Светлана Таскаева «Сказка о хитром жреце и глупом короле»

Повесть написана в жанре приключенческой прозы с отчётливыми чертами плутовского романа. Сюжет строится на побеге и преследовании, но его настоящий двигатель — не опасность, а характеры: маленький жрец Амети, движимый страхом и корыстью, и двое нумэнорцев, которым он вынужден доверять и которым приходится доверять ему. Именно это вынужденное доверие, постепенно становящееся настоящим, держит повествование.

Система персонажей плотная и небанальная. Амети — полноправный герой, а не комический персонаж: его трусость настоящая, его хитрость настоящая, его преданность, возникающая почти против его воли, тоже настоящая. Два нумэнорца выписаны как люди с разными характерами, их дружба не декларируется, а проявляется в том, как они разговаривают, перебивают друг друга и молчат. У антагонистов тоже своя логика и модус операнди. Халдар, появляющийся лишь в финале, неожиданно оказывается носителем важной темы: что такое долг.

Харад здесь не фон, а среда обитания: храмовый уклад, дворцовая политика, кочевой быт — всё это сделано с тщательностью и интересом к тому, как именно живут люди на юге Средиземья. Этнографическая достоверность ощущается не как педантизм, а как уважение к читателю и к миру.

Язык повести живой и разнообразный. Речь Амети, с южными оборотами и комическими преувеличениями, резко отличается от сдержанной точности нумэнорцев. Это не стилизация ради стилизации, а работающий инструмент: голос персонажа определяет характер точнее любого описания.

Литературная рамка — «Послесловие составителя» с пародийным средневековым титулом рукописи — в каком-то смысле отсылает к фундаментальному приёму Толкина: текст подаётся как написанный одним из участников событий и дошедший до нас через цепочку переписчиков. Так устроен «Властелин Колец», где повествование — перевод Алой Книги, написанной хоббитами. Здесь та же традиция, только поданная с юмором: пародийно длинный титул рукописи, бестолковый переписчик, пометки на полях, принадлежащие, «судя по стилю», Альвиону. Это осознанный выбор жанровой рамки, укоренённой в самой природе толкиновского мира.

Финальная сцена у костра — самая насыщенная толкиновским материалом во всей повести, видимо, в ней автор дает читателю одним глазом глянуть на сюжет всего цикла «Пути людей», в который входит повесть. Но при этом сцена работает и сама по себе, за счёт расхождения между тем, что видят герои, и тем, что показано читателю. Герои видят любезного путешественника, Амети рассказывает очередную версию своей истории: вечер у костра удался, все довольны. Читатель, опознавший гостя, сидит с холодком за шиворотом — и это соседство ужаса и комизма отлично выдержано. Но самое важное происходит до этой сцены. Саурон объясняет своему спутнику, почему не надо было трогать беглецов: ведь они — «ценная добыча», которую он намеревался взять живьём. Таким образом, всё невероятное везение героев на протяжении повести (которое читатель мог счесть авторским произволом) оказывается делом рук Властелина Колец. Совет Амети записать историю — финальный жест той же непрозрачной логики. Зачем Саурону, чтобы эти люди ушли живыми и чтобы история была записана, автор не поясняет. И это вызывает тревога.

Читателю «извне» повесть предлагает добротный приключенческий сюжет с живыми героями и настоящим напряжением — этого достаточно. Читателю, знакомому с Толкином, открывается редкий угол зрения: Харад Второй Эпохи изнутри, нумэнорский Умбар как живая политическая сила — и Саурон в непривычном облике. Читателю цикла «Пути Людей» повесть даёт возможность еще раз увидеть главных героев и полюбоваться на основного антагониста.