Алехандро де ла Хара Сако Ланфранко «El castillo de los Bankheil»

Понятия не имею, что за Alejandro de la Jara Saco Lanfranco в заголовке, и действительно ли он перуанский подданный. Роман «Замок Банкхайль»  я совершенно  случайно  нашел, перелистывая один старый иностранный журнал 1940-х гг, который специализировался в основном на переводных англоязычных авторах, и куда птицы как этот Ланфранко залетали редко. (Был еще некий Орлофф с замечательным рассказом аналогичной тематики). Это и придает роману элемент таинственности — что же сочинил неизвестный дон Ланфранко, решивший в недобрый час воскресить британские готические традиции в дешевом журнале ужасов. И да, как прочесть — уже технические детали...

Ожидал  я камерную уютную историю с южноамериканским колоритом la extraordinaria aventura, но оправдалось предвестие лишь отчасти. Доктор Бранден Харрис из Валлестауфена направляется в деревню Киртья навестить больных. Путь не близкий, и как и положено в подобного рода историях, для ночлега он выбирает не лучшее место (разумеется, отметая предостерегающие увещевания трактирщика). Обитатели замка, где обосновались немецкие отпрыски из рода крестоносца Эриха фон Банкхайля, встречают доктора неприветливо. Главенствуют фрау Берта с больным сыном, и ее племянники-параноики. Радушие доктор чувствует только от старой служанки Марфы и племянницы Брунгильды. Нервов добавляет напряженность, царящая в доме — от «женщины снаружи и тех, других...» —  живущих где  во флигеле или неподалёку. Впрочем, рациональный мозг доктора не допускает мысли о сверхъестественном. Он явно рассчитывает на более близкое знакомство с Брунгильдой, верно предположив, что молодая женщина,  ввиду отсутствия иных кандидатур мужского пола, сама сделает шаг навстречу.

Надо отметить, доктор Харрис не робкого десятка: пусть и предупреждала его Марфа («призывайте имя Господа и не отстраняйтесь от креста»). Когда красавица Миртия стучит в окно, лекарь без раздумий открывает его, и выходит по первому зову («прогулка средь теней в сопровождении мертвой, мог ли я тогда представить себе что-то более приятное»). Получается,  дуализм — днем доктор пытается получить благосклонность Брунгильды, а по ночам  падает в объятия дочери крестоносца, умершей несколько веков назад. Как пела Мария Хамада: «romantic night naze ka kowakute...»

Автор придумал собственное  обоснование возникновения вампирического рода. В этом романе «Вальхала» — не чертог павших воинов, а имя древнейшей женщины-вампира, которую столетия назад нашел в Карпатах Вильфредо фон Банкхейль. И далее проклятие начало виться по всем поколениям...

Что ж, никаких новаторских черт и в помине нет — наоборот, скорее шаг назад, в сторону манерного описания с противопоставлением «научного» знания  «темным лесам суеверия». К тому же Ланфранко сделал прокладку, позволяющую думать, что рассказчик страдал сумасшествием. Вряд ли необходимый сюжетный ход, но возможно, он был сделан автором, чтобы подчеркнуть умственные потрясения. Особенностей, позволяющих судить о профессии писавшего, также не заметно. Предположу, что этот автор, Ланфранко, сочинил книгу в силу каких-то случайных обстоятельств — возможно, будучи нездоровым и прикованным к постели. Об этом говорит перебор явно заимствованных вампирических «маркеров», таких как летаргический сон, летучая мышь, метка на шее, неупокоенные предки с дальними славянскими связями, пустые могилы, боязнь креста и имени Божьего, и др. 

Вообщем, произведение пойдет только в копилку редкостей, не входящих ни в одну из жанровых антологий. С другой стороны, а что, собственно, дон Ланфранко должен был придумывать нового в избранной им стилистике? Ведь вампиры тем и славятся — своей консервативностью и живучестью...