В случае с романом Осояну "Змейские чары" имеем редкое в моей читательской коллекции впечатление — книга, которая очень понравилась, но совершенно не захватила. Я взялась за нее еще в сентябре и, если бы не лит чтения "Фронтира", могла бы дегустировать еще очень и очень долго. Как, например, хорошее вино или изысканное блюдо. Книжка не заставляет лихорадочно перелистывать страницы, чтобы узнать, что же там дальше приключилось с героями. Напротив, каждая страница, каждая сказка и микровставка напоминает картину, которой можно любоваться, слегка отстранившись. Или, возвращаясь к гастрономическим сравнениям, каждый глоток открывает новую грань вкуса.
Плохо это или хорошо? Наверное, ни то и ни другое, потому что литература разнообразна, и подобные вещи вполне имеют право на существование. Наслаждаясь вином, да хоть и компотом, ты вряд ли будешь этому напитку сочувствовать и проживать с ним его нелегкую судьбу от какого-нибудь солнечного склона холма и до собственного бокала. Тебе это совершенно безразлично. Так и у меня ни малейшего сочувствия ни один из героев книги не вызвал, и, если честно, даже интерес к тому, чем закончится это хитросплетение, был довольно поверхностный (ну чем-то ведь должно?). Однако каждую историю, каждую страницу можно перебирать, как разноцветные стекляшки, покручивать то так, то эдак, складывая из них замысловатые узоры, эдакий калейдоскоп фантастики или, скорее, мифологии.
Оцените, например, такой отрывок:
И под передним обрезом притаился мир, в котором Ионуц был демоном, упавшим с девятого неба, застрявшим на полпути к земле — висящим вниз головой и полыхающим нестерпимо ярко, как звезда. Он был обречен так висеть до того самого дня, пока царь всех демонов, его повелитель, низвергнутый в бездну, не соберет наконец-то всеосколки своих разбившихся вдребезги стеклянных крыльев и не воспарит, чтобы поменять местами Рай и Преисподнюю, чтобы начать все заново. И демон Ионуц не страдал, нет — он улыбался и грезил, он был полон надежды.
Ну чем не пир для глаз и ушей?
Если искать аналогии в современной фантастике, то это, конечно, не только "Сказки сироты", но и "Чернильное сердце", и "Ведьмак", и "Крабат", и (в очень большой мере) "Дом, в котором". Мир — не мир, лес — не лес, люди — нелюди. Больные ангелы и горбатые королевы-змеоайки. При этом вставные истории получились ярче, чем та, что их объединяет. А сквозной сюжет весьма прост:
Эта история при ближайшем рассмотрении не выдерживает даже плохонькой проверки на логику. Да, дьявол (а, как автор поясняет нам, в оригинале директор школы — именно дьявол) горазд испытывать людей, но зачем Дракайна так подгадила конкретному ученику, остается непонятным. Нет ничего, что показывало бы — директриса так поступает со всеми, или конкретно Дьюла ей чем-то особенно полюбился/насолил, или (допустим) все это часть продолжающегося выпускного испытания, на котором талантливый граманциаш все же срезается. Лично мне, кстати, такая концовка понравилась бы больше, чем то, что есть в книге, но это уже писательский изъян. Не будем додумывать за автора, автор достаточно владеет пером, чтобы сказать то, что хотела сказать.
Опять же, зачем Дьюле вся эта история с тринадцатью девицами? Чернила он расходовал весьма эффективно и без того, да, в конце концов, мало ли реально змейских змеев? Нигде не сказано, что условием возвращения в школу были именно подвиг в сочетании с предательством. Плюс сомнительный это подвиг, залить чернилами (или собственной кровью) страницы чужой (или своей) книги. Кому много дано, с того много и спросится, а деяния Мольнара, если присмотреться, изначально носят довольно злокачественный характер. Это, конечно, ловушка, расставленная Дракайной ("ты должен делать все, о чем тебя попросят люди/и в то же время следовать собственным желаниям"), но где хотя бы одна попытка со стороны граманциаша ее обойти? По сути, он болтается как известная субстанция в проруби или как марионетка на ниточках (см. затейливую обложку книги), а это неинтересно. Мы, российские читатели, любим, чтобы "нет судьбы" и, желательно, весь мир в труху.
И, наконец, оставляет желать лучшего и Кира Адерка. Горизонт этой барышни исчерпывается страданиями в лапах змеев, ухтыжками от недобрых сказок и воспоминаниями о материнском ткацком станке. Видимо, предполагается, что между ней и Дьюлой возникла некая эмоциональная связь (иначе трудно объяснить концовку), однако автором это вообще никак не прописано.
Дополнительно впечатление изрядно подпортило оформление книги. Черные квадратики вместо слова "тьма" это даже стильно, но, когда дело дошло до рыб, я пожелала издателям недоброго. Смотрится затейливо, поддерживает игру мир-книга, которой пропитан весь роман, но читать предельно неудобно.
Может показаться, что я книжку ругаю. А вот нет. Возвращаемся к исходному постулату — мне неважно, с какого склона холма это вино, и какова история его возникновения, и даже какого сорта виноград на него пошел, если каждый глоток приносит удовольствие. Стилистически книжка — сплошное наслаждение, это почерк очень зрелого, отлично разбирающегося в материале писателя, да я и в принципе люблю мифологию. "Змейские чары" можно было вообще не заканчивать, оборвать на полуслове, и тогда бы они мне тоже понравились, просто потому что такая игра в слова чрезвычайно me gusta. Автору огромный респект за работу с первоисточниками. Я вообще-то провела раннее детство в Кишиневе, с молдавскими сказками знакома не понаслышке и, пожалуй, это лучшее, что из них можно было вылепить.
Будь концовка чуть более ударной (ах, ах, проваленное испытание в магической школе, "Крабат" и все вот это, да заткните мне уже рот :), поставила бы 10. Но и так шикарно.