Иван Охлобыстин «Великая тушинская зга»

Скажу сразу, книга мне понравилась, хотя это иррациональная симпатия. Изначально, меня привлекло название, потому что я сам из Тушино. Не будь мой любимый район героем этой книги, то вряд ли бы я ее дочитал, потому что сначала она показалась мне трэшем, потом кичем, потом сентиментализмом, потом пропагандой определенных идей... Но, кажется, ничем из этого книга не является. Вернее, она представляет из себя всё это понемногу, как и личность самого Охлобыстина — книга-то во многом автобиографична — главный герой школьник Сережа как и Охлобыстин переехал в Москву из деревни и рос без отца.

Литературных достоинств тут никаких нет, хотя есть попытки «обогатить» текст разными финтифлюшками вроде «палехом легла на каждый сосудик» или «потекли ртутной струйкой» (возможно, эти метафоры дороги автору по своим личным причинам). Навреное их — литературных достоинств — искать и не надо, потому что Охлобыстин не писатель, а сценарист. Сценарист придумывает сюжет и далоги — сюжет тут динамичный, даже увлекательный, диалоги забавные, хотя однообразные: обычно про алкоголь, ухарство и разные виды любовных взаимоотношений.

Внятного месседжа я уловить тоже не смог. Потому что автор шлет амбивалентные сигналы. Например, герои, как я уже упомянул, очень много пьют — пьют тут все: работяги, инженеры, разные дельцы, хулиганы, католические и православные священники, цыганские баронессы. Пьют самозабвенно и с самолюбованием. Ну и естественно с саможалением. Но, с другой стороны, пионеры (и одна комсомолка), решая как распорядиться грелкой с портвейном, чтобы это никому не навредило, декларируют: «водка больше войны русских убила». (Да, про пионеров и комсомолку, надо сказать, что в основе произведения лежит, видимо, отсылка к советским книгам о приключениях пионеров).

Противоречивость есть и в образе «настоящего русского мужика» — таких в книге на каждой странице практически. Это люди физического труда, хулиганы и уголовники, милиционеры и работники спецслужб, военные (или фронтовики), рокеры, а также епископ Евстафий, который со всеми этими категориями дружит, и которого они все уважают. Образ этот рисуется нехитрой палитрой из набора «благородный дикарь»: физическая сила, любовь к алкоголю, любовь к безрассудству, природная мудрость, нелюбовь к разного рода формализации жизни — от законов (тушинцы живут «по зге», а не по закону) до науки (епископ, нпример, никак не может одолеть экзамен по греческому). А противоречивость в том, что люди эти (кроме епископа, который по словам одной из героинь «мужчина мужчина») всегда чем-то надломлены и очень зависимы — либо от алкоголя, либо от государства, либо от жен.

Касателно жен — тут, похоже, отразилась психологическая особенность самого Охлобыстина — вообще в книге подчеркивается важная роль женщины, жены и матери. Все тушинцы, напрмиер, «маменькины сынки» (sic!), потому что во вселенной Охлобыстина царит культ матери. А жены тут являются стержнем или стволом, вокруг которого как плющ вьются непутевые мужья.

Ну, а ненастоящие мужики это все остальные категории — инженеры, бухгалтеры, а также евреи (в лице ювелира Брункса). Нет, не то чтобы их немужественность как-то подчеркивается (хотя хотя один из главгеров — инженер с проекта Буран — показан как талантливый, но безвольный человек). Просто их мужественность не подчеркивается тоже. Ну, например, характерная деталь, еврей Брункс сделан не фронтовиком, а ребенком-войны — его семью прятали в тушинских катакомбах — то есть еврей фронтовиком и борцом с нацизмом быть не может, еврей может быть только жертвой нацистов.

Отдельно у Охлобыстина выписана фигура библиотекаря Никиты Сергеевича — он происходит из старинного столбового дворянства, его предки владели обширными землями в Тушино, он носит шейные платки и перстень (предмет зависти интеллигента инженера Пророка), а также усы, что делает его похожим на кота. Он «свободен от общепринятой морали» — может позволить себе «амур де труа», что опять же вызывает зависть упомянутого Пророка (Пророк — это фамилия). Никаких особых функций у библиотекаря Никиты Сергеевича, в котором без сомнения угадывается Никита Сергеевич Михалков (чей род древнее Романовых), нет, зачем он введен в книгу мне непонятно — возможно это опять же какой-то код для своих, для тех, кто в теме кинематографической тусовки.

Хочется также отметить, что Охлобыстин — автор очень дотошный. Он скрупулезно прописывает сюжетные детали, у него нет оборванных сюжетных линий. Если что-то упомянуто в начале, то оно обязательно получит объяснение, хотя бы и за несколько страниц до конца. Например, тушинский людоед (не знаю, были ли реальные прецеденты) ест только домашних насильников и слушателей «Голоса Америки» — последнее может возмутить определенную часть читателей. Но поскольку людоеда в конце убивают, то автор замечает, что и «слушатели голоса Америки теперь могут спать спокойно». Хотя все же одна неоконченная сюжетная линия есть — мистическая линия с адскими силами вышла скомканной.

То есть в Тушино «общая, можно сказать, идиллическая картина» (эта фраза в книге в более узком контексте, но я расширил). Хулиганы дружат с милиционерами и пионерами, шпионы с кагэбэшниками, евреи со скрытыми антисемитами (жена главы района выкрикивает антисемитские лозунги, но это как бы не всерьез, потому что у нее синдром Туретта). Даже маньяки, например, тушинский эксгибиционист, который пугает рожениц перед окнами местного роддома, тоже человек неоднозначный: он спонсирует несколько детских домов (но и эксгибициониста как и людоеда настигнет смертельная кара, что тоже «по зге»).

Но я не уверен, что Охлобыстин, который, например, упоминает в тексте «эффект Зейгарник», настолько наивен, чтобы писать этот лубок от чистого сердца. Я не могу, конечно. сказать, что это стеб — это скорее отражение противоречивой личности автора. Я думаю, он и восхищается ухарством своих персонажей и одновременно осуждает его как опасное и антисоциальное.

Может показаться, что книга эта еще и с какой-то патриотической ноткой. Много размышлений о родине, есть слова о плохих американцах, которые в скором капиталистическом будущем «либо убьют» тушинцев, «либо переманят». Есть размышления о том, что в будущем весь мир «станет одной большой Москвой», кроме Сибири и «смешных маленьких народностей типа саамов и эстонцев». С Эстонией наверное Охлобыстина тоже связывают какие-то воспоминания, потому что не все национальности тушинцев упомянуты: есть эстонцы, есть цыгане, есть грузины, есть узбеки (которые пекут хлеб на улице Василия Петушкова) — славянская часть ссср почему-то не упомянута (хотя среди инженеров Бурана было много выпускников Днепропетровского университета, но возможно Охлобыстин этого не знает), даже кажется нет белорусов.

Слово «русский» произносится как очень большая похвала, например, цыгане названы «русскими побольше нашего», а «русский солдат», хоть и «нижний чин воинства Господня», но только «ангелы сильнее его» (но тут как раз нелогично, если нижний чин, но перед ангелами, то кто же между ними? и ангелы, едва ли в христианской иерархии выше человека). Но при этом генерал, который произносит эту речь про русского солдата, за момент до этого показан испускающим «интимный звук» во время известного акта (кстати, речь он пробует произнести еще за этим делом), а прапорщик услужливо предлагает ему газету «Известия». Все это вроде как сводит пафос пламенных речей на нет (Охлобыстин, между прочим, мастер издевательски-любовного изображения армии). Также Охлобыстин пишет, что «равнодушие поразило страну», поэтому, зная, что в космический корабль Буран попали дети, люди боялись куда-то об этом сообщать — «со свидетелями на этом уровне секретности не церемонятся», как замечает автор. Поэтому наверное здесь опять отражается его противоречивая натура — он и не чужд патриотическим порывам, но и не слишком доверяет официозу (а заодно, как настоящий интеллигент, и народу).

И вообще Охлобыстин всячески подчеркивает противоречивость самой жизни — она разная, в ней есть и хорошее и плохое, в ней людоед живет в одном теле с верующим марксистом, епископ может заглядываться на коротенькую юбку несовершеннолетней (по нынешним, не по советским, когда возраст сексуального согласия был около 14 лет, меркам) старшеклассницы, а Марина Мнишек, вышедшая из ада, помогать пионерам (Сталина, кстати, автор в ад не поместил, намекнув, что тот ни в аду, ни в раю). Это по словам упомянутого главы района, папы комсорга Хольды, «божественная гармония хаоса».

Кстати, про секс (у взрослых) или про сексуальное взросление у Охлобыстина, как видно, довольно много. Это тоже часть жизни, которую автор не ретуширует. Это витальная сила, основа вселенной. Которой можно пользоваться по-разному, во вред или во благо. Здесь автор не занимается морализаторством, предлагая решать вопрос соотношения вреда и блага самим, то есть «по зге». Поэтому у него 95-летний адмирал занимается групповым сексом (во всяком случае, я так понял, а автор меня не разубеждал) с нанайками — для него это нормально, а для генерала Гурулева этот опыт стал психологической травмой, библиотекарь Никита Сергеевич «свободен от общественной морали», а инженер Пророк рад, что не изменил жене (которой при знакомстве «в трусы по локоть залез»). И даже на эксгибицоиниста никто не обижается, считая его порок стыдным, но безобидным, как порча воздуха (sic!) в автобусе (но правда, непонятно, почему же тогда его постигла кара в виде автокатастрофы, если он безобидный). В общем как говорится в книге, «механизм не должен простаивать» — но лучшее его применение это, как видно, считает автор, — деторождение.

Читать Охлобыстина мне было приятно и уютно. Так же приятно и уютно, как приятно бывает смотреть эротический фильм. Потому что как и эротика он нажимает на самые простые человеческие чувства (и вызывает такое же чувство вины). Тут есть «И о с детства знакомом крае, И о чести, и об отваге, И о верном, надежном друге». Первое для меня, конечно, наиболее актуально, потому что Тушино это тот самый с детства знакомый край. Многие места, близкие моему сердцу, тут описаны: и Алешкинский лес, и Канал им. Москвы (и моржи), и бывшие деревни, вроде Захарково, и трамвай «шестерка» и завод, где делали Буран, и родник Лебедь на границе с Войковской. Конечно, мое Тушино отличается от Тушино Охлобыстина — для него больше важен район Комсомолки и Яма. Да и, кажется, у него географические и исторические реалии немного перемешаны. Например, в его Тушино нет метро, хотя это по действию конец 80-х. Вообще тут реалии 70-х, на которые пришлась молодость друга Охлобыстина и уроженца Тушино — Гарика Сукачева (в книге Собакин), соседствуют с реалиями 80-х (молодость самого Охлобыстина и его жены Оксаны Арбузовой — в книге тоже «плодово-овощная» фамилия Репина).

Кроме Сукачева-Собакина и Репиной-Арбузовой я узнал, кажется, только Петра Мамонова (в книге Лопатников, от жаргонного «лопатник», видимо, аллюзия на Мамону). Но они тоже не совсем настоящие, Лопатников в будущем умирает в нищете, а у Мамонова был парк дорогих автомобилей, Собакин уезжает на Донбасс, пресытившись буржуазной жизнью. Но буржуазную жизнь Охлобыстин в общем не осуждает — про фастфуд из макдоналдс пионеры, попавшие ненадолго в будущее, говорят, что это самая вкусная еда и наверное разработка КГБ (чья же еще). Не осуждает, но немного подтрунивает — это напоминает усмешку в свой адрес со стороны золотой молодежи в фильме Застава Ильича: да, обмещанились мы, но что ж поделать. Охлобыстин не идеализирует прошлое, поэтому создаваемый им тушинский мир — это немножко сказка, «сказка слегка приукрашенная правдой» — это то, как помнится человеку его молодость. Я думаю, книгу и стоит оценивать как дань молодости, дань старым друзьям.