Шеннон Макгвайр «Миттельшпиль»

Сестра моя жизнь

Роджер и Доджер совершенные близнецы.Что, если бы платоновы разделенные половинки, люди с величайшим уровнем совместимости и взаимопонимания из возможных, да к тому же гениальные каждый в своей области — что, если бы они существовали? Пусть между ними будет не любовь-эрос (страсть, живущая, три года), а любовь-фило (братско-сестринская), любовь-агапэ (божественная и общечеловеческая).

Пусть у мальчика будут врожденные способности к слову: от легкости овладения языками до абсолютной убедительности «Да будет Свет!» (салют, «Лексикон» Барри) А девочка пусть будет виртуозна в обращении с числами. Что, если этих двоих изначально разделят и станут растить в изоляции друг от друга, в идеально подобранных для развития задатков каждого приемных семьях. Что, если эти двое искусственно созданы — род гомункулов, чтобы послужить создателю ключами к господству над миром?

Пусть название вас не обманет: «Миттельшпиль» — это не про шахматы. То есть, шахматы здесь будут, математический гений девочка Доджер некоторое время подростком играет в них и участвует в турнирах, вселяя в своего менеджера надежду на открытие звезды уровня поп-идолов. Увы, от шахмат Доджер откажется, спокойно и без сожалений, когда сочтет, что они отвлекают от главного — чистой математики. Миттельшпиль заглавия скорее об основной части игры, промежутке между дебютом начала и эндшпилем финала. И для этого у романа все основания, вы согласитесь, когда дочитаете.

Вторым источником заблуждения может стать обложка. Увидев руку с огонечками, российский читатель с изрядной долей Пелевина в организме не может не вспомнить «Смотрителя», обоим томам которого была предпослана раскрытая ладонь с кончиком каждого пальца, украшенным эзотерическим символом. И снова: «да, но нет» — алхимия, составляющая ядро «Миттельшпиля», использует в качастве алфавита те же символы, что масонство в основе пелевинской дилогии, но составляет из них иные по смыслу конструкции. Вот эта Рука славы — один из древнейших артефактов, дарует невидимость, изготавливается из настоящей руки человека, умерщвленного алхимиком, предпочтительно в муках. И как вам такое? Брр?

В современной литературе, где шагу нельзя ступить, не наткнувшись на очередную фэнтези-авторку, Шеннон Макгвайр явление уникальное. Не потому, что за четверть века написала сотню книг до всяких нейросетей. Не потому, что ворвалась на мировой фэнтези-Олимп со своей: «В каждом сердце дверью» 2017, взяв золотую тройу, Хьюго, Небьюлу и Локус. Не потому, что вернулась в 2020 с «Миттельшпилем», хотя более скромно — Локус лауреатство, Хьюго номинация. В конце концов Марта Уэллс с Киллерботом оккупировала премиальные списки четыре года подряд.

Уникальность Макгвайр в умении говорить о сложных вещах простым языком. В естественном совмещении логики с абсурдом и хаоса с порядком. В храбрости смешивать романтическую янгэдалт-сказку со слэшером, не вызывая у читателя гадливости, но наполняя чувством сопричастности к удивительному приключению.

В том, что здесь вы переживете боль человека, разлученного с самым близким существом на свете, как свою. И восторг абсолютного узнавания от встречи.