Георгий Полонский «Доживём до понедельника»

Помню этот фильм с детства. Большим поклонником не была, пересматривала не часто, и всё равно наизусть знаю каждый эпизод. Вот каждый эпизод знаю, а общей картины никогда не складывалось. Меня не интересовал сюжет, меня занимали Штирлиц в гражданском, чёрно-белый Арамис и Женька Комелькова – школьница. А ещё я не столько следила за происходящем на экране, сколько сразу же уходила в параллели с собственной школой. У нас тоже был учитель – видный мужчина средних лет, интересней человек и педагог от бога, и я помню, как влюблённо смотрели на него наши молодые учительницы – его бывшие ученицы. Словом, за этими отвлечёнными материями сюжет, а тем более смысл, от меня ускользали. Только почему-то всегда казалось, что взрослые ведут себя странно, а дети (советские дети!) ведут себя так вызывающе, как нам, школьникам девяностых, и не снилось! Я чувствовала, что что-то упустила, всё собиралась пересмотреть, допонять… И тут случайно узнала о существовании литературной версии.

Поначалу я была разочарована. Потому что в книге нет ничего сверх того, что было в фильме. Те же эпизоды, те же реплики. Описания внутреннего мира героев отсутствуют. Да, отсутствует, но литература подразумевает чтение между строк, поэтому пустота не просто не давила, а наоборот – я чувствовала, как проясняются те моменты, которые я по юности и невнимательности упустила в фильме.

Словом, разочарование моё условное: я привыкла, что почти всегда книги подробнее, глубже и эмоциональней фильма. Но это истинно в случаях экранизаций, а здесь ситуация обратная, здесь оригинал – это всё-таки фильм, а книга – лишь адаптация. Здесь подводный камень противоположный – при переводе фильма в формат киноповести бумажная версия почти всегда кажется куцым пересказом, плохо воспринимаемом, если ты не знаешь фильм. Но эта книга вполне автономна: она хорошо читалась бы как самостоятельное произведение и без знания фильма. Крепкий соцреализм в хорошем смысле слова: с яркими характерами, со сложными судьбами, с пониманием проблем своего времени, но без попытки какого бы то ни было бунта.

Пожалуй, единственная разница в восприятии фильма и книги оказалась в оценке персонажей. Учительницу английского я наконец-то поняла. Завуч очеловечена и отчасти реабилитирована; мне всегда казалось, что из неё незаслуженно сделали монстра. А вот с Мельниковым произошло обратное. Читая, я с одной стороны не могла не думать об актёре, с другой – пыталась представить героя обезличенного, строго по тексту. И строго по тесту он мне совсем не понравился! Без личного обаяния Тихонова он оказался брюзгой с завышенной самооценкой. Если речь идёт об экранизации, мы говорим: актёр не попал в образ. Здесь речь о киноповести, поэтому трактовка обратная: автор не смог или не захотел наделять бумажного персонажа харизмой живого актёра.

Плоха ли книга? Нет. Стоит ли её читать? Не отвечу однозначно. Пожалуй, лучше посмотреть фильм. Жалею ли я о потраченном времени? Всё-таки нет.

На эту книгу я наткнулась совершенно случайно. В клубе выбирали книгу с днем недели в названии. В общем, мне стало любопытно. Тем более, что одноименный фильм, конечно же, был просмотрен не раз, и он совершенно чудесный – тонкий и глубокий. Не могу сказать, что я от книги ожидала чего-то особенного. Но всегда интересно сравнить, тем более, что это совсем небольшая повесть, чуть более сотни страниц.

Если вы смотрели фильм (а мне трудно представить человека, который бы его не видел), то сюжет представляете. В школу приходит молоденькая учительница – англичанка. Она и сама какое-то время назад училась в этой школе, так что у нее еще сохраняется пиетет перед старыми, еще ее учившими преподавателями. А в историка так она и вовсе влюблена.

Школьники, как это часто бывает, начинают испытывать новую учительницу на прочность. Разумеется, это выливается в конфликт, который практически все стороны (классный руководитель – тот самый историк, сама учительница и в итоге – школьники) пытаются как-то сгладить. Параллельно развивается еще несколько линий. Девятиклассники пишут сочинение на тему «Что такое счастье». И совершенно в духе времени (это конец 60х) делают это со всей возможной откровенностью. Которая еще не принята в обществе. Историк осознает, что он не создан для воспитания детей, да и вообще все не так, и погружается в задумчиво-депрессивное состояние. Кризис среднего возраста? В школьной среде учебные будни перемежаются романтическими отношениями и благородными подвигами. А еще есть и слой старых учителей, которые начинают отставать от современных тенденций, и это подается, как трагедия человека уходящей эпохи.

И вот все это, так интересно скомпонованное, удачно показанное в фильме, где за каждым персонажем видна личность и история, в книге выглядит каким-то откровенно тусклым, непрописанным, недоделанным, психологически незавершенным и несовершенным. Намеки слишком сухи. Мотивы подвисают в воздухе. Историк выглядит больше инфантильным мальчиком, чем взрослым человеком, прошедшим войну. Школьники – не особенно нужным фоном невнятной романтической истории (также повисающей в осеннем тумане). И главное, что было в фильме – вот то самое представление о счастье, даже оно как-то мельчает, не звучит мощными, чистыми аккордами, а лишь одной из множества мелодий.

Даже обидно, что это так. Мне показалось, что этой книге не хватило двух вещей – хорошего языка и объема. И там, где в кино можно решить эти задачи изобразительными средствами, в тексте – нужно все-таки рассказывать. Причем я поискала именно сценарий, и мне показалось, что сценарием это было лучше, чем книгой. Возможно, авторский запал и вдохновение просто закончились на фильме, а на книгу чего-то уже не хватило. Знаете, как переписывать черновик...

Так что, увы, чуда не случилось. В общем, не зря я и отрицательно отношусь к книгам, написанным после фильмов. Пустое это.