Лайонел Шрайвер «Нам нужно поговорить о Кевине»

Американский психопат

Один из лучших романов Топ-50 триллеров XXI века по версии Нью-Йорк Таймс. Поварившись в последнее время в отечественной и импортозаместительной азиатской литературе, не откажу себе в удовольствии вернуться в американо-европейскйй сегмент (пока можно). Тем более, что речь о триллере, и об элитном списке. По первому впечатлению, шлака и здесь хватает, но встречаются драгоценные находки, книга Лайонел Шрайвер (писательница, несмотря на мужской псевдоним) алмаз.

Эпистолярный роман. Женщина по имени Ева Качадурян пишет своему мужу Франклину, кажется, не рассчитывая получить ответ. По крайней мере, до конца книги это так и останется монологом — историей их семьи, в 28 письмах, написанных в промежутке с 8 ноября 2000 до 8 апреля 2001 года. «Нам нужно поговорить о Кевине» — в действительности, разговор о старшем из их детей, который содержится в исправительном заведении для подростков, ожидая перевода в Синг-Синг, взрослую тюрьму, в апреле, когда ему исполнится 18. Он убийца.

Ева, американка с армянскими корнями, познакомилась с фрилансером Франклином, будучи уже успешной главой компании. Дитя победы, которой ее мама не могла радоваться как другие, потому что военный летчик отец погиб, Ева родилась в день капитуляции Германии и рано стала самостоятельной — у мамы развилась агорафобия, она и работала удаленно в варианте 50-х. Ева, словно в противоположность, объездила пол-мира, сделав это своей работой.

Все началось с того, что девушка, отправившись в первое европейское путешествие с очень небольшим количеством денег, часто сталкиваясь грубостью и желанием облапошить, а поскольку была аккуратисткой и последовательно заполняла блокнот впечатлением от мест, где останавливалась, перекусывала, о ценах на транспорт и всем, с чем сталкивается бюджетный турист, то вернувшись, написала нищебродский путеводитель, каким сама хотела бы пользоваться в поездке. Тогдашний рынок ограничивался «Голубыми страницами»- сведениями о лакшери-отелях и ресторанах для богачей, а молодежный европейский туризм в 60-х, на волне экономического подъема, стал масштабным явлением. Ева со своими брошюрами «Крыла надежды» встроилась в эту нишу идеально.

К началу 80-х владелица издательского сервиса «Крыло надежды» могла не думать о доходах партнера. Франклин стал тем идеальным мужем, о каком она всегда мечтала: надежным, заботливым, понимающим, стопроцентным американцем, в отличие от нее, космополитки. Не уверенная, что создана для материнства, Ева все же решилась на ребенка к исходу четвертого года брака, примерно ко второму триместру поняв, что зря, но отыграть назад уже нельзя было, а ребенок, словно бы, с самого начала выбрал ее своим врагом номер один. Мучительные роды, длившиеся больше суток, отказ брать грудь и жесточайший мастит, няни, сбегавшие в первую же неделю, бесконечный ор, который как по мановению волшебной палочки прекращался с приходом отца.

С Франклином Кевин был ангелом, оборачивая злобное лицо к матери и остальному миру, потому что с нянями, воспитательницей в саду и другими детьми не считал нужным играть душку. Чего стоит история с подгузниками до шести (!) лет. На все попытки обсудить, Франклин все более яростно вставал на защиту сына, которому все вокруг пытаются нанести психотравму, и собственная мать первая. И вот это пренебрежение твоим мнением, твоими интересами от самого близкого человека, подкрепленное фундаментальным убеждением: «Ты должна вставать на защиту своего ребенка от всего мира, а иначе какая ты мать?» — это такой персональный материнский ад женщины, поселившейся по мужнему желанию в пригороде («Я купил нам дом» — огорошил он Еву после роддома) и совсем отказавшейся от путешествий ради заключения в четырех стенах с демоническим младенцем.

Шрайвер филигранно работает с эмоциональностью, ее героиня продолжает любить и оправдывать мужа там, где 99/100 осудили бы увидев в нем скудоумного или злонамеренного идиота. А как хороши моменты близости, которыми уже подросток Кевин изредка одаривает мать — как тянется она навстречу, как рада обмануться надеждой, что сын перерос свой трудный возраст. И совершенно оглушительный финал, о котором догадываешься, до последнего надеясь ошибиться.

После четырех дней эмоционального шока я пришла к определенным выводам:

1. Это явно «ведро ледяной воды на голову»

2. Да, это безжалостное препарирование главной героиней своих чувств и мыслей

Ничего подобного я ранее не читала. Сначала повествование-монолог немного раздражал, затем неприятие вызвало обнажение чувств «неправильной» матери, а далее уже хотелось самостоятельно разгадать загадку отчуждения жуткого мальчика…

Я, что называется, «втянулась» в сюжет и с ужасом строила версии места нахождения того, к кому были обращены эти монологи…

И вот уже поймала себя на мысли, что сочувствую этой «неправильной» матери и молюсь Богу, что в моей жизни всё не так. У меня хорошие, воспитанные дети – любящие и любимые. Тем не менее, чтение этой книги было для меня… полезным.

Иногда приходится испытывать чувство вины за брошенное вскользь обидное слово или необдуманные действия. Но оно – ничто по сравнению с чувствами героини книги.

И тогда понимаешь, какие это пустяки, и как тебе повезло.

«Пристыдить можно только тех, у кого есть совесть. Наказать можно только тех, у кого есть надежды или привязанности, кому не все равно, что о них думают. По-настоящему наказать можно только тех, в ком есть хоть малая толика добра.»

Книга написано неплохим языком, содержит много интересных замечаний и языковых/литературных находок.

Например, то, как и о чем выражается героиня — ироничные, но весьма тонкие, точные, несколько суховато педантичные замечания.

При этом, для меня непонятно, в чем «изюминка» книги?

Ничего особо «страшного» или «сенсационного» в ней не происходит.

Сколько произведений от лица маргиналов, фриков, серийных убийц и прочих видов существ уже выбилось в «бестселлеры», а читатели все ахают и охают: ах, снова пришла зима! Снег внезапно выпал в 10 см!

Честно говоря, роман безнадежно растянут и нудноват.

Могу предложить «Безумную Евдокию» с примерно таким же сюжетом — девочка-эгоистка, то ли жертва родительской вспоглощающей любви и потакательства, то ли по новомодным тенденциям ««непонятая» или на нее произвело травмирующее впечатление какое-нибудь событие, типа умер щеночек в ролике на Ютуб или типа того, в китовой тюрьме держат бедных косаток.

Истоки проблем героини, вернее некоторые мотивы и отголоски можно поискать в нравоучительных романах Дж.Остен, «Эмма», «Мэнсфилд-парк».

А также в «Здравствуй, грусть» Франсуазы Саган. Потом еще «Ловушка для Золушки» Жапризо.

Самая четкая ассоциация у меня — Кристин, дочь Лавранса Сигрид Унсет.

Проблематика отношений всех 3 героев видна практически с первых страниц — все живут в собственном мире и у всех собственная «правда» и представления об идеальной семье.

При этом все трое умудряются так длительно сосуществовать друг с другом.

Четверо героев, еще дочка Сили.

Неужели не видно?

«Расемон» вам в помощь!

Мамаша — интеллектуалка, зацикленная на европоцентризме морально, интеллектуально и культурно.

Хотя замуж она выходит за типичного американца из-за «оторванности» от исторических корней, которое есть основная проблема этих самых янки.

У нее характер борца и стоика, выдержанный в староанглийском духе — детей должно быть видно, но не слышно. Мы же англичане, не так ли?

Это когда тринадцатилетнему юнге-моряку в «Хозяине морей» или похожем фильме ампутируют руку.

Жена — отголосок европейской интеллектуальной мысли 70-х, «новая волна» в кино, «маоизм» в Швеции, культурная революции в Скандинавии, когда законодательно отменяют обращение «вы» и т.п.

Папаша — прагматичный и в меру сентиментальный англосакс, типа «Отец невесты», который несколько более оживленнее немецких бюргеров, но более пуритански настроен, чем голландцы матушки-Европы.

Потому что в Новый Свет часто бежали либо бедняки, либо религиозные фанатики.

Есть очень хорошая книга социолога-ученого Джона Т.Моллоя «Как использовать свой шанс выйти замуж».

В ней описаны подробные исследования и статистические подсчеты, какие стадии знакомства существуют, что они включает и каковы их временные рамки.

Т.е. сразу видно, что героиня долго искала «своего» мужчину мечта, думая что выйдет замуж за «иностранца», но природа в итоге притянула «комплиментарно-антагонистический психотип».

Причина такого поворота судьбы в детстве героини.

Ей пришлось вынужденно в кратчайшие сроки воспитать в себе железную дисциплину и волю (к жизни), подобно героям Джека Лондона, чтобы просто физически выживать в мире, где нет другой опоры, кроме 11-летней девочки.

Т.е. героиня изначально могла быть более открытой, искренней, дружелюблой, беззаботной, как она раскрывается в одиночных путешествиях с «одним рюкзаком».

Ведь иначе ей бы не удалось объехать «дикарем» полсвета.

Но, одновременно, в ней присутствует та самая ответственность и скрытое недоверие к миру. Все и всех приходится контролировать, систематически проверять.

Героиня всегда немного «в ожидании опасности», как «весельчак» Кира Булычева, капитан Зеленый, однако успешно это скрывает.

В книге четко видно, что встретились 2 противоположности, когда она«наигралась» в чужеземку на европейском континенте, а он «дорос» материально и интеллектуально до «богемной тусовки» мелкого розлива, как в «Завтраке Тиффани».

Они наигрались друг с другом, но через 4 года (статистика Моллоя подтверждает!) у них наметилась еле уловимая трещина, которая стала бы расти все быстрее, если бы героиня волевым усилием не ликвидировала «проблему», не родила сына.

И дальше все пошло по наклонной — у нее своя жизнь, свое видение ситуации, у мужа — свое, у ребенка — третье.

Сначала сын принял сторону отца, т.к. тот грубее, осязаемей и ближе. Однако, т.к. мальчик, наследие высоколобой интеллектуалки, псевдо-омен» соображает, что папаша недалек и разочаровывается в нем.

Это закономерный этап во взрослении детей, но Кевин переживает это в большем масштабе, с высоты своих интеллектуальных способностей.

Мама-то права, он «деревенщина», почти реднек с оклахомских полей, чуть-чуть пообтесаней пьяниц из Мэна в романах Стивена Кинга.

Также как у родителей есть свое представление об «идеальном избраннике» и «идеальной семье», у Кевина тоже сложился диссонансный разлад.

Мамаша хочет одно, папаша ждет от него другого, сам желает третьего.

Может его идеальной семьей был бы иезуитский монастырь или какой-нибудь древний орден в Касталии?

Короче, никто не обладал искренним желанием смириться с представлениями другого и третьего, подобно простовато-хитроумному кузнецу, мужу сварливой миссис Гарджери, а сынок оказался сильнее и упорнее, как мелкая героиня Франсуазы Саган, которая расстроила вполне успешную свадьбу отца и некогда обожаемой мачехи.

Также эмоционально неразвитый Кевин подобно мрачным австрийским детишкам из «Белой ленты» Хайнеке по-своему «реагирует» на происходящее в семье. то ему видится что мама тиранит отца, то папаша все-таки недалекий идиот, то все недостойные людишки...

Подростковые комплексы + незрелое эмоциональное поведение + двойственность моральных стандартов.

Мама — за свободу всего, папа- пуританин, а он — ни то ни се, мрачный «Вертер».

Повторюсь, что разлад и конфликт двух изначально не подходящих друг другу людей был предсказуем и закономерен. Они — как Сондра Финчли и бедный родственник Клайд Гриффитс в интеллектуальном плане.

Или героиня Барбары Стэнвик с мужем из низов в фильме «Извините, неправильно, набранный номер», только в фильме герои не обзавелись детьми, все закончилось намного раньше.

Чего тут прямо такого «сверхнеобычного» в содержании, в замысле книги, я не знаю.

Наоборот, сюжет намеренно растянут и закручен, чтобы якобы «ужаснуть», ах какой «страшный финал«!

Ну, после рассказов Дина Кунца, Лавкрафта и кровавостей на «Улицы Морг» как-то слабовато, к тому же, уже с первых страниц автор потихоньку раскрывает что случилось.

Тетку жаль, она мне близка по темпераменту. Действительно «сама себя сделала», этакая «Миранда Пристли», давшая слабину.

А в остальном,...

Такое впечатление, что все читатели разом позабыли все, что читали ранее, или прочитали только «Гарри Поттера» или «Песнь льда и пламени», ну или еще что-то из «Сумерек»

Тема любви-ненависти, которая является сутью взаимоотноешний героев, хорошо изображена в «Кристин, дочь Лавранса» со всеми выводами и цитатами.

«Ты сама выбрала его много лет назад.» Другой бы наклонился и убрал все камни на ее пути, но ей хотелось вот того, с характером и с амбициями.

«Безумная Евдокия»: — мы перестали вглядываться друг в друга.

Точнее, увидели друг друга и испугались. Особенно Ева, она-то считала, что Франклин ее оценил за неординарность и тонкость натуры, а он видел в ней только «инкубатор».

Кевин мог быть ребенком с потенциальными психопатическими чертами характера, но мог быть и высоколобым «мрачным гением» вроде Владика из «Нестандартный ребенок». Ну и Оля из «Безумной Евдокии» отчасти такая же.

проблема «одаренных»/умных детей, одиночество.

«Ему было все труднее спускаться вниз, а я как ни карабкался, не мог еще больше приблизиться к его уровню».

Туда же по теме:

«Я — не серийный убийца»

«Виктимность и жертва»

«Изысканный труп»

«Ярость» Бахмана/Кинга

«Терпеливый снайпер» Реверте

«Пытливые умы»

Та же проблема супругов в повести Голсуорси «Темный цветок». Муж-то с самого начала заметил, предвидел и знал, как все обернется.

Короче, суть такова: А мог бы стать «Шерлоком (Айрис) Холмсом»

(моя рецензия на Лайвлибе)

Не дочитала, скучно