Секвойя Нагамацу «Как высоко мы поднимемся в темноте»

Давайте сразу оговоримся: это фантастика для виду. Она нужна, чтобы автору стало попроще рассуждать о вопросах глобальных, масштабных, не притормаживая ради этих несносных, вечно всё портящих и разбегающихся из-под клавиатуры деталей и научно-технических нюансов. И ещё чтобы привлечь читателя необычными, яркими, поэтичными — или шокирующими — образами. К реальной проблематике романа (точнее, романа в рассказах) всё это имеет минимальное отношение.

Фабула такова: к началу 2030-х годов таяние сибирской вечной мерзлоты вследствие глобального потепления предоставило исследователям доступ к ранее сокрытым и прекрасно сохранившимся палеонтологическим материалам; учёные обнаруживают в провалах оттаявшего грунта погребение очень странного, не вполне как будто человеческого ребёнка в окружении странных, как будто не вполне человеческих артефактов; ребёнок, по-видимому, умер от неизвестного науке вируса, причём воздействие доисторической заразы таково, что клеточный материал различных органов и тканей оказался перемешан: клетки лёгких — в печени, клетки печени — в сердце и т.д. Ну, вирус, разумеется, тут же перекидывается на человека, и заверте...

Дальнейшее представляет собой многоголосое повествование, рассказы от лица различных персонажей о том, как они эту чуму превозмогают. Хотя чаще, конечно, — не превозмогают. Рассказчики и главные герои одного рассказа, как правило, упоминаются в двух-трёх других, а то и становятся действующими лицами второго плана. Всё это лоскутное одеяло, переплетаясь нитями и узорами, вроде как расшивается в широкую панораму того, как человечество преодолевает страшные угрозы, которые частью само на себя и навлекло: убийственная пандемия, планетарное потепление климата и таяние полярных льдов, разобщённость и глобальные конфликты и т.д. И постепенно поднимается во мраке этих дней к чему-то, похожему на свет. Вроде как. «Вроде как» — потому что на самом деле страшные угрозы, проблемы человечества и перспективы будущего, судя по всему, крайне мало занимают автора.

Об этом говорит крайне низкая достоверность описанного в, казалось бы, реалистическом ключе. Иногда такое чувство, что фантастику автор понимает как стремление собрать в общее варево как можно больше небылиц, смешать сложные научные проблемы с чудищами народной конспирологии и выдать это за полёт мысли и фантазии. При этом большая часть фантазии всё равно оказывается просроченной, второсортной, заёмной.

Берётся, скажем, автор порассуждать об отношении к уходу из жизни безнадёжно больных в разбитом до самых оснований пандемийном обществе — и выдумывает аттракцион для эвтаназии, прямо как в «Центральной станции» Леви Тидхара. Только если у британо-израильского автора пользуются им как правило старики, то здесь речь пойдёт о детях. Шок! У нас же тут большая литература, а не хухры-мухры, плачьте и страдайте. Негодуйте.

Или вот когда в генетических экспериментах, призванных при помощи трансплантации органов победить пандемию, появляется разумная свинья, она тотчас научается разговаривать... телепатически. На чистом английском языке, только мысленно. Да, вы правильно поняли. Не спрашивайте. Главное, что свинку жалко, плачьте и страдайте, негодуйте. От статуса почётного донора (посмертно) её никто не спасёт.

Или вот гениальный астрофизик ищет способ спасти человечество от древней чумы. Ну, в чём-то логично, мир уже почти десять лет страдает, думаю, там не только астрофизики в спасателей-эпидемиологов должны переквалифицироваться. Правда, чтобы преуспеть и проложить человечеству дорожку к спасению с гибнущей планеты, он подселяет себе микроскопическую чёрную дыру в височную область мозга. Не спрашивайте. Негодовать особо нечему, а вот поплакать и пострадать можно. Большая литература.

Потом на основе этой сингулярности из височной доли астрофизика создадут двигатель для космического корабля. Заморозят пару сотен добровольцев и пошлют спасаться в космос. Ну, как в космос... В какое-то тёмное пространство, которое именно так называется, и где можно найти вполне реальные, уже открытые экзопланетные системы. Правда, автор в лице абсолютно всех своих персонажей (включая астрофизиков, инженеров и прочих естественнонаучных и технических специалистов) путает планетные системы, созвездия, галактики, произвольно подставляя термины (которые, на секундочку, учат в школе, учат в школе, учат в школе) один вместо другого. С неизменным, слегка шизофреническим, результатом: на реальный космос описанное походит мало. Примерно как в «Буранном полустанке» Айтматова получилось в этом отношении. Страдайте. Негодуйте.

За все десятилетия борьбы с вирусом, создания экспериментальных лекарств и вакцин, исследования его поражающих и побочных эффектов, природу вируса люди так и не поймут. Как победят (а всё-таки победят, спасибо, автор), — непонятно. При этом такое чудо, способное откатывать клетки организма на уровень стволовых, а затем лепить из них клетки любой другой ткани, никто даже не попробует исследовать и преобразовать в какую-либо прорывную технологическую штуковину для целей, скажем, регенеративной медицины. Никому даже в голову не придёт. Возможно, автор просто и сам не до конца понял, что придумал. Впрочем, кажется, он и сам не стесняется признаться, что даже не пытался. Поскольку и вирус на выходе окажется вовсе не древним патогеном, заснувшим в сибирских льдах, а после реинтродуцированным в естественную среду. В его реальной истории окажутся замешаны инопланетяне, древние погибшие сверхцивилизации, утонувшая Атлантида, НЛО и что-то ещё в таком же духе. Всё это, разумеется, крайне трогательно, достойно слёз и душевных страданий. Негодуйте.

Если же пандемии, космические перелёты, сингулярности и генная инженерия на самом деле не важны и не имеют отношения к сути произведения, о чём же оно? Ну, похоже, что об умирании.

Автор убивает своих персонажей, как уже отчасти упоминалось, при помощи вирусного заболевания, специальными аттракционами, инопланетными летучими жукопауками, отдалёнными последствиями успешно перенесённой болезни, медицинской трансплантологией. Персонажи принимают решение себя после смерти кремировать, превратить в наглядный образец для судмедэкспертизы и борющихся с пандемией патологоанатомов, растворить своё тело в кислоте и перенести полученное вещество внутрь ледяной скульптуры, выбросить в капсуле в открытый космос. Умирание и то, как разные персонажи и их близкие пытаются to deal with it, описано действительно подробно и разнообразно. И здесь действительно можно найти довольно много психологической достоверности, непростых характеров, сложных ситуаций и неоднозначных решений. Т.е. примет вроде как действительно немаленькой литературы. В этом плане заметная часть плача, страданий и негодования кажутся вполне уместными.

Писать такое произведение действительно можно. Не до конца понятно, что толкнуло конкретно автора на этот сеанс танатонавтики. По внешним приметам можно предположить в качестве причины психологическое впечатление от недавней пандемии, которое в большинстве рассказов кажется утрированным, но довольно аутентичным. Однако в послесловии упомянуто, что в набросках роман существовал около десяти лет (будучи опубликован в 2022-м). Ну да ладно, чужая душа потёмки. Как бы то ни было, такая психологическая проработка имеет право на жизнь и действительно может быть художественно ценной.

Но к чему тогда эта формульность? Чуть-чуть популярной климатической повестки, чуть-чуть гендерных проблем, безукоризненно выверенный баланс мужских и женских (чаще — сильных и решительных) персонажей. При этом, несмотря на заявленную общечеловеческую панорамность, большинство персонажей почему-то принадлежат к культуре и социальной страте самого автора: это молодые образованные выходцы из стран Восточной Азии, чаще всего Японии, как правило мигранты в США в первом-втором поколении. Зачем заужать общность разговора таким странным образом? Автор считает, что ему не хватит культурного багажа достоверно описать представителя другого этноса или нации? Те случаи, когда он всё же таковых описывает, убеждают, что это опасение очевидно ложное. Тогда зачем? Или, кроме климатической и гендерной повесток, обязательно надо отработать и некоторые другие? Проакцентуировать собственную принадлежность к этническому меньшинству? Зачем? Так много вопросов, так мало ответов.

Ну, и главное, для чего во всей этой волне депрессивных, но, возможно, отчасти необходимых мыслей вообще нужна фантастика? Попади подобный материал в руки, скажем, Киму Стэнли Робинсону, он бы сотворил пусть скучноватое, пусть дискуссионное, но умное и масштабное полотно, с богатой основой для размышлений и на общечеловеческие, и на глобально-цивилизационные, и на естественнонаучные темы. Здесь же остаётся плакать и страдать. Можно ещё негодовать, но на каком-то этапе становится, по-моему, смешно.

«Как высоко мы поднимемся в темноте» не лишена сильных сторон и моментов творческой мощи. Но в то же время это отличная иллюстрация к не для всех очевидному факту: чтобы написать хорошую научную фантастику, недостаточно владеть пером, уметь создавать психологически достоверные характеры и начитаться в детстве комиксов пополам с научпопом. К сожалению, если на всю эту бутафорию закрыть глаза, роман всё равно не работает полностью как надо.

ЗЫ. Упоминание в эпилоге сферы Дайсона, загрузки сознания и сильного искусственного интеллекта, как мне кажется, тоже не делает текст хорошей научной фантастикой. Хотя чуть и расширяет представления об авторской эрудиции в этой области.

Очень любопытный сборник новелл, которые объединены одной темой. К жанру научной-фантастики отнести книгу нельзя. Фантастические допущения и панорамное описание пандемийного и постпандемийного мира являются средством, а не целью. С моей точки зрения, цель книги попытаться в такой интересной форме донести до читателя очень простую истину: вместе с теми, кто тебя любит, и жить в страшные времена, и умирать — не страшно. Меня очень тронул рассказ про свинью с телепатическим способностями, очень искренно иллюстрирующий это простое утверждение. Простые максимы в условиях глобальных планетных кризисов, рассказанные сквозь призму личных чувств как череда личных историй – это очень глубоко трогает. Возможно, на мое восприятие книги наложил отпечаток COVID-19, его последствия лично для меня. Автор поднимает вопросы отношения к жизни и смерти, которые сложились в современном реальном мире, но придает им фантастический флер, чтобы человек задумался над чувствительными вопросами. Хочу ли я, чтобы ребенок мучался и долго умирал ? Имею ли я право принимать решение за него? Что значит потерять семью? Семья это что? Память, люди, место? Как относиться к тому, что все вокруг умирают, а ты нет? Что делать, когда надежды не видишь? Постапокалипсис это всегда мрачно? Или там есть место и любви, и отношениям, и развлечениям?... Весьма ценно, что писатель не пытается сложно ответить на эти вопросы. В финале книги он формулирует свои мыли на этот счет в духе Омара Хайяма. Цитирую книгу «… постапокалипсис – не причина для занудства», «Ищи свое счастье, где хочешь, но не забывай о семье». На мой взгляд, очень ценно, что такую книгу написал человек восточной культуры и другой расы. Формат короткой новеллы очень дозированно дает возможность читателю прикоснуться к серьезным вопросам, не уводя в глубокую депрессию, что тоже является достоинством книги. Рекомендую к прочтению. Равнодушным книга не оставит, уверен, что многие читатели задумаются или вспомнят, как размышляли несколько лет назад над поднимаемыми в книге вопросами

Рада, что не пропустила эту книгу. Прекрасный слог, лёгкое чтение, плавное и ровное повествование, которое сразу включает в происходящее. Так я думала всю первую часть книги, пока не перешла ко второй, третьей и четвёртой частям. В принципе можно было обойтись первой и последней частями, так как первая — это интригующая завязка, а последняя часть всё поясняет. Серединка — грустная и печальная философия на фоне удручающей повседневности пандемии. Здесь нет активных событий, это медленное бытовое повествование о людях в условиях эпидемии вируса-хамелеона. Такое бодрое начало и такое депрессивное, унылое и душераздирающее продолжение, что я не выдержала и сделала то, чего не делала никогда — сразу перешла к последней части, так как они между собой связаны лишь условно. Не выдержала моя сентиментальная душа этих страданий, грусти и тотальной безнадёги. Может быть я вернусь когда-нибудь к этой книге, но на этом этапе жизни такое чтиво не для меня.