Сергей Шаргунов «Книга без фотографий»

Роман хороший. Хороший уже потому, что автор честно сам для себя определил его цель – зафиксировать то важное, что безвозвратно теряется в ускользающем времени, хоть что то понять, оставить зацепки, зарубки на дереве жизни. И вот они, «этапы большого пути»: гимназия для детей из воцерковленных семей, школа для трудных подростков (мы ровесники с автором, но такой градус хулиганства, как, например, распитие пива или курение на уроках – ну, знаете, в моей тоже не совсем благоприятной школе в рабочем шахтерском городке, а совсем не Москве, — такого не было), первые писательские опыты, девушки, как знаковые этапы взросления, семья, сын…

В романе все же нет той самой исповедальности, которой, ждешь от …ну как сказать, все же христианина, наверное. Пока это только зарисовки, пусть и без прикрас (а автор, как мы знаем, все же не без некоторого самолюбования) и показного трэша, но все же, — зарисовки как будто со стороны.

Понятным становится из чего вырастал-вызревал «Попович». Ну и, надеемся, та самая исповедь еще ждет нас. Все же, в защиту автора, он еще достаточно молод, да и хлопоты на депутатском поприще, видимо, не дают возможности поговорить с самим собою предельно серьезно.

Вот, открыл для себя нового современного, талантливого, интересного отечественного автора. Рассказы, из которых собран этот роман-мозаика, по сути, являются слепками-отпечатками собственного жизненного опыта писателя. Опыта одновременно в двух смыслах этого словотермина. Опыта как жизненного багажа — безусловно. Но, прежде всего, опыта как эксперимента над самим собой. Над своей собственной жизнью и судьбой.

Герой Шаргунова с коротким ёмким именем Я — совпадающим с именем отчеством и фамилией автора романа — в том смысле, что повествование ведётся от первого лица, последовательно от рассказа к рассказу живёт. В детском отрочестве опыты ставит сама жизнь — то так изменит внешнюю среду, то этакий катализатор внесёт, то вот таким образом пробирку жизни подогреет — а опытный образец постепенно вступает во все ожидаемые и неожиданные «химические» реакции и в результате становится экземпляром, приобретая всё более заметные черты индивидуальности и затем Личности. И по мере взросления активная фаза и роль уже перемещается от самой жизни к её участнику, к герою романа, к повествователю. Уже он сам становится в большей степени экспериментатором и автором гипотез, одновременно оставаясь опытным образцом и моделью эксперимента.

Привлекает то, что автор совсем не старается пригладить свои вихры и шероховатости, отфотошопить свою жизнь и жизнь своего лирического героя (о степени слияния автора и героя в этом романе мы можем только догадываться, но всё-таки кажется, что эти два образа достаточно близки и порой накладываются друг на друга полностью до единения) — нам демонстрируют не только одёжки, но и нательное бельё, нам дают не только посмотреть на фантик, но позволяют снять красивую бумажку и потрогать-пожевать конфету. При этом Шаргунов удерживается от модных ныне тенденций демонстрировать русскую народную речь во всей её красе, и хотя герои романа разговаривают и ведут себя исключительно по-русски, но рассказывают нам об этом всё-таки на русском литературном языке, а не списывая глаголы и прилагательные с заборов и сараев.

Книга по мере прочтения оставляет всё более глубокий след, всё более глубокую колею (в высоцком смысле слова «колея»). О ней думаешь, что-то переносишь на свой жизненный опыт, с чем-то споришь и несоглашаешься, а где-то сокрушённо качаешь головой. Книга оставляет тебя неравнодшным, вот что важно!

Наверное могу сравнить эту книгу с какими-то книгами более раннего Прилепина. И точно попробую почитать Шаргунова ещё.