Мне действительно понравилось произведение Фрэнсиса Мариона Кроуфорда. На первый взгляд может показаться, что главный герой ведёт обычный разговор с самим собой, рассказывая эпизод из жизни, – эдакий ненадёжный рассказчик, который сходит с ума от чувства вины. Но это не просто монолог. Это прямое обращение персонажа к читателю, где наши действия уже прописаны в тексте. И это, на мой взгляд, действительно необычный ход. Обычно мы видим историю со стороны, сидим в зрительском зале и наблюдаем за действием на сцене. Но как часто нас приглашают выйти с трибуны? На самом деле довольно редко. В этом рассказе у меня действительно получилось представить себя не сторонним наблюдателем, а полноценным участником, который вместе с бывшим моряком переживает события.

Меня удивило и порадовало, как автор включает субъективную камеру, приглашая читателя стать соучастником происходящего. Такой подход, конечно, подойдёт далеко не каждому произведению, но здесь он выглядит уместно и добавляет тексту особого шарма. При этом роль читателя не кажется измученной: за нас особо не пишут реплик и эмоций, позволяя привнести в этот маленький рассказ свои собственные индивидуальные черты. В одушевлённости самого черепа не приходится сомневаться именно из-за его прямого взаимодействия с нами. Он ведь даже кусает читателя, заставляя безоговорочно поверить в происходящее. Подобный интерактивный подход стал для меня интригой.

Что касается самого моряка, то Чарльз – невероятно уютный персонаж. Он искренен, и ему действительно хочется верить, даже когда закрадываются сомнения. Старый матрос ощущается светлым человеком, как старый хороший знакомый, которого мы почти забыли, но всё равно улыбнёмся при встрече. Если этот ход был сделан намеренно, то получился прекрасный контраст невинного героя и мрачной, несколько тоскливой обстановки.

Называть Чарльза невинным может быть сомнительным, но я всё же не вижу в нём преступника. Возможно, он действительно невольно вдохновил бывшего владельца дома на определённый метод убийства. Но стал ли сам капитан от этого причастным? Я так не думаю. Капитан Брэддок не обладал телепатией и не мог знать, что в голове у доктора Прэтта зреет план избавиться от жены. Ответственность лежит на убийце: доктор Прэтт уже имел мотив и умысел.

Доктор – образованный человек, представитель медицины, конечно, он читал научные труды и криминальные хроники. Способ убийства свинцом не был придуман капитаном Брэддоком. Тот факт, что Брэддок озвучил его за ужином, – чистое совпадение. С тем же успехом доктор мог прочитать об этом в газете или услышать от другого человека. Обвинять Брэддока в том, что он просто пересказал общеизвестную историю и она подтолкнула доктора, – это простое перекладывание ответственности и попытка судить героя задним числом. Если следовать логике такого обвинения, то авторов детективов нужно сажать в тюрьму за каждый случай, когда реальный преступник вдохновился их книгой.

Конечно, можно вспомнить и действительно сомнительные моменты. Когда Брэддок находит половник со свинцом, он понимает, как была убита женщина и кто это сделал. Но вместо того, чтобы пойти к шерифу или судье, он выбрасывает половник в море. Брэддок оказался раздавленным тем, что его история про свинец совпала со смертью женщины. Он чувствует себя косвенно причастным. И когда он находит половник, в его голове мгновенно рождается мысль: раз он сам себя видит виноватым, то и другие будут видеть в нём злодея. Его страх общественного осуждения абсолютно оправдан. Капитан – чужой в том маленьком городишке, и людям будет очень легко сделать из него козла отпущения. Всё же кто станет винить давно знакомого доктора, у которого на первый взгляд всё было хорошо?

Выбросить половник для него – это способ закопать свои чувства, а не защитить убийцу. Да, сокрытие улики – это нехороший поступок. Но это проявление трусости и паники, а не злого умысла. Он прятал не чужое злодеяние, он прятал свой собственный страх оказаться на скамье подсудимых за то, чего не делал. Его молчание – это страх предвзятого суда. Он скрыл половник, потому что понимал: общество не станет разбираться в тонкостях и сделает его виноватым. Люди часто возлагают на себя ответственность за катастрофы или смерти просто потому, что сказали что-то не то накануне, не сделали какую-то мелочь или, наоборот, сделали.

Так или иначе, субъективное чувство вины не равно объективной виновности, и то, что моряк считает себя грешным, не делает его на самом деле таковым. То, что Чарльз всё равно чувствует вину, говорит о нём как о неравнодушном, совестливом герое, умеющем сожалеть и сострадать. Возможно, наш старый моряк не такой добрый, каким я его представляю, но мне и не дано увидеть его другим – рассказ стал лишь одной-единственной сценой из его жизни, где он показал себя исключительно с этой стороны.

Я долго думала, какую конкретно роль здесь играет череп. Я строила разные догадки, пока не пришла к той, что больше всего подходит сложившемуся пазлу. Череп всегда возвращается, как бы от него ни пытались избавиться. Он как навязчивая мысль и душевный груз, которые нельзя просто выбросить. Капитан Чарльз мог пытаться выбросить или спрятать череп, но его собственная вина всегда возвращается, ведь невозможно сбежать от своих собственных мыслей. Череп кричит и никогда не позволяет забыть о себе до конца – как моральный компас, что так или иначе напомнит о своём существовании.

Череп кусается, доказывая свою реальность. Но почему же он становится живым для нас – гостя? Когда мы слушаем о чужих проблемах, они часто становятся для нас реальными. Вот и история о бремени моряка сама стала для нас настоящей. А кусает череп нас как доказательство своего существования: вина есть, и она причиняет боль. И в конце концов ожившая вина съедает человека. Чарльз не был безумен, он был человеком совести, но эта совесть его подвела, заставив винить себя за вещи, от него самого не зависящие.

Действительно ли чудище – главный монстр этой истории? У Адама Гримма есть реальные мотивы поступать так, как он поступает. Его сложно винить за желание отомстить за все те страдания, через которые он прошёл: он имеет право на свою попытку, будучи лишь мучеником чужой корысти. С другой стороны, невозможно защищать и жертву его мести – этот человек ничуть не лучше и лишь пожинает плоды собственных гнусных поступков. Адам – несчастный человек, которого поглотили месть и безумие. Впрочем, выбор у него был невелик. Он уже не смог бы вернуться к прежней или хотя бы нормальной жизни. Месть стала единственным стимулом, заставлявшим его двигаться дальше. После свершения казни у него всё равно не оставалось будущего, так что смерть для него – это, вероятно, даже милосердный финал.

Про главного героя я скажу так: он – яркий пример благородства и самопожертвования. Кирби Гарфилд готов пойти на опасную авантюру ради не самых лучших людей просто потому, что внутреннее чувство справедливости велит ему оказать помощь и предупредить. И всё же сам Кирби, наш рассказчик и протагонист, по-своему жесток. Он без особых колебаний готов устранить угрозу – взять хотя бы момент его решительной и беспощадной схватки с беглым убийцей Тоупом Брэкстоном. Кровожадность и первобытная сила сквозят в каждом активном персонаже этого рассказа, но каждый направляет её в своё русло. Станет ли эта сила слепой местью или орудием правосудия – зависело уже от морального выбора конкретного человека.

Мне образы персонажей не кажутся наигранными. Они действительно ощущаются живыми, а их эмоции и мотивы – подлинными. По крайней мере, я смогла вдохнуть жизнь в эти картонные силуэты.

При этом во время чтения я поймала себя на чисто кинематографической привычке: до последнего искала здесь двойное дно. Современный кинематограф приучил меня не верить картинке, и я подсознательно ждала твиста – например, что благородный Кирби Гарфилд сам окажется главным чудовищем, а его первобытная жестокость в сцене с Брэкстоном обретет зловещий подтекст. Я привыкла быть сыщиком, строить масштабные теории о том, каким всё окажется на самом деле, пока разгадка лежала на самом видном месте.

Роберт Говард этого не задумывал, его мир прямолинеен. Но именно этот зазор между простотой текста и кровожадностью его героев заставляет копаться в смыслах. Автор выписывает Кирби как героя, но этот герой убивает без колебаний, стирая грань между правосудием и слепой местью. Я ждала от этой книги скрытых смыслов, играющих красок и подвоха, как в кино, но их тут нет – и именно поэтому история работает. Мне симпатичны рассказы, над которыми можно поразмышлять, и «Черная гончая смерти» – как раз из таких. В искусстве нет единственной истины, и, возможно, кому-то мои мысли покажутся чушью, но я просто пытаюсь честно выразить то, что у меня на уме.