Эдуард Арбенов, Моисей Писманик «В шесть тридцать по токийскому времени»

Хреновая попытка создания «Славной страницы истории» советской разведки. Эдуард Арбенов (урождённый Бендер Альфред Рудольфович) по национальности немец, родился 2 января 1913 года в г. Харькове в семье служащего. В 1918 году его отец с семьёй был переведён в Туркестан, в Ташкент, на работу главным бухгалтером ТуркСиба. После ВУЗа работал в редакции газеты «Комсомолец Узбекистана» на должности спецкора по Самаркандской области. В августе 1941 года был репрессирован по национальному происхождению, в 1947 году реабилитирован.(т. е. вошёл в доверие к органам НКВД) и с1947 по 1957 работал секретарём-референтом у писателей Брянцева и Дудинцева (одновременно освещая их творчество своим кураторам). В 1958 году вернулся в Ташкент, продолжив работу корреспондента в газете «Комсомолец Узбекистана». С 1961 г. стал старшим редактором ташкентского издательства «Ёш Гвардия». Ничего о работе разведки и контрразведки вообще и на Дальнем Востоке в частности не знал, но в 60-е годы прошлого века в соавторстве с Леонидом Николаевым написал и издал Дилогию о Саиде Исламбеке: Романы «Феникс» (1965) и «Берлинское кольцо» (1969), рассказывающие о смертельно опасной операции советского чекиста в диверсионной школе СС в Берлине.

Главная и общепринятая версия литературоведов — Леонид Николаев являлся действующим высокопоставленным офицером советских спецслужб (КГБ Узбекской ССР). Ведь в советское время гражданские авторы не имели доступа к материалам уголовных дел «Туркестанского легиона» и секретным протоколам допросов перебежчиков, которые легли в основу данных произведений. (в 1966 году по их мотивам был даже снят фильм «В 26-го не стрелять»). Из соображений государственной безопасности и секретности его реальная биография и лицо никогда не афишировались.

Зато работал в Узбекистане и возглавлял Главлит Узбекской ССР (Управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров Уз ССР) в Ташкенте, фактически являясь главным цензором республики, некий Писманик Моисей Львович, подполковник госбезопасности, 1914 года рождения. В 1936 году в возрасте 22 лет он пришёл на работу в ГУГБ НКВД Дальневосточного края в качестве сержанта государственной безопасности, т. е. через два года после окончания операции «Маки-Мираж» о которой рассказывается в романе. Кульминацией данной операции в действительности стал доклад «Большого корреспондента» — легендированного советского военачальника, в реальности не существовавшего, под названием «О структуре и численности стрелкового батальона Дальневосточной армии» 1934 года, который в совокупности с разгромом японской резидентуры в Сахаляне была стал причиной того, что Японское командование, не решалось напасть на Дальний Восток до 1938 года. Но сержант Писманик ничего этого не знал и права об этом знать не имел. Зато в 1939 году принимая участие в массовых репрессиях (в том числе и против участвовавших в операции сотрудников) он узнал об этой операции из их показаний. Именно он арестовывал первого секретаря обкома Ф. А. Стасюкова в мае 1938 года в Биробиджане, фигурирует в Книгах памяти ЕАО за фальсификацию дел методами «конвейера» и вёл дело писателя Э. Казакевича. В марте 1939 года он даже был поощрён званием лейтенанта государственной безопасности, в октябре возглавил 2 отделение 3 отдела УГБ УНКВД по Хабаровскому краю, а когда был арестован Военной прокуратурой ДВК за нарушения законности в конце 1939 года, сумел остаться безнаказанным и перешёл на работу в военную прессу Дальневосточного фронта (газета «Тревога»), где за годы войны дослужился до подполковника и получил несколько боевых наград «за выслугу лет работников органов НКГБ». По окончанию войны Писманик перешёл на руководящую работу в систему советской идеологической цензуры. Ведомство, которым он руководил в Ташкенте, располагалось в здании на улице Навои (напротив одноименного театра) и жёстко контролировало все выходящие в республике газеты, журналы, книги и радиопередачи.

Такое подробное описание биографий авторов даю для того, что бы объяснить, как талантливый писатель Альфред Бендер мог написать такую чушь. Писманик ничего не знал о довоенных операциях советской контрразведки на Дальнем Востоке, поэтому на «гвоздь реального факта» была повешена не картина воображения, а самая настоящая абстракция построенная на его личном вымысле и убогом понимании событий.

Талантливая и успешная операция «Маки-Мираж» придуманная и осуществлённая группой чекистов под руководством Терентия Дмитриевича Дериба́са комиссара государственной безопасности 1-го ранга в 1934 году, была перенесена в 1938 год и приурочена к событиям в районе озера Хасан, суть свели к якобы предотвращённой попытке убийства японцами командующего Дальневосточной армией, а ликвидацию шпионской сети «отложили» на 1939 год. Даже в годы написания (1975), когда материалы операции были засекречены (была рассекречена только в начале 2000-х годов) и даже очевидцы не могли разоблачить фантазёра Писманика из-за грифа секретности, знающие историю люди знали, что Дерибас в 1938 году уже не мог проводить операцию «Бусидо-мираж», т.к. 8 мая 1937 года был смещён с поста начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю и отозван в распоряжение НКВД СССР. По приезде в Москву нового назначения не получил. Арестован 12 августа 1937 года. Обвинён в «шпионаже, сочувствии троцкизму и организации заговоров в органах НКВД и РККА». 28 июля 1938 года приговор был утверждён Военной коллегией Верховного суда СССР и Дерибас в тот же день был расстрелян вместе с группой осужденных ВКВС СССР из руководящих чинов РККА и ВМФ СССР. Место захоронения -спецобъект НКВД «Коммунарка». Реабилитирован посмертно ВКВС СССР 31 декабря 1957 года. Стоит добавить, что в Хабаровске были арестованы и потом расстреляны не только все непосредственные участники операции «Маки-Мираж», но и многие другие чекисты «виновные» лишь в том, что работали под руководством начальника УНКВД по Дальневосточному краю Терентия Дерибаса.

1 июля 1938 года Особая Краснознамённая Дальневосточная армия была развёрнута в Краснознамённый Дальневосточный фронт её командующим весь период существования армии был Маршал Советского Союза В. К. Блюхер. И следовательно его спасли сотрудники НКВД, что бы он сумел разгромить японцев. Хотя как следует из приказа народного комиссара обороны Союза ССР № 0040 от 4 сентября 1938 года «…Даже после получения указания от Правительства о прекращении возни со всякими комиссиями и расследованиями и о точном выполнении решений Советского правительства и приказов Наркома т. Блюхер не меняет своей пораженческой позиции и по-прежнему саботирует организацию вооружённого отпора японцам. Дело дошло до того, что 1 августа с. г. при разговоре по прямому проводу тт. Сталина, Молотова и Ворошилова с т. Блюхером, товарищ Сталин вынужден был задать ему вопрос: Скажите, т. Блюхер, честно, есть ли у вас желание по-настоящему воевать с японцами. Если нет у вас такого желания, скажите прямо, как подобает коммунисту, а если есть желание, я бы считал, что вам следовало бы выехать на место немедля…». Этим же приказом маршал Блюхер от должности командующего войсками Дальневосточного Краснознамённого фронта был отстранён, а через 66 дней — 9 ноября 1938 года он был забит насмерть следователями НКВД во внутренней тюрьме НКВД СССР на Лубянской площади. Вот что писал о нём Юлиан Семёнов. «Маршал Блюхер не пал жертвой клеветы, его надо было убрать, ибо он посмел сказать друзьям, что не судил Тухачевского, хотя его именем был подписан приговор одному из самых блестящих военачальников двадцатого века. «Суда не было, — повторял он, — Тухачевского и Якира просто убили.. Василий Константинович покончил с собой сразу после ареста, чтобы не оказаться сломанным, чтобы не предать своё прошлое чудовищными показаниями на очередном процессе, эти показания убивали не жизнь, а то дело, которому он служил, — Революцию....»

Последним документом в деле Блюхера стал акт о медицинском исследовании трупа от 9 ноября 1938 года. Чтобы скрыть следы побоев и факт того, что подследственного забили насмерть, Берия и нарком Ежов приказали указать официальной причиной смерти «тромбоз (закупорку) лёгочной артерии». Уже на следующее утро, 10 ноября, тело Блюхера тайно кремировали в Донском крематории, лишив дело финальной точки — официального суда. Приговор о «расстреле» Блюхера Военная коллегия вынесла формально, «задним числом» — в марте 1939 года, когда маршала уже четыре месяца не было в живых. 9 марта 1956 года Блюхер и члены его семьи были реабилитированы, но его фамилия в 1975 году в книге так и не названа. Зато в книге неоднократно упоминается «перебежчик Маратов». Авторы ненавязчиво пытаются создать впечатление что его убийство чуть ли не гибель советского разведчика, который составная часть операции «Большой корреспондент» и чуть ли не резидент. Хотя простое сопоставление фактов сразу даёт понимание, что Моисей Писманик под именем «перебежчика Маратова» вывел своего бывшего начальника комиссара государственной безопасности 3-го ранга Генриха Самойловича Люшкова (при рождении Гейних Шмулевич Люшков), который опасаясь неминуемого ареста, как свидетель и участник фальсификации политических процессов 1935-1937 годов. 31 июля 1937 года он был назначен начальником управления НКВД по Дальневосточному краю, при чём 28 июня 1937 года Люшков получил краткий инструктаж своих будущих обязанностей лично от Сталина в ходе 15-минутной беседы. В Хабаровске он сразу же обвинил в «троцкизме» и инициировал арест своего предшественника на посту начальника краевого НКВД Т. Дерибаса (автора и руководителя операции «Маки-Мираж») и последних порядочных сотрудников НКВД края и Приморской области, а также главу треста «Дальстрой» Э. Берзина. Был главным организатором депортации этнических корейцев в Среднюю Азию по надуманному обвинению в поддержке ими японской армии. Это было первое массовое принудительное переселение этноса на территории СССР. В декабре 1937 года Г. С. Люшков был избран депутатом Верховного Совета СССР от Камчатско-Колымского округа Дальневосточного края. Приезжал в Москву на его Первую сессию 12 января 1938 году. Там, по воспоминаниям М. П. Фриновского, Люшков заметил за собой слежку, и сделал выводы. В ночь на 13 июня 1938 года он прибыл в расположение 59-го погранотряда, якобы для инспекции постов и приграничной полосы. Люшков был одет в полевую форму при наградах. Приказав начальнику заставы сопровождать его, он пешком двинулся к одному из участков границы. По прибытии Люшков объявил сопровождающему, что у него встреча на «той стороне» с особо важным маньчжурским агентом-нелегалом, которого никто не должен знать в лицо, поэтому, дальше он пойдёт один, а начальник заставы должен углубиться в сторону советской территории на полкилометра и ждать условного сигнала. Люшков ушёл, а начальник заставы сделал как было приказано, но, прождав его более двух часов, поднял тревогу. Более недели, до того как пришли вести из Японии, Люшков считался пропавшим без вести, Люшков же к тому времени пересёк границу и 14 июня 1938 года примерно в 5:30 у города Хуньчунь сдался маньчжурским пограничникам и попросил политического убежища. После он был переправлен в Японию и сотрудничал с японским военным ведомством. Люшков раскрыл перед японцами всю известную ему информацию о Большом терроре и о методах НКВД вообще, информацию о Вооружённых силах Советского Союза на Дальнем Востоке, их дислокации, строительстве оборонительных сооружений, о важнейших крепостях и укреплениях. Он выдал японцам важнейших агентов органов НКВД на Дальнем Востоке и информацию о разведывательных операциях (в частности, раскрыл операцию «Маки-Мираж», что кстати и послужило толчком к активным военным провокациям со стороны Квантунской армии и, главной причиной начала боёв на Халхин-Голе). Естественно Моисею было выгодно позиционировать себя чуть ли не участником удачной разведывательной операции, а не подельником сталинского палача и предателя Родины, вначале уничтожившего на территории СССР тех, кто придумал и организовал операцию «Маки-Мираж», а потом сдавшего в 1938 году всю агентурную сеть за рубежом. Но попытка «цензора» не удалась.