«Граф Монте-Кристо»— это пример крайне замечательного по структуре и задумке сюжета, но по итогу упустившего потенциал неоднозначного героя.

Затравка известна многим, впрочем, не лишним будет обозначить: просидевший 14 лет по ложному обвинению Эдмон решается отомстить трем (четверым) своим обидчикам, которые предали его по разным причинам: один из зависти, другой из-за любви, третий из-за трусости, четвертый за компанию пьяным сидел (но сидел!)

Мне нравится идея этого сюжета и первый том романа. Дюма показывает и терзания Дантеса, и вводит небольшую политическую линию, обрисовывая, какие были политические волнения в те времена; затем показывает резкое преображение Эдмона в графа Монте-Кристо — и нельзя не отметить то, как действительно разительно отличается наивный, влюбленный в жизнь и смотрящий с надеждой в будущее Дантес от холодного сердцем графа, который даже не имеет имени, а скрывается под чужими масками, чтобы воплощать свой коварный план по отмщению.

И история развивалась интересно, и персонаж нам представлялся неодзначным.

Но для меня, к сожалению, второй том книги портит многое.

В нем огромное количество времени посвящено высшему свету и их проблемам: женитьбы, завещаний, свадеб и так далее. Очень многие главы сводились к банальному повествованию о том, кто куда пошел, что он сделал, с кем что обсудил.

Язык у Дюмы (и у переводчиков Л. Олавской и В. Строевой, в чьих переводах я читал) и так крайне прост: предложения лаконичны, а повторы мыслей для него в порядке вещей, поэтому зачитываться с упоением этим с точки зрения того, как это написано, не представляется возможным.

Больше всего в «Графе Монте-Кристо» я ценил моменты непосредственно с самим графом: как он язвительно общается впервые с де Вильфором, высказывая ему собственное мнения о судьях; как он рассуждает с Францем и Альбером о мести, представляясь для читателя эдаким злым гением; как он холодно общается с Бертуччо, расспрашивая его о произошедшем в Отейло... Но, к сожалению, чем дальше движется сюжет, тем меньше графа и тем больше крайне скучных семейных переполохов четы Дангларов, Вильфоров, Моррелей и Морсеров.

И граф на их фоне сильно теряется, а затем и теряет свою неоднозначность. К концу романа Дюма точно определил графа в положительного героя, хотя перед концом для чего-то автор пытался смутить нас, показывая сомнения и терзания графа, но довольно стремительно возвращает его на путь мести.

Это, кстати, вообще свойственно роману: то он невообразимо долго тянется, рассказывая нам несколько глав о том, что происходит в течение одного-двух дней, то роман стремительно развивается, выдавая нам важнейшие сюжетные повороты буквально в двух строчках. Пожалуй, сильнее всего разочаровало разрешение линии с Дангларом: казалось, что это должно было стать решающей точкой в истории мести Дантеса, а это закончилось так же быстро, как и началось.

Однако, конечно, я бы мог простить многое роману — и его волнообразный темп, и скучные главы (все мы терпим порою душноту...), и мартисьюшные ситуации, которые создают впечатление, что граф продумал абсолютно всё, и тесноту мира, где все важные пешки для разыгранной игры графа оказались такими, какими ему были нужны, и много чего ещё, ведь в романе были и превосходные моменты, которые я упоминал ранее, но, простите меня, не могу смириться с тем, что из такого неоднозначного на первый взгляд героя, как граф Монте-Кристо, который с жестокостью рассуждал о том, что месть должна быть искусной и страшной, Дюма не стал выводить антигероя, а сделал героя, который ещё и очень странно завершил свою любовную линию.

Я не жалею, что прочитал этот роман, но ожидал я от него большего.

Впрочем, основная идея романа — надеяться и ждать — во мне откликнулась.

Перво-наперво: от «Контакта» не стоит ожидать классический научно-фантастический роман с огромным количеством описаний внеземлянских форм жизней или захватывающих межзвездных описаний полетов людей (впрочем, немножко этого всё же есть!)

Этот роман — скорее философский и личный: «Контакт» дарит уникальную возможность установления контакта с ученым мышлением Карла Сагана — астрофизика по ремеслу, но романтика по жизни, а большая часть букв в «Контакте» отведена размышлениям о чрезмерной роли политики в жизни человечества, о неумелых и неидельных людях, о незнании землян, о силе религии в современном обществе, об эгоизме, о высокомерии, любви, совсем малость— о музыке...

Книга притягивает именно что рефлексией о глупости людской или спорами между агностиками и верующими — то есть нужно быть готовым к тому, что целая глава будет посвящена испытаниям верой или объяснением госпоже президентше, зачем нам вообще устанавливать контакт с этими внеземлянами. Очень ценно, что эту часть истории нам рассказывает человек не художественной среды, но научной: возможно, немного наивные пожелания светлого доброго интернационализма, гуманизма и всеобщей адекватности и придают некий шарм «Контакту» и по итогу очаровывают читателя (меня это уж точно очаровало).

Саган, повторяюсь, романтик, поэтому пытается представить свое видение более или менее оптимистического исхода ситуации, когда с нами наконец заговаривают Они.

А ещё Карл Саган всё же пытается сделать историю более глубокой, поэтому основной её мотив не о внеземлянах, а о землянах — о том, что мы всё смотрим на звёзды, размышляем о иных мирах, но не можем даже разобраться в собственных чувствах: почему мы ненавидим и любим? почему одни люди для нас всё, а другие — ничто? для чего нам нужна религия? чем, в сущности, вера в инопланетные разумы отличается от веры в Бога? и что или кто есть Бог?

«Контакт» дает пищу для ума, захватывает с головой, если желаете погрузиться в думы именно на эти и подобные мысли.

Это, в самом деле, замечательная книга — но для взрослых: она и впрямь учит тебя думать. Сначала ты читаешь очевидную и прописную истину от Мариэтты — о том, как надо правильно анализровать информацию вокруг себя, чтобы не впасть в соблазн своих эмоций, — а затем видишь, как сама же Мариэтта буквально несколькими строчками ниже нарушает все свои догмы.

Мариэтте стоило свою последнюю книгу назвать всё-таки без утайки и по-честному: «Ненависть к СССР, или Почему вы должны ненавидеть его вместе со мной».

Мариэтта начинает свою книгу с объяснений, почему народ русский думать не научился. Основные проблемы — эмоциональность и иррациональность. Дескать, человек русский ставит эмоции превыше ума и не способен посмотреть на альтернативное мнение, так как оно расходится с его, отсюда сразу идёт непринятие.

Что интересно: вся книга пестрит только оценочными и эмоциональными суждениями: «тиран», «один дядя, который страну своими неумными действиями отбросил на сто лет назад» [о Ленине], «наводившей на людей страх и ужас» и прочее;

а также манипулятивными утвердительными фразами по типу: «давно уже ясно любому здравомыслящему человеку», «это даже на поверхностный взгляд абсурдно», «Эта последняя мысль — увы, глубоко ошибочная...», «Убрал в марте 1990 года 6-ю статью Конституции (правильно сделал!)» и так далее.

В общем-то вы, если прочтете, увидите, что свое мнение через слова Мариэтта высказывает в каждом предложении. Более того: весь её текст больше походит на спешно записанную устную речь — огромное количество тирешек, восклицательных знаков, добавочных [эмоциональных] мыслей в скобочках. Безэмоциональным её текст уж точно не назовешь (как и легкочитаемым — впрочем! — ценю, что у автора есть свой слог).

Любопытно: ведь Мариэтта делала такой акцент на русской особенности эмоций, но ставила себя как бы выше всех этих эмоциональных глупых русских [таксистов], не умеющих думать, — но вон оно как выходит: вся её книга — лишь эмоциональный крик, отражающий её ненависть к СССР.

Получается, что Мариэтта Думающая не очень следует советам, которые она дает детишкам, — эмоции она не отключает.

Что там дальше? Мариэтта утверждает, что нужно подвергать сомнению сказанное, а также уметь принимать альтернативную точку зрения — даже если она неприятна.

Но когда ты читаешь, как, казалось бы, гуманистическая и социальная книжка превращается в крайне поверхностный и посредственный анализ не-историка на исторические события — к тому же, по заветам одного известного немецкого пропагандиста, с умышленным упусканием фактов (Мариэтта Омаровна, не забывайте, что до раздела Польши был ещё раздел Чехословакии — и, зная этот факт, история так интересно разворачивается...), — то невольно приходишь к мысли, что Мариэтта ещё и вторым советом пренебрегает. Она ненавидит Советский Союз — это факт, это её мнение («И потому мы часто наблюдаем человека, произносящего с важным и значительным видом «Это мое мнение!». Вид у него такой, будто он сообщает нам нечто непререкаемое, объективное, вроде закона всемирного тяготения». — интересно, у Мариэтты такой же вид, когда её спрашивают об СССР?), и это мнение она продвигает в умы детишек от 7 до 17 лет, или пытается, по крайней мере.

Даст ли она подумать детишкам в этой книге? Учитывая, как много в скобочках у неё интересных личных утверждений, то нет. Мариэтта не ставила своей целью научить детей думать, она решила взять на себя бремя и рассказать «истину» неокрепшим умам — и очень умело использовала всевозможные стилистические и даже риторические приемы, чтобы достигнуть своей цели (с лингвистической точки зрения, это потрясающая книга!)

Мариэтта чуть ли не в конце каждого предложения немного с издевкой и с высоты своих моральных вершин призывает юных читателей думать. «Думайте — если ещё есть чем!» — Но думает ли она сама?

Из хороших вещей я могу отметить, что с её мнением по заметному падению уровня языка я соглашусь, но это, пожалуй, уже моветон. От филолога хотелось более глубоких размышлений и — возможно — некое подобие решение проблемы. Например, можно было бы и пояснить юным читателям, что в ситуации, когда детям был неясен замысел стихотворения «Осень», виноват был преподаватель, который, во-первых, не пояснил незнакомые слова детям, а во-вторых, заставил учить стихотворение в короткие сроки. Но, думается мне, Мариэтта не особо думала, когда писала этот пример: ей лишь хотелось отразить свою эмоцию — негодование по тому, что родители (ох, глупые, утерянные умы!) были возмущены «сложной» программой.

Также от филолога хотелось бы не видеть попыток влезать в лингвистику. Я не указал выше третью основную проблему русского ума, по мнению Мариэтты, — это неагентивность в языке. Дескать, мы говорим «мне не удалось» — как бы сбрасывая с себя всю ответственность, мол, не я такой, а жизнь такая.

Но всё-таки, Мариэтта, не только в русском языке неудача выражается через «действия неведомых злых сил». Например, в испанском языке говорят Me tocó la mala, что дословно переводится как «мне досталась неудача»; в английском — I had bad luck («у меня была плохая удача»), во французском — Je n'ai pas eu de chance («у меня не было удачи») — и, поверьте, во многих языках можно найти такие примеры. Получается, что аргумент Мариэтты (о том, что именно русские не признают своей неудачи ввиду своего языка) разбивается. А всё почему? Потому что снова была сказана полуправда, потому что снова Мариэтта попыталась подстроить реальность под свои слова.

Быть может, этот отзыв прочтет юный ум, размышляющий, стоит ли ему читать эту книгу, — я дам совет от себя, если позволите.

Если вы видите, что в книге человек пытается объяснить моральные, гуманистические, человеческие и иные нормы через аналогию с Советским Союзом — и при этом автор не имеет исторического образования, — то смело бросайте эту книгу в помойку.

О физике читайте у физиков, о филологии — у филологов, об истории — у историках.

У так называемой русской интеллигенции не читайте ничего.

P.S. Почитайте об общественной и политической жизни Мариэтты — и тогда будет совершенно понятно, почему Мариэтта не захотела помочь детям научиться думать, а попыталась им навязать «свою» — любопытную, правда? — точку зрения.