Юлия Зонис «К Элизе»

«Вести за понедельник: Эльза допряла пряжу, правда сидит без денег, без маникюра даже, без облысевших утиц в белом пруду ее, где неизменно крутится черное воронье. Слуги ее горласты, в окна несет бедою, но зацветают астры, кружатся над водою — ты не cмогла бы так бы, ты не могла вообще, злобно смеются лягвы на колдовском плюще. В парке цветет крапива, пахнет прогорклым кофе, нам бы прожить счастливо, позже — земля и коффин, но подлетает лебедь к тонкой ее руке — а в предзакатном небе слышится «бре-ке-ке». Ведьма ли с чертом дружит, мертвый ли в землю ляжет, черный ль челнок недужит на запрещенном пляже: сядь и плыви на берег, только в глазах темно — это в пустой пещере воет веретено.

Город туманом дышит, крыши в закатном хроме, бедный народ под крышей молится на соломе, мать прижимает к сердцу чадо — и ни гугу, здесь никуда не деться другу или врагу. Колокола на башнях, ставеньки на запоре, молится смерд о пашне, молится вор о воре, молится королева — или молчит она, справа бегут налево петельки полотна. Выйдет прохожий редкий, в стенах заскачет эхо — это швеи-гризетки пучат бока от смеха: наш-то король в загуле, бродит уже три дня. Ночь отливает пули из твоего огня. муркнет лукавой кошкой, скрипнется у порога — мол, отвори окошко, дверь отвори немного, где у печи горячей славные кирпичи... слышишь, внизу трубачат первые трубачи?

Что не связала — свяжешь, что не поймешь — забудешь, черный челнок на пляже, черной крапивы узел, черным поплачут тени... нынче и так черно. в черное воскресенье черным завесь окно. Льдинки как заусенцы, в храме улыбчив морок, плач твоего младенца слышится в коридорах, и на заре вечерней множится мошкара.

Нам не успеть, наверно, к казни твоей, сестра.