Книги Пелевина всегда многослойны. Особым интригующим крючком цепляющим многих читателей в начале книги A Sinistra могло быть предложение Левого пути, как одного из возможных путей в духовных поисках.

В начале книги сказано:

> Если же продвинутый последователь левого пути устремляется за самой лампой – а такое тоже бывает – то лишь потому, что знает о ее волшебной силе и хочет использовать ее в эгоистических или магических целях. Но сила лампы такова, что нередко ее свет преображает даже подобного жулика»

Может показаться, что идея «левого пути» не дискредитируется, а воспринимается как один из возможных путей к Истине т.к. на нем истина все же может быть так же найдена. Это создает надежду, что не важен путь, а важен результат, ведь «ее свет преображает даже подобного жулика». Эта идея кажется новой.

Но концовка книги прямо приводит к обратной идее о том, что спасение (соединение с высшим) с помощью левого пути невозможно в принципе и главный герой Марко в конце книги по сути отказывается от алхимии и ищет искупления и любви Бога.

Получается прямое противоречие, если в начале книги рассказывается о маловероятной, но все же потенциальной возможности левого пути (в данном случае алхимии), то в конце автор получается полностью отвергает эту возможность так как главный герой пожелав любви Бога в конце по сути отказывается от Левого Пути. Пелевин отказывается от своей идеи поданной в начале как одного из путей к спасению?

Но эта идея как раз и создавала всю интригу книги и цепляла. Маркус/Марко изначально не стремился ни к власти ни к богатству, а им двигал скорее интерес первооткрывателя и изучения тайн мироздания как любого нормального алхимика, каким и показался Марко. Песня Филиппо Неро услышанная Марко в детстве поразила его не обещанием власти, а красотой идей, гордостью и одиночеством пути к запретному знанию. И как раз эту тягу первооткрывателя и постижению тайн мироздания можно было вывести к просветлению как понимание божественной истины через изучение природы мира. Это и есть тот самый «благородный» вариант Левого Пути: путь к Истине через магию и интеллект, а не через смирение и молитву.

Но автор просто «слил концовку» и Марко вдруг резко захотел просто любви Бога, агапе.

Мы не видим в конце просветление через левый путь, главный герой захотел «божественной любви» и это выглядит как пораженчество.

Если бы хотя бы была показана продуманная, развернутая, сложная мотивация главного героя перед тем, как обратиться к любви Бога. Но почему-то мотивация героя при этом выглядит не как что-то неизбежное и значимое, а как банальная депрессия. Он победил врагов, заимел кучу золота, и на фоне оставшихся проблем вдруг приуныл и понял, что сам не знает, чего хочет. И эта вот «депрессия» приводит Марко к отречению от алхимического пути к Богу? Это звучит наигранно, банально и скучно, как будто автор даже не пытается найти какое-то существенное объяснение и встроить его в сюжет. Герой, просто получив деньги и небольшую власть, вдруг понимает, что у него все равно осталась куча проблем, и чувствует эмоциональное выгорание и экзистенциальный кризис, на фоне чего ударяется в религию и поиски Божественной любви как наиболее простой из путей.

«Но сила лампы такова, что нередко ее свет преображает даже подобного жулика» — как раз этого и не показано в книге. Героя преображает не свет лампы (алхимии), а бытовуха — его банальная депрессия, отягощенная регулярным пьянством и развратом. Герой в конце по сути просто разочаровывается в лампе, никакого света на Марко она так и не пролила.

Также вызывает сильный когнитивный диссонанс сама связка вольнобега как практики медитации по успокоению ума и очистки его от концепций мира и Бога как некого объекта, который может проявлять любовь, а следовательно, также является концепцией ума, вызывающей «кручину» в терминах вольнобега. Как-то не стыкуются вместе буддийское просветление и бог в любом его виде.

Противоречив и финал книги:

> – Небо, – продолжил Акурков, – это оптический эффект, который нельзя увидеть ниоткуда, кроме бездны. На самом же деле мы смотрим в пустоту. У неба нет желаний, поэтому тот, кто становится небом сам, не хочет никуда подниматься. И все-таки такой подъем имеет смысл. Больше того, только он его и имеет, потому что пустота – еще не вся тайна…

> Восходя ввысь, ты сам становишься небом, а остальное пропадает.

«Стать небом» — значит осознать свою природу как пустоту, лишенную всяких объектов желания, включая самого Бога. Так причем же здесь тогда следующие за этим строки:

> «Господи, – прошептал я беззвучно, – я, чернокнижник Марко, шел против тебя всю жизнь – колдовал, злодействовал, искал незаконной силы… Но если ты понимаешь – а ты ведь понимаешь – это и был мой путь к тебе… Теперь я просто разжимаю руки. Все в этом мире ничтожно. Поступи со мной по своему разумению…»

Какой ещё Господи, если ты сам становишься небом? Кто «Поступи со мной по своему разумению», если только сейчас говорилось, что «сам становишься небом, а остальное пропадает»?

> «Больше того, только он его и имеет, потому что пустота – еще не вся тайна…» —

А вот эта строка получается как прямой удар по буддизму, философия которого прослеживалась ранее на протяжении множества книг автора и это больше всего сбивает с толку. Буддийская система, десятилетиями выстраиваемая Пелевиным, отброшена одной фразой как неполная, недостаточная. Автор начал с многослойной интриги о двух путях, но не смог или не захотел довести её до синтеза или хотя бы до честного, пелевинского тупика. Вместо этого он предложил готовый, чужеродный для всего его творчества ответ, взятый из традиционного христианского дискурса.

Финал книги выглядит как идеологическая капитуляция. После всей многослойной критики симулякров, корпораций и духовного потребительства, Пелевин в финале предлагает не выход вперед, в какую-то новую, синтезированную духовность, а откат к самой архаичной форме религиозности — к молитве грешника к всемогущему Богу-Отцу.

Почему так произошло сложно сказать:

- возможно концовка является сарказмом и сатирой, художественный прием, доведенный до абсурда. Возможно, Пелевин не «прогибается», а показывает последний, самый изощренный тупик. Герой попробовал всё: корпоративную версию Правого Пути, магию Левого Пути, буддийское «стать небом». И всё это привело его к отчаянию. Молитва — это не ответ, а последняя симуляция, к которой он прибегает, потому что другие симуляции исчерпаны. Это не разрешение, а констатация того, что человек, лишенный подлинной духовности, будет хвататься даже за самые архаичные её формы.

- не сарказм, а трагедия: Это не сатира, а трагическое мироощущение. Пелевин доводит логику Левого Пути (и, в какой-то степени, Правого, через корпоративные симуляции) до абсурда и показывает, что в рамках современного технологического, симуляционного мира ни один традиционный путь спасения не работает. Финал — это не ответ, а констатация тупика. Молитва Марко — это не победа, а последнее иллюзорное прибежище души, загнанной в угол.

- возможно разочарование Пелевина в Буддизме? Признание его экзистенциальной невыносимости для западного человека. Поэтому мы, люди, вынуждены выдумывать, что за пустотой буддизма есть какая-то «тайна», какой-то «смысл», какая-то «любовь», потому что иначе жить невозможно. Пелевин, доведя свою любимую буддийскую логику до абсурда («стать небом»), возможно, действительно приходит к выводу, что «пустота — еще не вся тайна». Но предложить ему нечего, кроме архаичной формы теизма, которая в контексте его же книги выглядит такой же симуляцией, как и всё остальное. Поэтому финал и воспринимается как капитуляция — авторский голос сливается с голосом запутавшегося героя, не предлагая читателю выхода.

- или экзистенциальная трусость? Пелевин, как и его герой, мог дойти до самого края бездны «пустоты» и испугаться. «Стать небом» (осознать пустоту) — это ужасающе. Для западного человека (да и для любого, кто не является просветленным буддийским мастером) это равносильно небытию. Марко дошел до этого края, заглянул в пустоту за небом — и отшатнулся.

В начале книги дается надежда, что автор, начав с многообещающей идеи о возможности Левого Пути, доведет ее до какого-то триумфального конца — покажет просветление мага, синтез силы и свободы, торжество практики над верой. Вместо этого мы получили сцену, которая по своей психологической и идеологической структуре не отличается от смерти любого другого «грешника» в христианской литературе: осознание ничтожества мира, отказ от своей воли («разжимаю руки») и вверение себя высшей силе («поступи со мной...»).

Хотя сам сюжет книги показался довольно захватывающим и интересным своими аллюзиями, но с философской точки зрения книга кажется нелогичной и нецелостной.

Книга вызывает скорее разочарование тем как Пелевин в конце перескакивает к западной теистической «повестке» (как он сам любит писать в своих произведениях) и отрабатывает её. Это ощущается как крах всей философской буддийской системы представленной через призму современных реалий, которую автор десятилетиями выстраивал как один из основных ключевых нарративов своих произведений.

-------------------------------------------------------------------------------

Что бы хоть как то уменьшить логические противоречия концовки, можно попробовать использовать свойственную некоторым течениям христианства (например кальвианству) трактовку о том, что из всесилия, всезнания и всеблагости Бога следует, что если Бог всеблаг, Он и так желает вам добра. Если Он всемогущ, Он и так может его дать. Если Он всезнающ, Он и так знает о вашей нужде. Любая просьба, таким образом, подразумевает, что в этой совершенной системе чего-то не хватает.

Если Бог всезнающий, всесильный и всеблагой, то он бы уже давно пролил свою любовь на тебя и сама просьба о его принятии является попыткой сказать ему что он либо не всесильный, либо не всезнающий, либо не всеблагой.

Можно лишь надеяться что любовь Бога снизойдет на тебя, но просить её самому является хулой и проявлением недоверия к нему.

Конечно, очень маловероятно, что Пелевин закладывал именно этот смысл в финал, это слишком тонкое нетрадиционное прочтение теологии. Но это хоть как то бы разрешило противоречивую и рассыпающуюся концовку.

> Господи, – прошептал я беззвучно, – я, чернокнижник Марко, шел против тебя всю жизнь – колдовал, злодействовал, искал незаконной силы… Но если ты понимаешь – а ты ведь понимаешь – это и был мой путь к тебе… Теперь я просто разжимаю руки. Все в этом мире ничтожно. Поступи со мной по своему разумению

Таким образом молитва Марко — это попытка манипулировать самим Богом для получения спасения, используя в качестве инструмента не силу, а капитуляцию.

Важно вспомнить, что Марко в первую очередь не искал Бога, он искал «безусловную любовь», как до этого искал «золото», «сверхспособности» с помощью алхимии. Целью Марко была любовь (агапе), и найти её и советовал ему Ломас — найти любовь, а не Бога. Бог в этом случае лишь средство достижения нужного результата, тинктура для создания любви.

Это превращает молитву из смирения в магический ритуал, где правильное произнесение формулы («я каюсь, я разжимаю руки») и правильный внутренний настрой должны запустить механизм божественного прощения. Это сделка: «Я отказываюсь от своей воли, а Ты, Бог, теперь обязан меня спасти» — такая же сделка какие заключают алхимики с духами и демонами низшего мира.

Это не отказ от стратегии, это смена стратегии. Вместо того чтобы силой взять Бога через алхимию, он пытается силой подставить себя под Него, надеясь, что это сработает по закону духовного тяготения. Он меняет ингредиенты: вместо крови и тинктуры — использует собственное смирение. Это тонкая форма духовного торга, где вместо магических ритуалов используется покаяние как инструмент.

> «Продажа души, Маркус, это не разовый акт, а многолетний процесс»

И Марко как разе не «продает душу» Богу через многолетний процесс пути к нему. Он хочет провести это как разовый алхимический акт, он предлагает сделку — свой отказ от воли в обмен на спасение и любовь.

Это последняя, самая изощренная форма «Левого Пути». И в этом заключается самая тонкая ирония финала.

Пелевин доводит до логического конца идею о том, что эго («я», «марко-чернокнижник») может симулировать что угодно, включая собственное уничтожение и Божественное спасение. И в этом — его последняя и самая страшная победа, которая и является окончательным поражением.

Финал книги — это не ответ и не утешение. Это диагноз: мы заперты в аду собственного эго, и даже ключ от этого ада — искреннее смирение — оказывается подделкой, изготовленной самим стражем.

В мире тотальной симуляции любой путь — и Правый, и Левый — обречён стать «Левым», то есть инструментом для получения желаемого. Даже молитва становится магией, а смирение — стратегией.

Мы настолько боимся «неба», что обречены искать Бога. Но любой наш поиск будет формой манипуляции, потому что иначе мы не умеем.

Мы хотели увидеть в книге синтез, прорыв, коды быстрого доступа сакральному через левый путь, а получили зеркало, в котором видим собственное отражение — существо, способное любую духовность превратить в инструмент для достижения цели.

---------------------------------------------------------------------------------------

Но....

Это конечно все прекрасно, но вот в этой интерпретации мы сами с тобой на придумывали почти все, создали так сказать симулякр, потому что нам каноничная концовка не понравилась. Но мы копаем слишком глубоко, так глубоко Пелевин нигде смыслы никогда не закапывал.

А если рассматривать книгу без вольных кальвианских христианских интерпретаций, то получается

> «пустота – еще не вся тайна…»

это прямой неприкрытый практически кинжальный удар по буддизму.

Вся философия среднего пути в буддизме, которую Пелевин так активно эксплуатировал, утверждает, что постижение шуньяты (пустоты) — это и есть высшая реальность, конечная цель, прекращение всех страданий и концептуализаций.

Заявить, что за пустотой есть какая-то «тайна» — значит сказать, что нирвана/просветление/пустота — это не финал. Это ересь с точки зрения ортодоксального буддизма. Это возврат к идее некоего Абсолюта, скрытого за завесой пустоты, то есть к классическому теизму.

Концовка книги полностью теистическая с «богом отцом», прощением и спасением. Молитва Марко — это не просто слова. Это архетипическая, почти библейская формула покаяния

Не закладывает ли Пелевин себя в образ Марко, поняв всю «греховность» своих буддийских произведений с точки зрения классического теизма.  С точки зрения ортодоксального христианства (или просто теизма), его предыдущие книги — это гимн «Левому Пути» в широком смысле: поиск спасения через собственный ум, иронию, деконструкцию, побег из симуляции. Это путь гордыни, путь «чернокнижника», отрицающего Бога-Творца.

Годы идут, стареет Виктор Олегович, может и о душе начал задумываться, а экзистенциальный холод буддийской пустоты, как то оказывается, не согревает на старости лет.

Если отбросить попытки «спасти» Пелевина для его же старой философской системы, то перед нами манифест. Манифест о том, что игра в буддийскую пустоту закончена.

Мы, читатели, были его «порчеллино», которые прикасаясь к тинктуре его творчества превращались в хоть и золотые, но при этом мертвые внутри слитки. Пелевин десятилетия был нашим алхимиком. Теперь же его проект по деконструкции реальности объявлен «Левым Путём» — путём гордыни, который ведет в тупик. Он предлагал нам тинктуру — ядовитую, горькую, но освобождающую смесь буддизма, постмодернизма и циничной социальной сатиры. Мы трансмутировались, глядя в его зеркала и разлагая реальность. А теперь алхимик объявляет, что его философский камень был фальшивым, а его золото — никчёмным, потому что за пределами его лаборатории оказалось настоящее, к которому все его трюки не имеют никакого отношения.

Вот как только теперь быть его читателям? Свечку в храм теперь сходить поставить? То ли за за здравие, то ли за упокой, непонятно...

Он похоронил своего «Чапаева» и сам отрёкся от «Пустоты». И в этом — главный, возможно, неумышленный, но от того не менее шокирующий смысл финала.

Что ж, может, это и есть тот самый «Правый Путь» — остаться один на один с собственной душой, без посредников, даже в лице любимых авторов. Ваш учитель капитулировал. Ваша свобода — начать свой путь.