Сергей Кормилицын «Тайны рун. Наследники Одина»

Так сложилось, что слово «руны» вызывает ассоциацию со стоячими воротничками эсэсовских чёрных мундиров. Это вносит изрядную путаницу в эмоциональную окраску любого разговора о священных письменах древних германцев. Это происходит не на уровне доводов разума, а где-то на уровне рефлексов, воспитанных с детства. В чём тут связь? Почему исследователь истории Третьего Рейха неминуемо сталкивается с образом северного воина, сурово глядящего на него из-за круглого щита, а тот, кто берётся писать об истории рун, невольно ёжится под прозрачно-голубым взглядом обитателя Вевельсбурга? Чтобы ответить на этот вопрос, не нужно углубляться в исследование оккультных корней идеологии НСДАП или пытаться рассуждать о тёмной и светлой духовной энергии. Причина, лежит на поверхности.