Джо Сакко «Палестина»

Уже некоторое время назад я открыла для себя графические романы как особое взаимодействие с историей: это не текстовый рассказ и не кинематографичный набор метафор, а буквально взгляд на мир глазами автора. Субъективный, гротескный, но оттого еще более реалистичный и болезненный. Словно мы прямо сейчас сидим в его черепной коробке и крутим шеей налево и направо. Словно мы можем, приглядевшись, рассмотреть спрятавшегося вдалеке за баками палестинского мальчишку, камень в его руке, покрытой шрамами от дубинок и резиновых пуль израильских солдат.

Этот графический роман по сути является сборником интервью, портретных набросков многих и многих жителей оккупированной Палестины, а также нескольких израильтян. Преимуществом (а также и недостатком) жанра документалистики является то расстояние, которое создается между читателем и реальными людьми, чьи глаза смотрят на нас со страниц этого комикса. «Мою историю записывали многие журналисты! И что?! Вся моя семья мертва и никому нет до этого дела! Никто не может призвать израильских солдат к ответственности!» — взывает к автору одна из его героинь.

Описание ужасов, творящихся на территории лагерей и тюрем в Газе сменяется посиделками за чаем, разговорами о любви и мечтах уехать на учебу за границу. Оказавшись в совершенно нечеловеческих условиях, многие всё же остаются людьми, и это вызывает больше всего эмоций. Безработный беженец, предлагающий своему гостю постель и чистое белье, в то время как сам ложится спать на ледяном полу. Лекции по философии, истории и даже курсы английского языка, которые организовывали заключенные, и на которых они обрушивали на лектора шквал аплодисментов, получая за это удары палками и гранаты слезоточивого газа от охранников. Пишу это и снова чувствую комок в горле.

Мне импонировала откровенность автора. На протяжении повествования он откровенно рисовал перед нами свои недостатки — как он скучал по цивилизации, как в какой-то момент начал испытывать усталость от бесконечных историй о боли и страданиях, даже как, пойдя на поводу окружения, смеялся над сексистскими анекдотами. Он не был рыцарем в белых доспехах, который приехал спасти беженцев. Его просили помочь получить гражданство за границей, просили передать властям, что тому-то и тому-то требуется срочная пересадка органов, умоляли обратиться к правительствам Англии и США с требованием остановить резню. Но ведь он всего лишь независимый журналист. И приехал рисовать портреты. Они выстраивались перед ним длинной чередой, называя свои имена, рассказывая истории и умоляя запомнить их. И теперь их можем увидеть и мы.

Это действительно выдающаяся работа, для меня она становится в ряд с такими графическими романами как «Персеполис», «Маус» и «Пхеньян». А также с другими невероятными текстами о маленьких людях в центре больших катастроф — «Крутой маршрут» Евгении Гинзбург и «Голоса утопии» Светланы Алексиевич. Прочитав «Палестину» до конца, я то и дело пролистываю случайные страницы, рассматриваю эти лица, затопленные дороги Газы, Стену Плача ... невыносимо знать сейчас, столько лет спустя, что война в Газе продолжается. Что люди по-прежнему страдают. Но сейчас у этих историй есть лица и я хочу их запомнить.