Вадим Левенталь, Светлана Друговейко-Должанская, Павел Крусанов «Литературная матрица»

Безусловно, интересная попытка Вадима Левенталя создать цикл статей о русских писателях и поэтах силами современных авторов. Замысел сам по себе любопытен: посмотреть на классиков глазами их сегодняшних коллег по литературному цеху. Попытка поговорить с современным школьником на понятном ему языке могла бы быть интересной и перспективной. В первый том сборника вошли авторы XIX века. Чехов, видимо, как автор, творивший на рубеже эпох, в первый том не вошёл.

Думаю, основная сложность заключалась в том, чтобы собрать от более или менее маститых современных авторов значительное количество текстов в рамках единой концепции. И здесь мы сталкиваемся с первой проблемой: сама концепция очерчена довольно слабо. От этого и сами статьи очень разные. Во время прочтения я так и не смог понять, кто целевая аудитория сборника. И лишь в послесловии чёткое указание: «Издание предназначено для старшеклассников, студентов вузов, а также для всех, кто интересуется классической и современной русской литературой».

Эта неопределённость, вероятно, повлияла и на участников проекта. Например, Людмила Петрушевская тоже не поняла и создала какой-то злой лубок для пятиклассников, постоянно срываясь в поношения «кровавого царя» и странные объяснения: «Он даже дежурил у ее дома, как шестерка, пока Наталья Пушкина беседовала там с французиком.» Пушкин у неё какой-то глуповатый страдалец режима.

Татьяна Москвина настолько увлеклась характеристикой своего героя, что все остальные творцы автоматически отошли на второй план: «Начитаешься, бывало, всякой дряни — и вздохнёшь: а пойти, что ли, к Островскому… И как после помоев клюквенного киселька испил!» — ярко, но спорно. Я и киселёк-то не люблю...

Открывающая статья про Грибоедова — весьма эталонный образец, задавший высокую планку — так и осталась единственной в сборнике, которая попробовала говорить понятным языком (Сергей Шаргунов называет Чацкого панком, а в жизненном выборе героев «Горя от ума» внезапно проводит параллели с поэзией Егора Летова). Но это не значит, что других хороших статей нет. Мне например очень понравилась слегка саркастическая работа Горчева об Алексее Константиновиче Толстом. К моему удивлению, некоторые рецензии оказались просто разгромными. Например, эссе Майи Кучерской о Некрасове и Сергея Болмата о Чернышевском сложно назвать иначе. При этом ни в коем случае нельзя считать их плохими. Но общий тон Кучерской оказался таким, что про Некрасова пришлось включать и альтернативное мнение за авторством Александра Мелихова.

Наконец, мне не кажутся убедительными упрёки в «неровности» сборника. Любой подобный проект неизбежно будет неоднородным — это его природа. Если половина материалов оказались удачными, это уже успех: читатель найдёт 8 современных авторов, чей слог его заинтересовал, и по-новому посмотрит на 8 классиков. В конечном счёте именно такие неожиданные ракурсы и делают чтение увлекательным. Одинаковость превратила бы сборник в энциклопедию.

Возникает и более общий вопрос: можно ли отождествлять творение и его создателя? Читал как-то, что не рекомендуется, но для себя давно вывел ответ — да, можно и нужно. Я хочу верить, что моё восприятие личности творца не влияет на оценку его произведений (хотя, скорее всего, это иллюзия), но мне приятнее понимать, что это очень талантливые, но всё же люди, подверженные тем же страстям что я и вы, а не канонические иконы русской словесности из учебников, мироточащие назидательными истинами. При этом вдумчивое чтение биографий за пределами школьной программы приоткрывает некоторые истины, известные, наверное, всем филологам, но не обывателям: этот пьяница и игрок, тот фактически сошёл с ума на почве паранойи, третий живёт двойными стандартами, а четвёртый сожительствует с другом и его женой (нет, речь не о Маяковском). Но даже такие они всё равно становятся ближе и понятнее.

В результате сборник стал для меня в первую очередь рекламой современных авторов — кратким экскурсом в их слог и мироощущение. Это своеобразный список того, с кем стоит ознакомиться поближе, а к кому, возможно, стоит отнестись с осторожностью.

P.S. Отдельное спасибо Сергею Носову и Валерию Попову за то, что их статьи о Достоевском и Толстом – самые маленькие по объёму в сборнике.

https://kobold-wizard.livejournal.com/836602.html

Сборник «Литературная матрица. Том 1. XIX век»

В подзаголовке книги значится «Учебник, написанный писателями». Неоднородность группы авторов — это одно из первых впечатлений от сборника. Эссе действительно получились разными. Кто-то больше рассматривал произведения, а кто-то изучал биографии писателей, потому что основные тексты читатели априори проходили в школе.

На мой взгляд, больше не повезло самым золоченым: Пушкину, Лермонтову и Гоголю. Про эссе Петрушевской о «Cолнце русской поэзии» я писал еще четыре года назад:

Петрушевская явно любит Пушкина, но любит какой-то советско-диссидентской любовью. В результате гений у нее словно бы живет в череде сутолочных анекдотов об охранке, обоих императорах, кои его гнобили, маститой публике, которая его не любила, и зайце, который спас его от участи друзей-декабристов. И дело ведь вовсе не в том, что все это ложь. Я в принципе даже в адюльтер Николая Павловича с Пушкиной-Ланской готов поверить: всякое случается. Да вот только, коли необходимо рассказать о жизни поэта, то не нужно делать пропасть между толпой и его пьедесталом больше, чем она была на самом деле. Гений на фоне анекдота теряет лоск и сам становится анекдотичен. (https://fantlab.ru/work423912)

Текст о Лермонтове назван «Последний золотой». Роль замыкающего серьезно попортила впечатление, потому что поэт, со слов автора, постоянно находится в поле тяготения, с которым старается бороться. В результате, продолжая советскую традицию, в эссе о Михаиле Юрьевиче слишком много Александра Сергеевича. Пушкина.

Материалы о Гоголе так и не оставили единого впечатления. Впрочем, то же можно сказать и о его собственных произведениях. Не лежит у меня к ним душа, и Александр Секацкий не смог меня переубедить.

А вот Сергей Шаргунов, открывающий сборник своим эссе про Грибоедова, наоборот заставил порадоваться. Он и по интервью выглядит задорным и наглым молодцом. Так и в своем размышлении об Александре Сергеевиче наш современник легко перебирает текст «Горя от ума» стыкуя его к нашей жизни. Отношение к классику — уважительно-запанибратское, и это не кажется оскорбительным. Однозначный win.

Из эссе о Гончарове заинтересовала мысль о сложности восприятия частной жизни в русской цивилизации. «Служение» Богу, Царю, Отечеству и далее Народу и Партии противоречит свободному поиску смысла жизни. «Привычная к Службе душа задала себе новый вопрос — для чего жить?... По страницам русских романов разбредаются, гонимые кириллицей, «лишние люди». Обломов в версии Михаила Шишкина предстает как раз русским человеком, не нашедшем своего пути. Это не инертность, а режим ожидания у богатыря на печи.

Также очень интересно смотрелась и биография самого Гончарова. Про его обиду на Тургенева я слышал, но здесь развернуто показаны и предыстория, и форма писательского творчества Гончарова, послужившая одной из причин ссоры, и развязка этого сюжета в виде «Необыкновенной истории».

Афанасия Фета я из школьной программы я не помню. Они с Тютчевым выступали как двуглавый орел между прозаическими крепкими дубами. Были и были. Про Тютчева я запомнил про его дипломатическую службу, повышенный патриотизм и тему «воды» в стихах. А вот про Фета глухо... В «Литературной матрице» его биография дюже хороша. Этакий Джекилл и Хайд русской литературы. Из интересных фактов — перевод Фетом «Мира как воли и представления» Шопенгауэра переиздается до сих пор.

Про остальные эссе я писать не буду. Они полны сдержанной любви, которая позволяет и покритиковать выбранного писателя, и похвалить.

Итого: Калугин пел не так давно: «Время пришло перечитывать классиков. Перечитай, перечитай». Эта книга по сути является затравкой, чтобы вернуться к школьной программе. Реально большинство эссе мне понравились. Определенная оппозиционная тональность авторов чувствуется, хотя почти все имена мне неизвестны. Говоря про тональность, я имею в виду практически повсеместное отталкивание от советского литературоведения. Мол, идеологизированные филологи загнали наших прекрасных авторов в прокрустово ложе социалистической мысли, а ведь почти все они были против революционных преобразований. Где-то такие формулировки обоснованы (Тютчев, Гончаров), а где-то они показались мне сугубо субъективным додумыванием.