Ян Тимман «Schakers: portretten»

Не знаю, многим ли говорит сейчас что-либо словосочетание “Ян Тимман”. Этот человек уже не молод, проживает в Голландии, и он редкий гость на книжных полках. Да и называть его писателем следует с оговоркой, ведь большую часть жизни он колесил по миру, участвуя в шахматных турнирах. На поверку же оказалось: господин Тимман пишет как заправский автор “магического реализма”, как минимум не хуже штатных писателей “худлита”, и от его размеренного, вдумчивого повествования веет каким-то благородием, ощущением, сравнимым с походом в букинистическую лавку или салон старинных подержанных вещей. Не говоря уже о многочисленных отсылках к поп-культуре, уходящих в далекие 60-е (как обозначил сам автор – из “того времени, когда курить было престижно”).К «Beatles» (кто нибудь еще помнит песню “Night before”?), Бобу Дилану (“Absolutely Sweet Mary”), художнику Эшеру, писателям Борхесу, Слаэрхоффу, Юничиро, и прочим. Да и сам Тимман выглядел в молодости скорее как солист психоделической рок-группы, чем шахматист...

Книга состоит из нескольких очерков, т.н.”Портретов”, посвященных отдельно взятой персоне, от Алехина до Карлсена. Конечно, не стоит искать здесь какой-то чрезмерной глубины, ценность очерков в том, что каждый из них цепляет за собой живой (я бы сказал – живейший) слепок эпохи, в котором проистекала жизнедеятельность того или иного героя. Интернет, копирующий информацию в беспорядочной очередности, не способен передать это в полной мере, для подобного стоит обращаться только к очевидцу событий.

Автор книги родился в удачное для себя время, когда еще сумел живьем застать титанов вроде Фишера и Ботвинника. И у него есть преимущество перед более ранними летописцами: голландский гроссмейстер не скован какими-либо рамками или обязательствами, он без стеснения раскрывает ряд неприглядных сторон жизни своих выдающихся героев: будь то алкоголизм, договорные партии, прослушки в гостиничных номерах соперников по матчу, предательство секундантов, или же политические пристрастия. Это касается практически всех персон без исключения, в т.ч. Александра Алехина, о котором он говорит вроде бы как с уважением, но вместе с тем не упускает из виду его малоизвестные темные стороны позднего периода жизни.

Алехина, скованного “демонами Достоевского”, он не застал, но очерк о нем скорее похож на фантастический рассказ. Тимман начинает с 2004 года, когда он приезжает в португальский Ларго де Шиаду. Стареющий гроссмейстер принимает приглашение от знакомого эмигранта, который не пользуется электронной почтой и факсами – для того чтобы прочитать лекцию. Гостиница “Борхес”, где большие настенные часы показывают случайное время, антикварная лавка (по описаниям точно из фильма Бавы «Лиза и Дьявол»..), прогулки, обильные возлияние, и осьминог на закуску. Вообщем, участок пространства, где царит прошлое. А каков следующий эпизод: “Я перевернул картонную визитку, пожелтевшую за прошедшие десятилетия. Зелеными чернилами был указан адрес: “15, Rua Angola”, а ниже, в скобках, уточнение: “1”…Почерк сильный, я сразу узнал его, особенно букву “А”. В бюллетенях старинных турниров часто публиковали фотографии участников с автографами. Подпись Алехина выделялась буквой А...У Алехина “A” не имела острого верхнего угла, он выводил ее с закруглением, больше похожим на купола православных церквей России -его родине, которую он вынужден был покинуть. Не верилось, что обладатель такого почерка вскоре умрет естественной смертью.»… С трудом верится. Только что Тимману мерещится в гостиничных потемках черный кот в стене, на утро он вспоминает японского писателя, пишущего о фарфоре и серебре, потом заходит в случайную португальскую лавку, и тотчас покупает шахматный набор (из фарфора же!) за 450 долларов, принадлежащий Алехину, и пролежавший там без малого шестьдесят лет, да еще и с именной визиткой – якобы проданный мастером в нищете от безысходности. Вся история подытоживается тем, что когда-нибудь, угодив в сходное положение, Тимман с готовностью продаст свои шахматы, будучи в разорении...История хоть и не без трагизма, подкупает атмосферностью. Еще говорится, в 1928-м году Алехин вступил в масонскую ложу. Да, тут готовый сюжет для отдельной книги …

Очерк о Тале не столь изощренный, но Тимман в подробностях описывает его “руку-коготь”, уделяя немалое место этому физическому недостатку великого шахматиста, что выглядит непривычно. Не говоря уже о многочисленных случаях алкоголизма и поведении Таля вне шахматной зоны. Описывается всё это достаточно забавно, например случай от 1988-го года, когда немолодой уже Таль залил джин тоником, пояснив, что количество тоника в стакане не должно быть слишком большим (“я выбрал обратную комбинацию, с меньшим содержанием алкоголя, но всё же получилось достаточно крепко”…), после чего начал виртуозно имитировать пение Луи Армстронга, и заговаривать с ямайской женщиной в баре, предложив ей подняться к нему в номер. На реплику: “У меня болит голова”, гений мгновенно парирует:” у меня есть кровать для снятия головной боли”. Здесь же и два турнирных проигрыша Карпову и Каспарову (по мнению автора – “подставных”), и вновь забавный эпизод, уже с другого турнира, когда Таль в Рейкьявике после посиделок в баре отключился прямо в кресле. Тимман с таксистом конвоируют Таля в гостиницу. “В этот момент мимо проходил Корчной. Он с сарказмом заметил: “ Так вот, кто настоящий лидер турнира”. Против этого возразить было нечего”. Также говорится, что за неподобающее поведение в самолете по отношению к стюардессам, Таля однажды арестовали в Калифорнии по прилету. Да уж, чего только не бывало...

Про Ботвинника история получилась не столь занимательная – кроме известного случая про «старую армянскую жену» — во время его ссоры с Корчным; или про двадцатилетнюю вражду с Авербахом – Ботвинник не подавал ему руки, даже будучи с ним в одной комнате. Про Спасского, Фишера, Ларсена, Андерссона, Полгар, очерки также небезыинтерсеные, но чем современнее персона, тем менее яркие рассказы получились. Скорее всего, ответ на поверхности. Тимману более импонирует то время, когда после турнира шахматисты не сидели, уткнувшись в ноутбуки, а могли веселиться ночь напролет, выдавая утром шедевры за доской. Он же и сам мог так...

О Фишере не сказано ничего нового, разве что эпизод, как американец в ярости топтал ногами диктофонную кассету на новеньком паркете Ласло Полгара. Также не раскрыт эпизод, кем была таинственная женщина в Будапеште, бросившаяся к автору на улице с телефоном, на линии которого якобы был Фишер — и почему Тимман отклонил ее страстный порыв к беседе. Не нашлось отдельного очерка Карпову. То ли отношения у них не очень, то ли счет личных встреч не нравился г-ну Тимману (кажется, +8, — 28, при сорока ничьих или около того)...

Думаю, сейчас, на семьдесят пятом году жизни, Тимман мог бы рассказать еще немало интересных историй, пусть даже с большой долей выдумки в виде фантастической составляющей – судя по этим запискам, у него неплохо получается. Главное, он рассказывает их беспристрастно, без лишнего пафоса и раболепия, так что читать их познавательно и не скучно.