Кэнко-хоси «Записки от скуки»

С использованием заметок для Medium (https://loadeddice.medium.com/followers-in-idleness-13213b29a1d2 + https://loadeddice.medium.com/prompts-in-idleness-on-kamchatka-49fd078e021c).

Одно из лучших произведений в жанре «дзуйхицу» за всю историю японской средневековой литературы примечательно, среди прочего, тем, что при жизни Кэнко-хоси был известен лишь как поэт, притом выдающийся, лауреат поэтических состязаний при дворе, и практически никто из его знакомых не подозревал, что бывший офицер дворцовой стражи императора Го-Уда Урабэ Канэёси (卜部 兼好), ставший буддийским монахом-отшельником Ёсидой Кэнко (吉田 兼好 — Канэёси, принимая постриг, не поменял написания своего светского имени, а принял онное чтение иероглифов и прибавил к нему название местности Ёсида близ Киото, где стоял одноименный храм), сочиняет в свободное время сборник эссе, куда не включит ни единой стихотворной строфы собственного сочинения.

Меж тем именно «Записки от скуки», найденные после смерти Кэнко учеником и другом Мёмацумару, а не стихи, обессмертили его имя.

Воспринимается этот труд в еще большей степени вневременным, нежели «Записки у изголовья» или «Дневник эфемерной жизни», при некоторой расфокусировке взгляда его легко перепутать с подборкой современных форумных постов или твитов. Это обстоятельство, пожалуй, весьма полезно — преисполняет сдержанным сухим оптимизмом постоянство ключевых ценностей (хотя слово это в наши времена сильно засалено военизированным прогрессивизмом, так что детализируем: развлечений, заблуждений, поводов для смеха и горя, попыток насладиться времяпролетными маневрами прекрасного и отталкивающего на виражах истории по ярусам вавилонских башен земной культуры) человека сквозь технологические эпохи, пространственные и социальные преграды. Дежа вю? Да, для этого чувства есть слово не только по-французски.

«И, слушая древние повествования, мы воображаем, что дома наших современников напоминают, наверное, те, что описаны там, а героев повестей сравниваем с людьми, окружающими нас ныне. Всякий ли представляет это именно так? И еще — в каких-то определенных случаях мне начинает казаться, что и людские речи, что я слышу теперь, и картины, что проплывают перед моими глазами, и чувства, что испытываю сейчас, — все это когда-то уже было; когда — не могу вспомнить, но ощущение такое, что было наверняка. Только ли мне так кажется?»

«Вообще, что ни возьми, собирать части в единое целое нехорошо. Интересно, когда что-либо не закончено и так оставлено, — это вызывает ощущение долговечности жизни»; однако, как и Сэй Сёнагон, Кэнко не удержится от перечислений, точно позаимствованных из монастырского каталога животных слепого библиотекаря Борхеса в переводе с аналитического языка Джона Уилкинса (https://fantlab.ru/work73479), хотя, разумеется, много вероятнее, что это Борхес адаптировал для западного читателя традиции мастеров дзуйхицу.

«То, что неприятно:

множество утвари возле себя;

множество кисточек в тушечнице;

множество будд в домашнем алтаре;

множество камней, травы и деревьев в садике;

множество детей в доме;

многословие при встрече;

когда в молитвенных книгах много понаписано о собственных благих деяниях.

Много, а взору не претит:

книги в книжном ящике;

мусор в мусорнице».

«Когда старинны аллеи у дома, когда трава, как бы ненароком посеянная в садике, создает настроение, когда со вкусом сделаны веранда и редкая изгородь возле дома, когда даже домашняя утварь, навевая мысли о далеком прошлом, остается незаметной — все это кажется изящным. А когда в домах, отделанных с большим тщанием многими умельцами, все, начиная с выстроенной в ряд невыразимо прекрасной китайской и японской утвари и кончая травой и деревьями в садике, создано нарочито, это и взор утомляет, и кажется совершенно невыносимым».

В одном из отрывков, между прочим, находим историю, будто специально спроектированную для эпохи нейросеточного разноголосья стохастических попугаев и размывания границ между подлинниками и имитационными дипфэйками. У одного человека, сообщает Кэнко, был «Сборник японских и китайских песен» (和漢朗詠集), переписанных якобы рукой знаменитого каллиграфа Оно-но Тофу (小野 道風). Кто-то сказал владельцу:

— У меня, разумеется, нет никаких сомнений относительно вашей семейной реликвии, однако вот что странно: по времени не получается, чтобы Тофу мог переписать сборник, составленный Сидзё-дайнагоном (Фудзиварой но-Кинто, 藤原 公任), который жил после него.

— О, значит, это действительно редчайшая вещь! — ответил тот и стал беречь рукопись пуще прежнего.

Когда Мёмацумару обмолвился о прозаических литературных занятиях покойного наставника губернатору Суруги от сёгуната Асикага, большому ценителю изящной словесности Имагаве Садзё, тот послал своих людей в Ёсида и провинцию Ига с указанием обыскать заброшенную келью Кэнко и собрать всё, что осталось после него. На обороте буддийских свитков, которыми Кэнко оклеивал стены своего обиталища, обнаружили прозаические отрывки — это, по преданию, и были «Записки от скуки», названные так по первой фразе:

«Когда весь день праздно сидишь против тушечницы и для чего-то записываешь всякую всячину, что приходит на ум, бывает, такое напишешь — с ума можно сойти. Итак, если уж вы рождены в этом мире страстей, много чего вы можете еще пожелать...»

Но Кэнко, уж на что любитель покритиковать женщин, плотские страсти и распыление сил на погоню за желаниями, а от консультаций «экстрамуросу» (как сказали бы инаки Стивенсона) не отказывался никогда, предпочитая, впрочем, отвергать предложенную плату; рис иногда принимал, но раздавал беднякам из окрестных сел. Благодаря одному из таких «сеансов удаленного помощника» мы знаем, что он и в монашестве продолжал посещать аристократов, особенно Южного двора (то есть приверженцев линии наследников императора Го-Дайго в период раскола Японии при сёгунате Асикага), бывал в лучших «московских»... ой, киотских гостиных периода Намбокутё. (Собственно, и шедевры “частных дневников” более раннего периода Хэйан едва ли дошли бы до нас, кабы не щедрая спонсорская поддержка писательниц-фрейлин всемогущим регентом Фудзиварой-но Митинагой, который сам был литератором, но невеликих талантов, и, быть может, втайне им по-доброму завидовал.)

В 21-й главе воинского сказания «Повесть о великом мире» (太平記), которая в русском сокращенном переводе отсутствует, рассказано, как Кэнко-хоси сжалился над губернатором Мусаси Ко-но Моронао, терзавшимся муками любви:

«Ах, если бы послать ей письмо! — подумал губернатор и вызвал искусного в письме отшельника, закононаставника Кэнко». Далее описано, как Кэнко помог составить послание и отрегулировал любовную интригу, выступая «тактическим советником» губернатора и его приближенных. Эпизод время от времени порывались объявить подделкой, но оснований сомневаться в противоречивости натуры Кэнко нет (по другому поводу он заявляет, скажем, что всего лучше умереть, не дожив и до сорока лет, чтобы не принять чрезмерного стыда, но прожил долгую, по средневековым меркам, жизнь — почти семьдесят):

«Это так интересно, бродить, не находя себе места, вымокнув от росы или инея, когда сердце твое, боясь родительских укоров и мирской хулы, не знает и минуты покоя; когда мысли разбегаются в разные стороны и притом — спать в одиночестве и ни единой ночи не иметь спокойного сна! При этом, однако, нужно стремиться к тому, чтобы всерьез не потерять голову от любви, чтобы не давать женщине повода считать вас легкой добычей...

... Человеку, который сам не испытывал, что значит недвижно стоять под луной, затянутой облаками, когда ночь благоухает цветением слив, или брести, сбивая росу, по равнине Августейшей Ограды при полной луне, — не стоит ввязываться ни в какие любовные дела».