Алексей М. Зверев «Храм Гекаты»

Не то, чтобы я была большим знатоком жизни Лавкрафта, но, насколько мне известно, Лавкрафтов в представлении биографов существует два. Один из них – практически оживший персонаж собственных произведений, болезненный, эксцентричный и как минимум наполовину безумный. Второй – человек со вполне обычной, не самой яркой жизнью, в которой было место для работы, друзей, отношений, политики и прочих чересчур приземленных вещей. И вроде бы сам Зверев знает, что первый тип Лавкравта – это, по сути, не Лавкрафтом придуманный пиар-ход, раздувший каждую его хоть сколько-нибудь выделяющуюся черту до легендарных масштабов. В «Храме Гекаты» честно упомянуто о противоречиях между фактами биографии и творчеством, в котором, что логично, преобладает художественный вымысел. Но при этом статья в целом более чем поддерживает миф о писателе как о нервном человеке с огромными странностями, которому космические ужасы являлись в кошмарных снах.

В общем, «Храм Гекаты» с позиции точности биографической справки – сомнительная вещь. С точки зрения литературоведческого анализа у меня к статье тоже есть вопросы (например, набор писателей, с которыми Зверев проводит параллели – Стокер, По, Толкин, Льюис, внезапно Тютчев – это (кроме последнего) во многом попросту натягивание на глобус самых известных на русскоязычном пространстве представителей смежных с Лавкрафтовским жанров). Но в чем статья неплоха – так это в настраивании читателя, впервые взявшего в руки сборник незнакомого ему автора – Лавкрафта, – на нужное настроение. С созданием мистической атмосферы «Храм Гекаты», сам написанный почти как художественное произведение, справляется на ура. То есть на своем месте (в начале сборников) она имеет право быть.

Мне видится, что есть тут некоторое противоречие. «Попытки толковать хорошую литературу, распознавая в ней главным образом жизненный опыт и черты личности автора, почти никогда не приносят убедительного результата…» – заявляет автор, и мысль эта очень верна и ценна сама по себе; её бы повесить на стену многим любителям отождествлять героев и их идей с авторскими идеями. Однако, как только автор начинает описывать детство и личность Лавкрафта, так невозможно не отделаться от ощущения, что он, пусть и поверхностно, но напоминает многих своих героев – чудаковатый, замкнутый, подверженный хандре и смене увлечений, выросший в окружении книг, в семье с недостатком душевного спокойствия…

Читая эту статью, чувствуется, что её автор, что называется «глубоко в теме», и, мало того, идей, философская эстетика Лавкрафта, её глубинные мотивы и значение автору очень близки – с такой любовью, даже с похожей на лавкрафтосвскую, но, как видится, своей патетикой, он всё это приводит. Это приятно.

Есть ощущение, что статья гораздо старше 2000 года. Это чувствуется по транскрипции имен, которые сейчас уже получили устоявшуюся форму – Стоукер, а не Стокер, Радклифф, а не Радклиф и т.д.. Да ещё в моменте с «Дракулой», сейчас более популярна версия, что Стокер, всё-таки если и не знал подлинную история «валахского господаря», то слышал легенду о нём. Всё это (да ещё некоторое ощущение только протоптанной тропы) намекают, что статья писалась ещё до того, как тиражирование в России Лавкрафта и статей о нём «стало мейнстримом». Есть такое стойкое ощущение.