Роман Сенчин «Поминки»

Я исповедуюсь

Ясная поляна объявила короткий список, Сенчин среди финалистов, значит надо читать. Роман Валерьевич явление в отечественной литературе уникальное. Предтеча российского автофикшена, начал возделывать его делянку задолго до того, как это стало мейнстримом с Нобелем Анни Эрно, а все жанровые лавры достались Оксане Васякиной. Сенчинская проза в немалой степени аналог «Элегии хиллбилли», однако от вице-президенства Джей ди Венса он далек примерно как вы и я. Но! Три с лишним десятка изданных книг, номинации и победы в литературных конкурсах — он не затеряется в море пишущих.

«Поминки» — реквием по родителям, умершим в ковидном двадцатом. Они ушли друг за другом, уже сильно пожилые: «79 лет — это достаточно,« — полуспрашивает, полуутверждает в одном из последних телефонных разговоров с сыном мама. Интеллигентные, образованные, одаренные, с талантами, по диаметру отстоящими от возделывания огорода на неблагодарной к огородничеству сибирской земле. Переселенцы на пятом десятке с потерей статуса и привычного благосостояния. Горожане, ставшие крепостными на земле, к которой обстоятельства приковали, крепче цепей.

Уже сильно возрастной сын приезжает проведать опустевший дом, возможно решить. что делать с ним, с землей, что-то подправить в хозяйстве (нежилое деревенское быстро ветшает), собрать и продать созревшую клубнику — нисколько не стыдно, в это вложен труд и лучше ведь, чем если пропадет, задавленная сорняками. Возится по хозяйству, вспоминает семейную историю, грустит, размышляет о жизни и о том, как оно все дальше повернется, не видит просвета, пытается примирить непримиримое, приходит к неизбежному выводу, что надо дальше жить

Сенчин — литератор, не способный придумать сюжет и рассказать историю. Он бесконечно ходит по кругу одного и того же мелкотемья. Певец ресентимента, обратил нытье «как нас обидели 90-е» в виртуозное искусство. Если вы читали одну сенчинскую книгу, можете быть уверены, что в следующей и следующей за следующей будет то же самое — те же истории, рассказанные почти теми же словами. Он прокрастинирует и упоенно описывает результаты флуда с блужданием по перекрестным ссылкам сети, словно это может быть кому-то интересно.

Он поражает (главным образом самого себя) заимствованной у Вики эрудицией по множеству вопросов, не будучи реально компетентным ни в одной из областей. Он бесцеремонно тащит в свои книги ближних и дальних, проходясь по ним с деликатностью слона в посудной лавке — как живое воплощение Свистонова из одноименной вещи Вагинова. Оттого чтение сенчинских книг сродни подглядыванию в замочную скважину — неловко от себя и мало что разглядишь, но есть в этом некая, не вполне пристойная, притягательность.

И не то, чтобы я напрямую соотносила автора с персонажем, но выбор самого нерукопожатного автора Серебряного века, Тинякова героем биографии с которой Р.В. в шорте нынешней Большой книги, кое-что говорит о нем — «Всякое различие разъединяет, а подобие стремится к подобию» Боэций, «Утешение философией». И, читая его книгу, не раз и не два подумаешь: «Вот ты козел».

Но Роман Сенчин — самый внятный и последовательный голос вынужденных переселенцев девяностых с национальных окраин Союза. Как-то получилось, что от лица этих людей, обеспечивших стране прирост населения и пассионарный подъем, в современной российской литературе говорили только Андрей Волос и Владимир Медведев, оба практически неизвестные читающей публике. Можно еще вспомнить взгляд со стороны «Перевода с подстрочника» Евгения Чижова — но это, пожалуй, и все.

Лишь Сенчин, с неизменным: «Вы не знаете, каково это, и не приведи бог вам узнать. Не допустите повторения!» — упорно бьет в одну точку, сделав себя рупором лишенных голоса, а свое творчество поминками по их утраченным мечтам. За то ему многое простится.