошим русским языком,
при оформлении рецензии обязательно должна быть обложка издания и ссылка на нашу базу (можно по клику на обложке)
Классическая рецензия включает следующие важные пункты:
1) Краткие библиографические сведения о книге;
2) Смысл названия книги;
3) Краткая информация о содержании и о сюжете;
4) Критическая оценка произведения по филологическим параметрам, таким как: особенности сюжета и композиции; индивидуальный язык и стиль писателя, др.;
5) Основной посыл рецензии (оценка книги по внефилологическим, общественно значимым параметрам, к примеру — актуальность, достоверность, историчность и т. д.; увязывание частных проблем с общекультурными);
6) Определение места рецензируемого произведения в общем литературном ряду (в ближайшей жанровой подгруппе, и т. д.).
Три кита, на которых стоит рецензия: о чем, как, для кого. Она информирует, она оценивает, она вводит отдельный текст в контекст общества в целом.
Модераторы рубрики оставляют за собой право отказать в появлении в рубрике той или иной рецензии с объяснением причин отказа.
Дисклеймер: книга любезно предоставлена издательством.
«Умалишённый», хотя и позиционируется, как фантастическая антиутопия в духе Оруэлла, имеет больше общих черт с классическими контркультурными текстами. Причём даже не самый искушённый читатель почувствует это ещё до эпизодов, когда автор начинает в открытую ссылаться на того же Паланика. Вот только насколько хорошим получилось такое сочетание, сейчас постараемся разобраться.
Практически с первых страниц читателя сразу же захлёстывает поток сознания автора и начинает затягивать в омут переживаний героев. Их в истории двое: дефолтный офисный клерк Тео и копипастная продавщица Мия. Вы можете спуститься в метро любого крупного города в час-пик и наблюдать сотни таких же индивидуумов, сонно или устало бредущих в непрерывном дне сурка от главных точек А и Б своей жизни. Работа, дом, работа, дом, работа, дом, работа, дом, работа, дом… И лишь в пятницу вечером можно всё это немного смешать и, не взбалтывая, залить за воротник. Так и ползут наши герои по жизни — подобно улиточкам оставляя за собой только слизь из переживаний и нереализованных фантазий. Фантастические элементы позволяют Бенцлеру довести градус происходящего до полного абсурда, но, по правде, скорее мешают, проводя линию между условным настоящим и описываемым будущим. На деле никакой границы быть не должно, потому что Артём через героев критикует современное общество потребления, в котором, как в кислоте, легко растворяются личности, какими бы яркими они ни были.
Здесь, правда, надо сделать небольшую ремарку и уточнить, что перед нами немного переработанная версия дебютного романа автора, написанного в далёком уже 2018 году. Тогда некоторые описываемые проблемы были более актуальны, да и сам автор явно моложе и может быть даже немного наивнее. Хотя в те годы он был, по сути, моим ровесником. Но нехватку жизненного или писательского опыта с лихвой компенсирует убийственная искренность автора. Временами даже кажется, что текст плавно переходит в какой-нибудь автофикшн.
Но то, что начиналось как исповедь, всегда будет требовать выхода чувств в виде дела. Поэтому герои продолжают искать себя, друг друга и заодно решение сразу всех вопросов, которого априори никогда не бывает. И здесь автор, затянув читателя в водоворот гипертрофированных проблем, начинает играть с ним и его ожиданиями. Чего стоит один факт, что большая часть романа — это одна завязка, а всё вожделенное героями зачастую не совсем то, чем кажутся на первый взгляд. Зато в процессе мы вместе с Тео и Мией успеваем отрефлексировать кучу различных жизненных моментов, которые проносятся перед ними, как последний вагон метро. Финал же вообще беззастенчиво натягивает клоунский нос не первой свежести и немного деланно смеётся читателю в лицо. Но так и должно быть.
«Умалишённый» — вещь специфическая и точно не для всех. Причём это касается практически каждого аспекта романа: от языка, то воспаряющего в красивую образность, то падающего в корявые англицизмы, до персонажей, сюжета и смыслов. На страницах романа вас ждут настоящие американские горки ощущений, когда происходящее будет даже в рамках одной страницы попеременно радовать и раздражать. Если вы не против такого, то покупайте билетик и идите кататься.
Понравился текст? Подписывайтесь на мой канал в Телеграме и группу в ВК. Там появляются небольшие заметки и наблюдашки, а также материалы, которые по тем или иным причинам нельзя выложить на всех площадках. Например, подкасты для «Мира фантастики».
«В то утро, когда меня сочли достойным, я переводил один из своих «Макабрических мадригалов» на марсианский. Интерком коротко прожужжал, и я слитным движением уронил карандаш и щелкнул тумблером.
— Мистер Г., — пропело юное контральто Мортона, — старик велел мне немедленно «изловить этого чертова зазнавшегося рифмача» и направить в его каюту. Поскольку чертов зазнавшийся рифмач у нас только один…
— Пусть Честолюбье твой труд без презренья приемлет, — оборвал я его.
Итак, марсиане наконец-то приняли решение! Я стряхнул полтора дюйма пепла с тлеющей сигареты и сделал первую затяжку с тех пор, как ее зажег. Целый месяц предвкушения пытался втиснуться в единый момент, но у него не очень-то получалось. Я боялся пройти эти сорок футов и услышать, как Эмори произносит те слова, которые — я уже это знал — он произнесет; и это чувство оттесняло другое на второй план.
И поэтому я сначала закончил ту строфу, которую переводил, а уже потом встал».
Роджер Желязны. Врата. Коллекция рассказов. Том 1
В первый том полного собрания рассказов Роджера Желязны включены его ранние произведения, вышедшие до середины 1960-х годов. Уникальность почти 700-страничного издания в том, что тексты рассказов сопровождаются комментариями редакторов, а также словами самого Желязны – фрагментами из его многочисленных эссе, где писатель рассказывает, как он создавал те или иные произведения и какими воспринимал их он сам спустя годы. В текст включена первая часть литературной биографии от Кристофера Ковача, статьи Роберта Силверберга и Карла Йоука.
Таким образом, читатель может заново перечитать (а кому-то повезет сделать это впервые!) классические рассказы, в которых запечатлено настроение золотого века фантастики. И то, что это ранние произведения, в чем-то, может быть, и шероховатые, только усиливает эффект. А еще в них очевидна преемственность, связывающая ту самую фантастику с литературой предшествующих эпох.
Недаром один из рассказов – который даже трудно называть ранним, настолько он совершенен, — называется «Роза для Екклесиаста» и полон отсылок ко всей литературной традиции, начиная с Ветхого Завета.
«М’Квайи встала, и я заметил, что это почти не сделало ее выше. Впрочем, во мне шесть футов и шесть дюймов роста, и я похож на октябрьский тополь: тощий, ярко-рыжий сверху и возвышаюсь над всеми прочими.
— Наши записи очень, очень стары, — начала она. — Бетти говорит, что у вас этот возраст обозначается словом «тысячелетия».
Я почтительно кивнул.
— Мне не терпится на них взглянуть.
— Они не здесь. Нам придется пройти в Храм — их нельзя оттуда выносить.
Неожиданно я насторожился.
— Вы ведь не возражаете против того, чтобы я их копировал?
— Нет. Я вижу, что вы относитесь к ним с уважением, иначе ваше желание не было бы так велико.
— Превосходно.
Это, похоже, ее позабавило. Я спросил, что именно она сочла таким смешным.
— Выучить Высокий Язык для пришельца может оказаться не так просто».
«Опоздавшие пассажиры вошли на палубу. Хорошо одетый, стройный и широкоплечий молодой человек, заложив руки в карманы широкого пальто, быстро зашагал по направлению к каютам. Его гладко выбритое лицо было совершенно спокойно. Однако наблюдательный человек по сдвинутым бровям незнакомца и легкой иронической улыбке мог бы заметить, что это спокойствие деланое. Вслед за ним, не отставая ни на шаг, шел толстенький человек средних лет. Котелок его был сдвинут на затылок. Потное, помятое лицо его выражало одновременно усталость, удовольствие и напряженное внимание, как у кошки, которая тащит в зубах мышь. Он ни на секунду не спускал глаз со своего спутника».
Александр Беляев. Остров погибших кораблей
Один из самых популярных романов Беляева, полный приключений, интриг и даже романтических линий. Все начинается с катастрофы – огромный трансатлантический лайнер «Бенджамен Франклин», плывущий из Европы в Америку, начинает тонуть. Как обычно бывает в подобных случаях (согласно описаниям современников, тут Беляев стремился добротно реконструировать типовую морскую трагедию), все бросились спасаться, заняв шлюпки.
Но трое не успели: жадный сыщик, молодой и смышленый инженер (обвиняемый в убийстве) и дочь американского миллиардера (для советского читателя 1920-1930-х годов – это почти принцесса). И в итоге корабль не тонет, течение не спеша его куда-то несет, а затем судно оказывается в Саргассовом море (во времена написания романа и даже позже с ним было связано множество мифов).
Изумленная троица вынужденных путешественников видит Остров Погибших Кораблей, возникший на протяжении столетий из останков самых разнообразных судов, от старинных до современных. Но если есть остров, то на нем должен быть губернатор! Колоритный и зловещий персонаж, обуреваемый страстями, немедленно решает взять себе в жены симпатичную молодую девицу из высшего общества.
Разумеется, на Острове и многие другие были не прочь получить ее, учитывая, увы, что женщин там меньшинство. Охота за сокровищами и роковые тайны, динамичный сюжет и изобретательные персонажи со своей непростой изнанкой даже сейчас, спустя почти столетие, воспринимаются с интересом.
«Мистер Гатлинг… Людерс собрал интереснейшую библиотеку из корабельных журналов и посмертных записок всех умерших на окружающих нас кораблях. Ну… этот материал я не советую читать… Правда, его хватило бы на десяток романистов, но слишком мрачно, слишком. Саргассово море покажется вам после чтения этой библиотеки одним из кругов дантовского Ада.
– А что, на этих кораблях, вероятно, много и… редкостей всяких находили? – вставил слово и Симпкинс.
Слейтон более внимательно посмотрел на Симпкинса и, отметив в памяти какое-то наблюдение или вывод, ответил:
– Да, есть и… – он нарочно сделал такую же паузу, как и Симпкинс, – редкости. У нас целый музей. Я покажу его вам как-нибудь, если вы интересуетесь редкостями...
– Мы, если хотите, Робинзоны. Но Робинзоны двадцатого века. Вы заметили провода, прикрепленные к мачтам и столбам? Остров Погибших Кораблей имеет телефонную связь. Мы могли бы устроить и электрическое освещение, но у нас не хватает горючего. Зато мы имеем радиоприемную станцию и даже громкоговоритель. Все это мы достали на радиофицированных судах, прибитых к Острову в последние годы...».
«Иногда Луна прячется, но ненадолго. Она будет светить до тех пор, пока где-то маленький Панди поднимает глаза в небо в поисках её света».
Кристина Нгуен. Истории о Пандимуне
В красочном, оформленном выразительными рисунками Гали Зинько издании, собраны три увлекательных трогательных философских истории о медвежонке Пандимуне. В первой из них рассказывается о том, как одинокий Панди дружит с Луной. Это приносит ему понимание, что каждое живое существо по-своему уникально и обладает своими достоинствами, которые могут быть не сразу заметны.
Во второй истории Панди теряет лучшего друга, лисёнка по имени Огонёк. Наверное, он мог бы быть младшим братом Лиса из «Маленького принца»… Панди горюет, но постепенно осознает, что ушедшие остаются с нами, пока мы их помним.
В третьей сказке Панди отправляется в сложное далёкое путешествие, чтобы достичь морского берега и наконец-то увидеть бескрайнее море. Панди встречает чайку по имени Джонатан. Это прямая отсылка к известной новелле Ричарда Баха. Панди рассказывает Джонотану, как давно ему мечталось попасть на море…
«- Как ты жил всё это время, не видя моря?
— Сам не знаю, — сказал Панди удручённо, — как-то жил.
— Плохо ты жил! — категорично заявил Джонатан. — Знаешь, сколько ты потерял?
— Сколько?
— Вот столько! — и Джонатан развёл крыльями так широко, как только мог. — Уму непостижимо. Ты хоть знаешь, какие на море рассветы?
— Какие?
— Потрясающие! Уж точно красивее, чем на этой ветке. Море сначала тёмное, потом появляется малюсенький кусочек Солнца из-за горизонта, и вода становится золотой, а потом синей...».
Полководцы. Русские победы в инфографике. Автор-составитель М. Гречко
В красочном иллюстрированном издании рассказывается о Ледовом побоище и Куликовской битве, борьбе с Золотой Ордой и присоединении Сибири, борьбе с польскими оккупантам и освобождении Москвы, штурме крепости Измаил и Итальянском походе Александра Суворова, Бородинском сражении и переходе русских войск через Неман, присоединении Закавказья и Дальнего Востока, русско-турецких и русско-персидских войнах, русско-японской, Первой мировой и Гражданской войне, Великой Отечественной войне, начиная от битвы под Москвой до Берлинской операции.
Среди героев книги: легендарный русский богатырь Евпатий Коловрат, Александр Невский, Дмитрий Донской, Ермак Тимофеевич, Дмитрий Пожарский, Александр Суворов, Антон Деникин и Петр Врангель, Михаил Фрунзе, Василий Блюхер и Михаил Тухачевский.
Уделено внимание легендарному маршалу Победы – Георгию Жукову. Он был призван в армию во время Первой мировой войны был призван в армию, за доблесть в боях награжден двумя Георгиевскими крестами. Потом он прошел и Гражданскую войну, продолжил служить в Красной армии. Впервые полководческий талант Жукова в полной мере проявился во время боев с японцами у реки Халхин-Гол летом 1939 года. Во время Великой отечественной войны он занимался разработкой и осуществлением важнейших операций.
Маршал Рокоссовский, также представленный в книге, во время Великой Отечественной войны руководил Центральным фронтом, сыгравшим решающую роль в битве на Курской дуге. 24 июня 1945 года маршал Рокоссовский командовал Парадом Победы в Москве, который принимал Жуков.
«Военная стратегия КСИР основывалась на использовании большого числа добровольцев для массированного наступления на поле боя и подавления противника численным превосходством. Стратегия была эффективной. К лету 1982 года численность оккупационной армии Ирака сократилась с 210 000 до 150 000 человек. Сам КСИР изначально представлял собой добровольческое формирование, состоящее из идеологически мотивированной молодежи, которая рассматривала веру как свое главное оружие и основу победы в сражениях.
Военная стратегия КСИР отражала его собственное восприятие. В первые месяцы войны КСИР обнаружил, что иракские силы уязвимы перед партизанскими атаками. Если такие атаки будут проводиться более концентрировано и с привлечением большого числа «партизанских» бойцов, они могли бы иметь решающее значение».
Вали Реза Наср. Большая стратегия Ирана. Политическая история
Во второй половине 1970-х годов шах Ирана имел хорошо вооруженную армию и одну из лучших спецслужб мира – САВАК. Но миллионы иранцев хотели лучшей жизни, в стране и за рубежом формировалась разнообразная оппозиция, большинство представителей которой считали, что Иран утратил свою независимость в 1953 году после вмешательства ЦРУ и свержения правительства Мосаддыка. Актуальной была тема иностранного вмешательства и тема антиимпериализма. Так Хомейни в своем интервью французскому изданию Le Monte называл шахскую Белую революцию лишь попыткой открыть внутренний рынок Ирана для американской эксплуатации. Иранская монархия, несмотря на амбициозные заявления шаха, для оппозиции, как либеральной, так и религиозной, была лишь нелегитимной марионеткой Запада. И различные слои иранского общества объединились вокруг одной цели – революции, свержения шаха. Америка представала как главный виновник угнетения иранцев, и как уже было провозглашено после революции 1979 года, величайшая угроза национальной безопасности Ирана.
В октябре 1978 года в Париже состоялись переговоры двух лидеров иранской оппозиции: Хомейни и Карима Санджаби, лидера Национального фронта, которым до 1953 года руководил Мосаддык. В воспоминаниях Санджаби рассказывается, что он привез во французскую столицу проект декларации о целях грядущей революции.
В тексте подробно описан захват американского посольства в Тегеране в 1979 году. Руководство страны считало, что американцы используют трудности, испытываемые Ираном в ходе первых месяцев ирано-иракской войны для того, чтобы заставить Иран освободить заложников, тем более, что считали устойчивость режима Саддама Хусейна во время его военных поражений обеспечивается поддержкой США.
В издании уделяется внимание как ядерной сделке, так и последствиям её отмены, развитию Оси Сопротивления и другим эпизодам 2020-х годов.
«Силы Кудс – одно из четырех основных подразделений КСИР. Это экспедиционные силы, специализирующиеся на проведение операций за пределами Ирана. В период ирано-иракской войны КСИР сформировал специальное командование под названием Лагерь Рамадан, отвечавшее ща проведение экспедиционных операций на территории Ирака.
Оно занималось подготовкой шиитских иракских военнопленных, из которых была сформирована Бригада Бадр для осуществления партизанских операций в северных и западных районах Ирака. После окончания ирано-иракской войны в 1990 году Хаменеи реорганизовал и расширил Лагерь Рамадан, преобразовав его в подразделение Кудс, которому было поручено управление региональными операциями Ирана, а также координация различных действий, осуществляемых радикальными группировками и разведывательными структурами. Это подразделение обрело свою окончательную форму и приобрело особую значимость под руководством своего второго командующего, Сулеймани, который занял эту должность в 1997 году.
Сулеймани провел реорганизацию подразделения с целью обеспечить Ирану возможность проектировать силу из положения относительной слабости. Столкнувшись с превосходящими конвенционными возможностями региональных соперников, Сулеймани принял стратегию создания высококвалифицированных и эффективных военизированных формирований, способных компенсировать свою малочисленность и техническое отставание за счет тактического мастерства и высокой боевой эффективности».
«Расхаживая по залам второго этажа Военторга и вскользь глядя на прилавки, Крисп думал о том, кто и что стоит за убийством начальника Военторга. Вместе с лейтенантом Петровым и с помощью особистов они самым тщательным образом проверили финансовую сторону работы Военторга. Начальник военторга, что называется, ни в чем себе не отказывал, содержал две семьи, имел две хорошие квартиры (одна для второй жены), дачу, ещё одну квартиру снимал для молодой любовницы.
Но все это вполне укладывалось в весьма высокое денежное содержание, которое он получал. Плюс квартиры и дача были государственными, то есть платил он только за коммунальные платежи. Служебная машина тоже не требовала дополнительных финансовых затрат.
Что касается уголовного дела, которое было против него возбуждено, то оно не имело никаких судебных перспектив».
Игорь Мацкевич. Военный следователь военной прокуратуры и его дела
Во все времена существуют преступники, как и те, кто с ними — и есть те, кто с ними борется. Среди вторых — главный герой всех пяти повестей военный юрист Крисп, которого «следовало назвать романтиком», поскольку он «думал, что может изменить мир к лучшему».
В каждом из этих произведений описана увлекательная история раскрытия очередного преступления, хитроумно задуманного и мастерски совершенного. Самое первое дело относится к началу служебной карьеры Криспа, в советское время, когда он был молодым лейтенантом, недавним выпускником вуза. В пятом сюжете, завершающем книгу, Крисп – уже отставной полковник, он преподает в институте и неожиданно сталкивается со злым умыслом вождя могущественных тайваньских триад. Когда-то Крисп расследовал совершенное тем злодейство и сумел усадить преступника на скамью подсудимых. Теперь тот стремится отомстить. Но даже, казалось бы, почти всесильный владыка преступного мира, имеющий важных покровителей во власти, так и не сумел победить Криспа.
Одна из тем книги — попытки хищения из нашей страны культурных ценностей для вывоза и продажи западным коллекционерам, в том числе уникальной Библии Гуттенберга. Зло и в этой истории было наказано, негодяи повержены, но борьба с ними и их покровителями оказалась очень непростой.
«Вы наладили поставки редких экземпляров книг XVII и других, вполне вероятно, более ранних веков за рубеж, подключили к этой, как вы говорите, "законной деятельности", сотрудников ФСБ, которые, как это часто водиться в таких случаях, начали вести свой параллельный бизнес по продаже книг, после чего вы их сдали, или, как говорят у нас, подставили. Но от самого бизнеса по продаже книг, конечно, отказываться стали... Сколько вам удалось украсть во время пожара? Точнее, до него, потому что, как настоящий бизнесмен, вы бы не стали рисковать редкими изданиями, и, конечно, до пожара все унесли».
«30-е годы — время поразительного раздвоения жизни. С одной стороны, это реальность лагерей, пыток, обысков, ночных арестов и страха. Это геноцид крестьянства и миллионы смертей от голода.
С другой стороны, реальность, названная в известном фильме "большой жизнью". Энтузиазм, грандиозные стройки, подвиг челюскинцев, папанинцев, седовцев, экипажей Чкалова и Громова, рекорды Коккинаки, освоение Арктики.
Редко удается охватить сознанием обе эти реальности: десятилетиями отмахивались от первой, не могли или не хотели знать о ней. Узнав же и осознав её, немедленно предали осмеянию ту, что была на виду, — вторую реальность.
"Большая жизнь" — это миф? Справедливо ли такое утверждение? Картина режиссёра Сергея Герасимова "Семеро смелых", выросшая, по утверждению автора, из газетной заметки, прямо связана с вышеупомянутой "большой жизнью". Как тесно здесь на чисто фактическом уровне переплелись общественное событие и судьбы искусства!
Газетная заметка, о которой идет речь, появилась в 1932 году в " Комсомольской правде", она призывала молодежь организовать полярную зимовку. Автор её — Константин Званцев, в прошлом соученик Сергея Герасимова по учебе в Фабрике эксцентрического актёра (ФЭКС). Герасимов использует материал зимовки Званцева в сценарии, который пишет совместно с писателем Юрием Германом. Фильм снимался в Заполярье, и съёмочная группа буквально переживает все, что описано в сценарии».
Классика русского кино. Л.М. Маматова, составление, комментарии
Книга, подготовленная авторским коллективом НИИ киноискусства, подробно рассказывает о многих шедеврах отечественного кино, ставших любимыми миллионами зрителей. Во вступлении рассказывается об истории отечественного кино, его тенденциях и роли кинематографа.
В 1933 году советских кинематографистов пригласили в Кремль, где им сообщили, что народу нужны жизнерадостные комедии, вселяющие оптимизм в народ. После этого новый руководитель киноглавка Борис Шумянский обратился к кинорежиссеру Григорию Александрову, предложив снять в кино поставленное на сцене Ленинградского мюзик-холла музыкальное представление Леонида Утесова и композитора Исаака Дунаевского «Музыкальный магазин». Так появились «Веселые ребята», в которых прозвучал марш «Легко на сердце от песни веселой». В фильме было соединены двенадцать музыкальных аттракционов, десять мелодий и песен Исаака Дунаевского. Простой пастух превращался в новую советскую звезду с «нашего Бродвея».
«"Свинарка и пастух". Художественный фильм. Музыкальная комедия. В Америке фильм шёл под названием "Они повстречались в Москве". В Москве на сельскохозяйственной выставке встретились русская девушка и дагестанский юноша. Киноистории о любви свинарки Глаши и пастуха Мусаиба исполнилось 65 лет.
Идею фильма «Свинарка и пастух» режиссёру Ивану Пырьеву подсказала палехская шкатулка. Пырьев купил на сельскохозяйственной выставке ларец. На его крышке была изображена идиллическая сцена: ангелоподобный пастух играет на свирели, а босоногая девушка, пасущая поросят, его слушает. Эта картинка и вдохновила режиссера на создание фильма».
«Шура хватается рукой за шкаф, за его чуть приоткрытую дверцу.
Вот бы войти в него, думается Шуре, но чтобы внутри были не полки со всякими тряпками, губками, салфетками, моющими средствами и прочей ерундой, а ход в какую-нибудь сказочную Нарнию. Зайти и провести там много лет, а вернуться прежней, но умной. Чтобы знать, что им отвечать, как себя с ними вести. Чтобы все они упали. Или вообще не вернуться никогда. Давайте так и будет. Давайте как будто меня здесь нет. Меня здесь нет. Меняздесьнет.
И Шура попадает в шкаф».
Людмила Потапчук. Та, которая шкаф
Подростки — существа темпераментные и часто безжалостные, не щадящие чувств сверстников. Школьница Шура была обычной девочкой, дружила с одноклассницами, пела в музыкальной студии. Но вот однажды случилось происшествие, которое изменило её отношения с окружающими.
На школьном вечере, посвящённом Дню учителя, Шура исполнила «не ту» композицию. Песню, в которой упоминалась роковая любовь ведьмы, школьное начальство сочло, мягко говоря, неформатом. И наказать решили всех — класс был снят с общешкольного соревнования. И одноклассницы Шуры, которые так старательно к этому конкурсу готовились, потеряли шанс получить награды. Конечно, обиженные девочки во всем обвинили Шуру и начали её безжалостно травить.
В итоге она в какой-то момент прячется в шкаф и попадает в Зашкафье. Потом она знакомится с создателем этого Зашкафья, молодым и симпатичным Язоном, который говорит, что она может остаться здесь, не возвращаясь в свой прежний обычный мир, где её не любят и травят. А здесь, в Зашкафье, всё замечательно. Но какую цену на самом деле придется за это заплатить?
«Почему, думает Шура, почему я решила, что в реальности у меня нет ничего хорошего? Как я могла вообще в это поверить? Не одни же там Мормыш с Исхаковой, не один же предатель Ненашев, есть же и что-то лучше. В сто раз лучше! Почему я об этом забыла?».
«Ахматовский сад мы любим, о да. Он поэтический... Однажды в Ахматовском саду была выставка нашего друга художника Гаврилы. Стояли деревянные домики, а внутри — его картинки. Много смешных картинок мы тогда посмотрели. В одном домике была гитара, на ней можно было чуть-чуть поиграть, но насовсем снимать нельзя. А затем был праздничный концерт, где все пели его песни, даже мой папа».
Ричард Семашков. Климка в городе
Главный герой это красочной книги, от имени которого и ведётся рассказ, — семилетний Клим, он же Климка, живущий в Санкт-Петербурге с папой, мамой и трехлетнем братом Федей, которого называет «лучшим помогателем». Автор текста Ричард Семашков также известен как рэпер Рич.
В издании, проиллюстрированном рисунками известной художницы Алисы Юфы, рассказывается о ленинградских достопримечательностях, музеях и картинах, памятниках, домах — колодцах, сквериках со скамейками, метро и кораблях, на которых можно всей семьей отправиться в небольшое водное путешествие. А кроме того в тексте показано настоящее беззаботное детство и дружная семья. Самые трогательные слова героя посвящены маме, папе и брату. Мама — очень добрая и всегда готова помочь в любом деле. С папой всегда интересно поговорить, он пишет песни и книги. Он умеет работать и развлекать детей. Но, увы, папа не умеет готовить, стирать одежду и даже мыть полы.
Когда Федя и мама всего на несколько дней уехали к бабушке, Климка остался с папой. И в момент, когда по радио зазвучала любимая песня младшего братишки, Клика осознал, как он скучает без Феди… Вто если бы он прямо сейчас оказался рядом!..
Однажды вся семья отправилась в путешествие на поезде, прошло несколько дней, а Россия не кончалась. И Климка порадовался, какая родная страна большая и разнообразная.
Ещё Климка вместе с братом любит ходить на Фонтанку. Когда сам был маленьким, то называл ее морем, но потом понял, что это река. Теперь они с Федей бросают в воду листья, а потом бегут смотреть, чей лист быстрее доплывет до Невы.
«Однажды мы обошли почти все знакомые улицы Санкт-Петербурга, все речки и каналы, все дворики и мастерские, все книжные и кинотеатры, все магазины и площадки.
И я понял: жизнь хороша, но не легка».
«Король принял советского министра иностранных дел 22 мая, и у него сложилось впечатление, что «он выглядит маленьким скромным человеком с тихим голосом, но на самом деле является диктатором… Молотов человек спокойный, но с огоньком в глазах, и чувством юмора. Переводчиком был Майский».
Джон Уилер-Беннет. Король Георг VI. Жизнь и царствование наследника Виндзорской династии, главы Британской империи в годы Второй мировой войны
2 мая 1942 года в Лондон тайно прибыл нарком иностранных дел СССР Молотов, который направлялся в Вашингтон с планами по закреплению тех территориальных приобретений, которые Советский Союз получил накануне Второй мировой войны.
В издании рассказывается не только короле и династии, но и обстановке в Англии и в мире на протяжении десятилетий, а также времени военных действий. В тексте уделено внимание как отношению короля с родственниками и премьер-министрами страны, но и политическими деятелями США и СССР.
В Ялте с 4 по 11 февраля 1945 года проходила встреча Большой Тройки, на которой было принято решение созвать 25 апреля 1945 года в Сан-Франциско конференцию Организации Объединенных наций. Но английский король Георг VI в своем личном дневнике отмечал, что так и не решен польский вопрос, и командующий польской армией в Италии генерал Андерс утверждает, что его войска давали присягу польскому правительству в Лондоне, а не Люблинскому комитету. Кроме того, король и премьер-министр опасались возможной советской экспансии на Балканах.
8 мая 1945 года в Лондоне начались празднования. Люди собрались перед Букингемским дворцом и овациями приветствовали своего короля и королеву. Потом были проведены первые послевоенные выборы, которые консерваторы с треском проиграли. Проигравший Черчилль приехал во дворец к королю, который хотел вознаградить его за заслуги перед страной, назначив кавалером ордена Подвязки, но Черчилль отказался.
«15 августа 1947 года ушло в прошлое величие Индийской империи — той «яркой жемчужины», которую Дизраэли преподнёс королеве Виктории менее чем за семьдесят лет до этого. В этот день закончилось и гораздо длительное правление англичан в Индии, а вместе с ним и долгий, почётный послужной список людей, которые до и после мятежа самоотверженно отдавали все свои силы преданному служению народу... Среди многочисленных проблем, связанных с распадом Индийской империи, возникла необходимость изменения титула короля. С 15 августа 1947 года он больше не являлся императором Индии».
Урсула Вернон, она же Т.Кингфишер — одна из самых популярных и титулованных фантасток современности, а по количеству наград она скоро обойдет саму Ле Гуин. Парадоксальным образом, до сих пор ее произведения на русском языке не выходили — есть только крайне немногочисленные любительские переводы. Основной жанр, в котором она работает — это ретеллинг, сиречь переписывание старых сказок на современный лад. Цикл «The Sworn Soldier» с одной стороны, продолжает главную линию ее творчества, но все же стоит немного особняком — это своеобразная дань уважения различным поджанрам хоррора.
Текущий премиальный сезон для Вернон был одним из самых неудачных. Ее новый большой ретеллинг «Hemlock & Silver» к вящему удивлению многих, включая вашего покорного слугу, даже не был номинирован на Хьюго, а из всех наград она получила только мифопоэтическую премию за роман «Snake-Eater» в жанре мифологического фэнтези с элементами хоррора — худший для нее сезон за последние лет семь. И шансов, что номинация на Хьюго у «What Stalks the Deep» улучшит положение дел очень мало — пусть повесть весьма популярная и высокооцененная — более 22000 оценок на Goodreads со средним баллом 4,02, победит все равно Амаль Эль-Мохтар.
Хотя в качестве иллюстраций к обзору будут использованы графические материалы, относящиеся ко всем трем повестям цикла, в обзоре будет идти речь только про третью часть, потому что повести очень разные и каждая, по-хорошему, заслуживает отдельного рассказа. На всякий случай предупрежу о спойлерах — без них разговаривать о книге с настолько неортодоксальным взглядом на лавкрафтианский хоррор просто невозможно.
американское изданиебританское издание
Европа, конец девятнадцатого века. Промышленная революция постепенно меняет устройство общества — и мира вокруг. Крупные города окутаны паутиной железных дорог, телеграфных линий и фабричных труб. На картах остается все меньше белых пятен. Природа раскрывает веками хранимые секреты. Даже ночь отступает перед газовыми фонарями и электрическими лампами. Но чем меньше остается неизведанного — тем дороже немногочисленные загадочные уголки. То, что всегда пугало, начинает обретать странную, почти болезненную привлекательность, которую так точно удалось запечатлеть мастерам ужаса конца девятнадцатого — начала двадцатого века. До сих пор эти произведения читаются с неувядающим интересом, редкий случай, когда памятник эпохи находит отклик в сердце современного читателя.
Не остаются равнодушными и авторы, многие из которых до сих пор пишут, подражая классической манере. В меру своих сил, конечно. Мы живем в другую эпоху и вторить старым голосам способны лишь до определенного предела. Так же, как многие поклонники похождений Конана-варвара недовольны его современным прочтением, когда киммериец иронично пререкается с сопартийцами или прорабатывает детские травмы, так и подражания классическому хоррору редко оказываются аутентичны, а часто вступают в прямую полемику с оригиналом. Оно и понятно: нельзя признаться в любви к рассказам Лавкрафта, не отметив при этом, что «он был, конечно, очень проблемным автором» — смеюсь каждый раз, как вижу. Предисловие к данной повести без подобного пассажа не обошлось.
различные издания первой повести цикла
Так, шаг за шагом, попытка подражания оборачивается переосмыслением, переписыванием классических историй и сюжетов в угоду современной аудитории. Повесть «What Stalks the Deep», продолжающая цикл о приключениях Алекса Истона, заклятого солдата из вымышленного центральноевропейского государства Галлация, затерянного где-то на Балканах — яркий пример подобного подхода. Формально перед нами классический космический хоррор, но там, где персонажи Лавкрафта сходили с ума пред ликом Неведомого, Кингфишер разворачивает историю на 180 градусов, сводя ее к уютному фэнтези.
Ужасно? Еще как! Но самое главное, выходит у нее далеко не так плохо, как можно было ожидать. Причина тому весьма прозаична — она просто очень хорошо пишет. Голос персонажа Алекса Истона, от которого идет повествование, на удивление органичен. Истон — заклятый солдат. Так как Галлация с кем-нибудь постоянно воюет, мужчины там уже заканчиваются, поэтому женщины часто берут в руки оружие, дают клятву служить отечеству, и дальше живут и воспринимаются обществом как мужчины. Повествование ведется от первого лица, но голос Истона удивительно мужской: сухой, остроумный, усталый, с обилием коротких фраз и ироничных отступлений. Истон — циник до мозга костей, но тёплый циник. Редкое сочетание. А вот идентичность, за которую так и хочется зацепиться, не педалируется, как сделано во многих современных романах, она просто принимается как есть и ты на долгое время забываешь, что Истона «она» а не «он», пока тот не идет в ближайшие кусты и не садится, чтобы пописать. Отчасти это объясняется языком: в Галлации существуют разные местоимения для мужчин, женщин, детей, солдат, священников, камней и даже Бога, потому обращение к заклятому солдату как к мужчине вопрос, скорее, грамматический. Но из-за него многие записали цикл в ряды квир-литературы. Сложно согласиться. Вряд ли кому-то придет в голову считать шедевром квир-кинематографа «Гусарскую балладу», но мы живем в эпоху отравленного восприятия, в проклятом мире, который сами и создали.
различные издания второй повести цикла
На сей раз нелегкая забросила нашего героя в Америку: с ним связался его старый друг, доктор Дентон, племянник которого пропал в заброшенной угольной шахте. Попытка отыскать его самостоятельно провалилась. В шахте явно обитает нечто сверхъестественное, разумное и смертельно опасное. А значит, не обойтись без помощи Алекса, одного из немногих, кто уже сталкивался с не поддающимися привычной логике вещами, и выходил из этих встреч живым. Вместе с еще парой добровольцев им предстоит спуститься на самое дно шахты и выяснить, что бродит в глубинах.
Первая половина повести бережно придерживается жанровых традиций. Есть немного эпистолярного ужаса, есть загадочное зловещее место, которое изучают герои, есть монстр, выходящий из бездны по ночам. Люди, стремясь добыть богатства из недр, проложили дорогу чему-то неведомому, на века погребенному в толще скал. Еще в прошлом обзоре, посвященном роману «A Sorceress Comes to Call», я подчеркивал изобретательность Кингфишер в изображении хоррора. Пусть сам роман оставил по себе весьма бледные впечатления, но образ обезглавленного коня, пробирающегося через лес, как полураздавленный паук сквозь траву, запомнился надолго. Интересно, что пришла писательница в хоррор из детской литературы — и в последнее время я все чаще замечаю, что наиболее изобретательны в описании хоррора именно авторы с подобным бэкграундом (и, напротив, авторы шокирующе натуралистичного хоррора легко меняют регистр и пишут книги для юной аудитории — примеров тому не счесть). Здесь Кингфишер верна себе: образы ужаса отлично запоминаются: чего стоит только собака с распахивающейся грудной клеткой, обнажающей неровный ряд обломанных зубов вместо ребер. Также точна она и в бытовых описаниях, на зависть многим современным бумагомаракам, она способна дать точную характеристику персонажа без описания цвета его глаз и длины волос: «он был похож на маленькую птичку в чистом, скромном костюме» — и все, больше никаких описаний внешности, а образ сложился, и весьма точный. Учитесь, глупцы.
коллекционное издание трилогии и иллюстрации к нему
Не менее удачно вплетены в повествование отсылки к произведениям Лавкрафта: здесь и прямая цитата из «Цвета иного мира», и таинственные, явно нечеловеческие артефакты, скрытые во мраке, а обитатели глубин перекликаются с шогготами из «Хребтов безумия», которые, по признанию писательницы, послужили главным источником вдохновения. Даже спелеологическую тематику я могу только похвалить — в повести есть куча шахтерского жаргона (например несколько названий для различных газов, которые могут встретиться в шахтах: файрдамп (метан), блэкдамп (углекислый газ), уайтдамп (угарный газ), стинкдамп (сероводород) — и каждый найдет свое отражение в сюжете), описание реального оборудования того времени и даже профессиональные шутки. «Мы укрепили туннель подпорками из бруса, которые, признаюсь, служили лишь психологической поддержкой» — как мне подсказал интернет, в старой шахте, где кровля уже деформировалась, новые стойки действительно не спасают и дают лишь иллюзию защиты.
Но, как я уже говорил, лавкрафтианский хоррор лишь фасад, за которым, подобно аморфному оборотню, скрывается нечто совершенно иное. Когда персонажи, наконец, сталкиваются с ужасными обитателями глубин, реликтами, обладающими коллективным разумом, те оказываются человечнее, чем сами люди. Там, где у человека первой реакцией оказывается желание сжечь, уничтожить неизведанное, «шогготы» отвечают «WE MEAN NO HARM» — мы не несем угрозы. Лавкрафт никогда не позволял персонажам долго говорить с монстром — и оставаться в своем уме. Здесь же мы имеем многостраничные диалоги, где монстр объясняет свою биологию, историю, мотивы. Ваш дружелюбный сосед, человек-шоггот, буквально, и написано так, что сразу становится ясно — никакого подвоха не будет.
иллюстрация к «What Stalks the Deep»
Но что же это за монстр, что бродит во мраке? Это просто отбившийся из-за обвала породы от общего разума несчастный осколок, который сошёл с ума от одиночества и начал убивать — прямая аналогия с посттравматическим расстройством у мигрантов, из-за которого, по современной матчасти, они и совершают так много преступлений. Ему можно только посочувствовать, но и для него не все еще потеряно, можно попытаться вернуть отбившуюся овцу в стадо, в утраченный рай, в теплые объятия единого разума. Кто сказал «депортация»? Гусары, молчать!
Подобный разворот в cozy-фэнтези срабатывает похлеще иного скримера, уж чего-чего, но такого твиста от текста, который две трети своего объема честно придерживался традиций прозы, живописующей бессмысленность человеческого существования перед лицом космического безразличия, ты точно не ждешь. Но вот поди ж ты — подмена «ужаса Неведомого» на «трагедию Непонятого», с переосмыслением чудовищ как жертв системного насилия, получилась на удивление органичной.
испанское издание «What Stalks the Deep»
Концовка и вовсе напоминает хэппи-энд в диснеевском мультфильме: все счастливы, никто не ушел обиженным — еще одно очевидное отступление от канона. Кингфишер весьма своеобразно обходится с лавкрафтианским наследием, но подобный подход, когда две трети текста ты ждёшь экзистенциального холода, а получаешь гуманистическое тепло, пожалуй, тоже имеет право на жизнь. Наверное, именно такие переосмысления и нужны современному читателю в нашу тревожную эпоху. Популярность cozy-направления, в конце концов, говорит сама за себя.
Спасибо за внимание. Еще одна повесть, номинированная на Хьюго, была прочитана — и, несмотря ни на что, она оказалась одной из лучших среди претендентов на премию. Дело за малым — прочесть последний роман и финализировать впечатления от Хьюгового сезона-2026.
Бывает так, что в тексте, построенном на вполне обычных допущениях, и не лишенном изъянов, есть два специфических и очень разных самоцвета.
По исходным установкам "Письма с Земли" это продвинутый, высокотехнологичный пост-апок.
Начался экологический кризис, потом крах биосферы, локальная ядерная война, попытка некоторой части населения убежать в другую звездную систему на "Кораблях Илона". Маску уже около ста лет, он возглавляет флот.
Да, это могло бы быть стандартной историей про бегство нескольких сотен-тысяч людей, вроде первой части "Семиевия" Нила Стивенсона.
Но тут вспыхивает первый бриллиант.
Практически все персонажи теперь пользуются экзокортексами — электронными дополнениями мозга. Рабочий, критически необходимый инструмент. У протагониста в начале он отсутствует, что вызывает острейшее чувство неполноценности и ограничивает общение. Только вот инструмент интеллектуальнее своего пользователя — это всемирная библиотека, которая пропускает любую научную загадку сквозь призму своих аналогий и выдает пользователю образ. Не точную аналитику, не уравнение, но образ. Иногда метафорические подсказки, иногда картинки, иногда просто сны.
Протагонист в состоянии сам (и написанной программой-нарратором) додуматься до причин аварии на космическом корабле, но остальные космонавты буквально не могут состыковать в головах причин и следствий...
На первый взгляд кажется бредом, но давайте вспомним старенький рассказ Айзека Азимова — где космонавты жалуются на то, что орбитальная станция работает косо и криво, нет возможности отрегулировать все сотни приборов и даже кухонные автоматы, потому что инструкции постоянно задерживаются. И вот с Земли им присылают супер-робота, с позитронным мозгом, только чтобы его запустить надо разобраться в косо-криво напечатанной сопроводительной инструкции... Это образ постоянного недостатка информации, который буквально мучал людей индустриальной эпохи. А в "Письмах с Земли" показан современный избыток информации, который через поколение-другое приведет к отсутствию в головах людей целостной картины мира и желания точно самим реконструировать очередную задачу. В результате исследователи — это наполовину гадальщики, которые разбирают электронные подсказки.
Если взять "Ложную слепоту", то там все-таки у персонажей сохраняется жесткая прошивка современных ученых: надо оценить целостную картину, выяснить детали, разобраться с ними, потом вернуться к целостной картине, только уже не как к эскизу, а как к механизму, действие составляющих которого можно реконструировать в собственном представлении. Иначе говоря, истина воспринимается как набор знаний, описывающих явление.
Но персонажи "Писем с Земли" утратили это качество. Истина это то, что приведет в состояние непротиворечивости собственные эмоционально-казуальные связи человека. Его разум будто карлик внутри громадного механического рыцаря, причем карлику все меньше требуется реальность и все больше — просто картинка на дисплее.
Плюс в тексте раскрывается действие "мыслероста" и еще некоторого количества когнитивных инструментов.
Субъективно — это одна из важнейших черточек будущего, которую научная фантастика выдала в этом году.
Второй брильянт тут чисто польский и по его поводу не могу не запостить картинку :)))
Итак, в условиях страшнейшего цейтнота, кризиса и всех подобных эпитетов — остатки человечества, кучкующиеся в точке Лагранжа, запускают экспедицию к Сатурну. Дело в том, что русские запустили туда свою экспедицию, и стация "Рассвет" вращается вокруг газового гиганта. Зачем это сделано? Чтобы молитвами к Иисусу-Сатурну, который воплощение божества — ретроказуально изменить историю. И все переписать в пользу России.
И хотя станция уже год не подает признаков жизни — надо проверить.
Потому что фиг его знает и какие-то нехорошие трансформации оттуда идут :)
Понятно дело, когда корабль прибывает на орбиту Сатурна, начинается солярщина, всевозможные разговоры с собственными иллюзиями, мечтами, снами, кошмарами — которые немножечко сбываются. Получается герметический детектив, в котором "надо" и "не может быть" постоянно меняются местами.
Но подробности с одной стороны весьма хаотические (как в любом кошмаре), с другой — их раскрытие будет спойлером.
Что становится понятным уже из первых глав, письма протагонисту отправляла его любимая женщина, которая осталась на Земле и к которой он в итоге вернется.
И автор, вероятно, для симметрии, среди прочего показывает символические похороны Польши.
Итого: апокалиптическая НФ, отягощенная не столько магией, сколько желанием ввести в повествование что-то таинственно-трансцендентное, а значит запутанное. И польскими политическими заморочками. Весь пласт текста про экзокортекс — настоятельно рекомендую к прочтению.
Эмили Тэш — писательница с премиальными амбициями. Ее прошлый роман, подростковая квир-космоопера «Some Desperate Glory» (рекомендую отличный разбор glaymore) удостоился премии Хьюго, нынешний — «The Incandescent» номинировался на все три главные премии: Хьюго, Небьюлу и Локус. Написан он будто бы специально под них: здесь и модная тема (магические академии), поданная под необычным углом зрения, и следование всем актуальным трендам, от критики белых привилегий до квир-романтики, и эксперименты со стилем и структурой. Тем обиднее должно быть, что мимо Локуса и Небьюлы роман уже пролетел. Но некоторые прогнозисты считают, что «The Incandescent» имеет наибольшие шансы взять Хьюго, пусть по популярности он сильно уступает «The Everlasting» или «The Raven Scholar». Сейчас у романа чуть более 14000 оценок на Goodreads (средний балл — 3,92), что делает его самым малочитаемым претендентом на Хьюго этого года. Станет ли это препятствием на пути к заветной статуэтке, узнаем через месяц, а пока давайте познакомимся с романом поближе.
Итак, представь, тебя зовут Никки Конвей. Ты — чернокожая британка и лучшая ученица в школе Четвуд, специализированном интернате, где детей обучают магии. Ты настолько способна, что иногда превосходишь не только одноклассников, но и учителей. Тебя любят, тебе завидуют, тебя боятся: в семилетнем возрасте ты случайно вызвала могущественного легендарного демона, который жестоко расправился со всей твоей семьей и до сих пор бродит где-то по демоническому измерению. Теперь ты мечтаешь отомстить, из-за чего маршалы, магическая полиция, считают что тебе нужно запретить заниматься магией. А еще ты соперничаешь с Уиллом Доубери, лучшим мальчиком школы, обаятельным раздолбаем из старинного английского магического рода, и дружишь с Матиасом Уиком, обладателем выдающегося магического таланта и еще более выдающегося количества прыщей, из-за чего он болезненно не уверен в своих силах. Вполне возможно, скоро один из них станет твоим парнем.
Знакомая история, ведь правда? Но ты не главная героиня этой книги.
Вслед за Антонией Ходжсон с её «The Raven Scholar», Эмили Теш делает своей героиней женщину далеко за тридцать. Доктор Сапфир «Саффи» Уолден, директор школы Четвуд, — одна из самых сильных и титулованных магинь в стране. Во время аспирантуры в Америке она вызвала и запечатала в своем теле могущественного демона, Феникса, силу которого в критические моменты может использовать. Ее даже пытался завербовать Пентагон! Американцы предлагали щедрое финансирование, современнейшие лаборатории, гражданство и полную лояльность к ориентации (Уолден бисексуальна, но девочек любит все же больше). Саффи отказалась и в итоге стала школьным учителем — решение, которое её тогдашняя партнёрша сочла откровенно унизительным, назвав работу с подростками «няньканьем». Отношения распались, и с тех пор вместо личной жизни Уолден практически растворилась в работе, пряча за длинными рукавами партаки своей буйной панковской молодости. Совещания, отчеты, планирование бюджета, поддержание древней магической инфраструктуры школы — вот её будни. И, как редкая отдушина, преподавание спецкурсов для лучших учеников школы, включая — да! — ту самую Никки Конвей, не видать ей главгеройства как своих ушей.
британское изданиеколлекционное издание с автографом автора
Не могу не признать, что в романе весьма революционная структура. И не только за счет выбора необычной точки зрения. Первая часть (примерно 40% книги) содержит все то, что вы ожидаете увидеть от романа про магическую школу, написанного от лица руководителя. Здесь и управленческий процедурал, и лекции по магическим наукам, и практическое занятие, которое пошло не по плану, и погружение в мир демонов. Даже концовка вполне себе полноценная, с намеками на долгожданное обустройство личной жизни Саффи, но без необходимости в обязательном продолжении. Эта часть вполне могла бы продаваться отдельной книгой, или, как часто случалось в более хлебные времена, быть выпущенной в крупном журнале. В ней нет практически ничего лишнего. Атмосфера английской частной школы-интерната выписана с любовью и точностью, недаром автор сама в подобной преподает: старинные здания, вечно ломающийся ксерокс, одержимый мелким бесом, школьные галстуки и гербы, противостояние учителей и учеников, одержимых своими смартфонами, в переносном, а иногда и в прямом смысле. И ровно за секунду до того, как читатель почувствует себя как дома, происходит резкий сюжетный поворот, ставящий привычный быт под угрозу, заставляя Саффи раз за разом рисковать жизнью, вплоть до финальной схватки с могущественным легендарным демоном.
Но, как говорится в самом романе: «Всегда будет другой кризис. Всегда будет другой урок; всегда будет другое собрание; всегда прозвенит другой звонок — и это то, что делает работу в школе такой привычной». Жизнь не заканчивается после победы над финальным боссом, напротив, проблемы директора школы с этого только начинаются: Совет Попечителей ищет «козла отпущения», финансирование сокращается, чудом выжившие ученики в стрессе и грозят забросить учёбу, а возникший романтический интерес вполне может разбиться о несовпадение графиков и внезапный перевод на новое рабочее место. Кроме того, в школу приходит Марк Добери, консультант по магической безопасности, уверенный в себе мужчина с широкими полномочиями и туманными связями на самом верху. Марк обаятелен, Марк настойчив, а Саффи уже скоро сорок, она устала и одинока, что же может пойти не так?
разворот коллекционного издания
Эмили Тэш делает ставку на смену перспективы, что оказывается весьма смелым решением. После напряженных глав, посвященных демоническому вторжению, возвращение в рутину неизбежно выглядит провисанием. Уолден ходит на собрания. Уолден пьёт чай. Уолден размышляет о своей жизни. Уолден идёт в паб с Марком. Уолден смотрит на свои татуировки. Уолден проверяет почту. Внешняя угроза исчезает: раньше мы боролись с легендарным демоном, теперь отбираем вейпы у подростков — фатальное снижение ставок, даже если последние сильно сопротивляются. Магический триллер подменяется историей, достойной мелодрамы, про то как, одинокая взрослая женщина пытается строить отношения с ходячим редфлагом, и, хуже того, мужчиной. А читатель вынужден наблюдать за этим на протяжении пары сотен страниц, прекрасно зная чем все закончится.
Со сменой перспективы мир романа перестает развиваться. В первой части Тэш уже рассказала про то, что магия здесь — академическая дисциплина со своей историей, научными школами, профессиональными конфликтами. Поведала про три разрешенные школы (инвокация — призыв демонов, эвокация — боевые заклинания, инстанциация — что-то вроде магической алхимии и создания долговременных чар), и про четвертую, скомпрометированную и запрещенную (дивинация, сиречь прорицание). И посчитала, что этого довольно. На смену построению мира пришел черед социального комментария, в котором писательница отчаянно пытается усидеть на двух стульях. С одной стороны, Четвуд с самого начала рисовался как «небелое» и «неэлитерное» пространство. Никки Конвей, главная негероиня — чернокожая британка, ее приемные родители, занимающие ключевые позиции в школе — также чернокожие, ее лучшая подруга — девушка индийского происхождения, умница, будущий медик или учёный. Наряду с немногочисленными представителями элиты (был показан и проименован всего один) в школе учатся и сироты, и дети из неблагополучных семей, и мигранты — все на полном государственном обеспечении. С другой стороны, Тэш настойчиво подчёркивает элитарность Четвуда как проблему: плата за обучение в £50000 в год, снобизм, старая британская система привилегий — все это, конечно, ух как плохо. Но и первое, и второе, и третье только проговариваются, не находя реальных подтверждений в тексте, где нет ни одной сцены в которой наша золотая девочка, Никки Конвей, столкнулась бы с дискриминацией по своему происхождению или цвету кожи. Напротив, лучший мальчик школы и потомственный британский аристократ, потенциальный носитель привилегий и снобизма, предстает не более чем безобидным воздыхателем, безнадежно в нее влюблен и получает регулярный отлуп. Тэш настолько перестаралась с изображением максимально инклюзивного пространства, что декларируемый ей социальный комментарий никак не вписывается в логику ее же мира. Иной раз он и вовсе звучит фальшиво, как авторское примечание, а не речь персонажа. Например, когда Уолден пытается убедить Никки не отказываться от поступления в Оксфорд, выдает она примерно следующее: «Я белая женщина из комфортного верхне-среднего класса. Что я могу сказать полезного чернокожей девочке-подростку из приёмной семьи?». Я ничего более непедагогичного в жизни своей не слышал. Но не пнуть белые привилегии лишний раз было нельзя, и бог с ним, с сюжетом.
еще одно подарочное издание
В финале настает черед экспериментов со стилем, и тут Теш не нашла ничего лучше, кроме как использовать уже набившее оскомину повествование от второго лица — я искренне надеюсь, что мода на это как можно быстрее пройдет. По задумке, переход на второе лицо должен был показать, как Уолден постепенно теряет себя, оказавшись во власти демона, но вместо этого текст превращается в отстранённый отчёт о том, как демон думает. И вот здесь бы, наконец, вывести на первый план четверку школьников во главе с Никки. Но нет, их роль снова окажется скромной, а взрослые свои проблемы решат самостоятельно, между собой. Еще одна попытка освежить известную формулу, где это видано, чтобы в финале романа про магическую школу дети оказывались бы не двигателями сюжета, а лишь катализаторами для взрослой драмы? Но ответственные дети — скучные дети. И за их задвижение на третий план даже как-то обидно.
Думаю, я прекрасно понимаю, какую книгу хотела написать автор. «The Incandescent» — история о том, что мы уже не молоды и стоит вести себя взрослее. Бегство от ответственности, игры в любовь и жизнь прошлым — подростковые стратегии, которые перестают работать после тридцати. Сапфир Уолден проходит свою арку взросления куда позже, чем следовало, но лучше позже, чем никогда. Арка тривиальна, но другой у писательницы для нас нет. И если Уолден одержима Фениксом, то сам роман, скорее, антифеникс. В первой половине он восстает из пепла подросткового фэнтези, привнося в привычную формулу книг о магической школе взрослую героиню со взрослыми проблемами, но в итоге сжигает сам себя из-за премиальных амбиций автора. То, что должно было вознести роман над конкурентами, становится его главным недостатком. Попытка переписать жанровую книгу как мейнстримную драму с социальным комментарием, делает роман все такой же жанровой книгой, просто более скучной и куда более назидательной.
Спасибо за внимание. Рад доложить, что Хьюговые чтения-2026 постепенно движутся к своему завершению. Остался всего один роман, «Shroud» Адриана Чайковски, который, я надеюсь, будет глотком свежего воздуха после тех книг, что я читал до него, и повесть Т. Кингфишер «What Stalks the Deep»... ну, вернее сказать, две повести, так как это третья история в цикле, где я читал только первую, так что перед ней мне придется прочесть еще и вторую. Повести длинные, суммарно по объему сравнимы с романом Эмили Тэш. А после окончания Хьюговых чтений я подведу итог, в котором расскажу о своих фаворитах среди премиальных книг этого сезона и сделаю прогноз относительно возможных победителей.
облако тэгов
