Дмитрий Сергеевич Захаров «Репродуктор(ы)»

Дмитрий Сергеевич Захаров Репродуктор(ы)

Роман, 2026 год

Это удивительный роман. Он будит воспоминания – читаю этот текст и прямо ощущаю ветра (то что местами это были ветрЫ, мне стало понятно сильно позднее) моей молодости. Те самые 90-е, когда практически вся «литературная интеллигенция» с дикой яростью новообращенных кинулась распинать на воротах и развешивать на столбах «совковое прошлое». Когда половина пишущей братии с кровавой пеной из-под перьев и клавиш, а кое-кто и изо рта, отрицала свои партийное и комсомольское воспитание. А вторая половина, с диким визгом кидалась на окружающий с воплями – «глядите, я пострадал от Них, я был настоящим диссидентом, а не как этот ваш «Андрей Дмитриевич»! Я не помогал «кровавой гебне» удержаться у власти, запугивая свободный мир ядерным оружием»!

Вот именно так, как написал «Репродуктор» Захаров, так и писали тогда в середине 90-х, яростно обличая не правильный советский строй, с его несвободой, железным занавесом и фигами в кармане, во время прослушивания на кухне «иностранных голосов». Ну что ж, история как известно развивается по спирали и похоже, мы за эти тридцать с небольшим лет совершили полный виток. По крайней мере, если судить по количеству вновь появляющихся «обличительных» антиутопий.

________________________________________

Вернёмся к книге. Прежде всего — она очень маленькая и по моим ощущениям просто не оконченная. Фрагмент без начала и концовки. Три параллельные линии героев. Назвать их сюжетными язык не поворачивается. Это просто короткие кусочки из жизни трёх персонажей в авторском мире. Причём эти кусочки ничем, кроме поступательного движения времени, между собой не связаны. Нет, вероятно, каждый из них направлен на то, чтобы показать нам ещё одну грань жизни персонажей, но от фрагментации повествования это не спасает. Структурно перед вами три сборника микрорассказов, расположенных параллельно под одной обложкой. Каждый из персонажей по‑своему фрондирует авторскому миру, и, предположу, это и был авторский замысел — показать противостояние маленького человечка большой системе. Получилось? Не получилось? Сложно сказать. Я для себя так и не смог определиться, и тому есть две причины. Первая — фрагментированный лубочный мир. Вторая — утрированная персонификация персонажей. Поясню за себя.

Мир –

Как сказал один из многоуважаемых коллег – «это известный плюс косо и криво написанных книг. Дыры в сюжете и брошенные линии заставляют читателей домысливать, каждый домысливает кто во что горазд...» (с) Shean. Так вот, для мира Репродукторов это не баг, а фича. Автор накидывает нам огрызки мира, в явной надежде, что на основе этих огрызков достроить мир поможет бэкграунд «страшного прошлого СССР». Проблема в этом случае только одна – этот бэкграунд надо иметь. Рожденный в 79 году автор, безусловно его имеет, не столько на личном опыте, какой может быть опыт у пацана в 13 лет узнавшего что СССР распался, сколько на тех самых изобличительных книгах и газетах типа «совершенно секретно» середины-конца 90-х. Если же у вас нет той самой начитанности о «гулагах», «расстрелах демонстраций трудящихся» и прочих «опытах над людьми» понять структуру этого мира будет весьма сложно. Впрочем, сдается мне автор и не ставил себе целью побыть демиургом для мира. В противостоянии винтика с механизм, в который он вставлен, ни назначение двигателя, ни дизайн машины, в которой он работает не важны. Важны только мироцентрические ощущения этого самого винтика. Что ж, перейдем к этим винтикам и посмотрим, что у автора получилось с персонажами.

Персонажи. Как уже отмечал, их три.

Герман – классический образ советского «внука сталинского палача». Для характеристики идеально подойдет фраза-мем – «хочу кружевные трусики и отсюда» и цитата из самой книги «Герман Александрович, по-моему, вы идиот, … в плохом смысле» (с) устами разумного медведя говорит Д. Захаров. По-своему забавно, указывать на использование автором цензурного эвфемизма в книге о «зацензуренном» мире, но времена нонече не тамошние. Впрочем, анекдот про «деньги не отдает?» и «в хорошем смысле слова» это уже народное достояние, как назвал автор своего героя, уверен, все поняли. С этим мнением сложно не согласится. Типичный советский гуманитарный псевдоученый, занимающийся «научными исследованиями» не интересными даже его коллегам с единственной целью — полчить три заветные буквы перед должностью и прибавку к окладу «за остепененность». Потом мелкий служащий. В общем, даже не бледная тень, а некая слабо заметная световая рябь на фоне деда – значимого технического специалиста по созданию мест лишения свободы. Маленький человек, переполненный ненавистью к системе из-за детской психологической травмы. У данного персонажа только одна идея – сбежать. Все равно куда и фиг пойми зачем. Просто бежать… а когда понимает, что бежать действительно некуда, происходит психический срыв — убийство случайного человека, вандализм и террористический акт. Акт свободы? Безусловно, анархия — это ведь тоже свобода! То самое «тварь я дрожащая или право имею» и по русской традиции, как только интеллигент задает себе этот вопрос, то сразу же хренась топором(молотком) по башке ближнего своего. Сначала хотел написать, что у автора получился типовой постперестроечный искатель «земли обетованной», но нет. Не ищет главный герой ничего и не стремится на самом деле ни к чему. Он просто разрушает окружающее саморазрушаясь. Ну и соглашусь с разумным медведем Марфом: «Герман Александрович, вы идиот … ». Причем, откровенную ограниченность и не способность адекватно воспринимать окружающую действительность данным персонажем, сложно чем-то объяснить, кроме произвола автора. По крайней мере – главная (да что там, единственная интрига) книги, связанная с «голосами свободы» была прозрачна уже с момента, когда о наличии этих голосов было заявлено автором. Герман, же произволом автора до простейшей вещи додуматься не смог.

Марина — креативный и достаточно эффективный менеджер среднего звена. Совершенно безыдейная, напрочь политически несознательная, зато умеет придумывать эффективные пиар‑ходы, повышающие авторитет власти.

Аля — просто ребёнок. Впрочем, всем же известно, что, если на видео появляется котёнок, зрители умиляются. Так и с этим персонажем: котики в тексте всегда хорошо.

*по объему описаний персонажа, уверен, все уже поняли кто, на мой взгляд, автору удался лучше всего.

Итого: все три персонажа совершают некое действо против системы. Герман убивает охранника и пускает в эфир «Первого канала» якобы оппозиционное вещание. Марина пытается совершить акт госизмены, передавая информацию внешним противникам государства. Аля совершает идеологическую диверсию (назовём это так, хотя по факту это просто ошибка ребёнка, уже начавшего работать, но ещё не повзрослевшего).

Из всех трёх разве что первого, с очень приличной натяжкой, можно считать настоящим противником системы. Оставим в стороне его мотивы, но он единственный из всей троицы совершает действие с прямым умыслом нанести вред государству. Марину втемную использует её любовник, предлагая передать «информационные материалы, чтобы их хоть кто‑то увидел», и девушка, по сути, просто идёт на поводу. Впрочем, она достаточно умна, чтобы понимать, что с точки зрения государства совершает преступление. Аля действует из совершенно детских побуждений в стиле «Ну нельзя же выкидывать такую милую игрушку!», и уж её действия точно не направлены против государства.

Автор предлагает нам три варианта борцов с режимом, действующих из: 1) ненависти и чувства обиды; 2) привязанности к «революционеру»; 3) неосознанной детской непосредственности. Паноптикум отношения «борца с режимом» к этому самому режиму — от альфы до омеги.

Плюсом к этой троице идут целлулоидно‑картонные «медведи». Нет, в принципе, понятно, кого автор пытается замаскировать под эту звериную шкуру, но вот совершенно непонятно, зачем. Я для себя определил только один вариант: автору очень, ну просто очень‑очень хотелось втиснуть в книгу «повесточку», но при этом он боялся, что издатель не возьмёт книгу, на обложке которой надо печатать слишком много предупреждений. Как по мне, это единственное объяснение. Всё произведение разумные медведи болтаются на одной нитке, как полуоторванный глаз старой плюшевой игрушки.

Итого: автора можно хвалить или ругать за его политические взгляды и обличительные мотивы — это, как говорится, дело исторического вкуса. Но проблема в том, что, если мы отбросим в сторону авторские «фиги в кармане», то от книги ничего не останется. Сюжета в книге нет. По сути, все (именно все) сюжетные линии не имеют ни начала, ни конца. Комната, завешенная нестреляющими ружьями. Персонажи — однобокие и утрированно ролевые. Мир — фантазия безумного шляпника, с фантдопущениями такого уровня, что они превращают заявленный постапокалипсис и антиутопию в детскую сказку.

В общем – если выкинуть из книги политические параллели, останется невнятная текстовая мешанина, не заслуживающего особого внимания. Единственное достоинство – хороший, внятный русский язык. Читать этот политический памфлет можно только как это сделал я – из смутной ностальгии по либеральной литературе середины 90-х.

Тьма такая, что хоть ножом режь, но очень, чёрт возьми, интересно и поучительно. Правда, финал не очень явно прописан, но история-то продолжается и продолжается на наших глазах. Вообще, любопытно, конечно, было бы узнать, как в будущем будут описывать нашу эпоху господства «можемповторильщиков» и тому подобных, если будет, конечно, кому описывать...

Люди и Медведи

«Дорогуша, у нас за окном не пять лет назад. Надо следить за повесткой.»

Дмитрий Захаров — это магическое граффити «Средней Эдды», история игрушек «Кластера» и Зимний прокурор «Комитета охраны мостов», ждем обещанных «Ржавых звезд». Встречаем «Репродуктор(ы)» и медленное терпеливое сопротивление.

Представьте себе мир, в котором Россия «победила» в некоей войне, оставшись в абсолютной изоляции. Что там, за границами (за периметром) неизвестно, но судя по всему, ничего хорошего. И точно нет жизни. Для рубрик «их нравы», из довоенных архивов по крохам набираются забавные казусы, вроде австралийских кулинаров, приготовивших самый большой торт на благотворительную распродажу в пользу бездомных.

Есть вещание. Репродуктор, ре-продуктор — инструмент перепрограммирования, превращения слушателей в продукт удобного формата. В этой новой реальности есть странный обычай, после определенного времени использования бросать любимые игрушки детей в утилизатор. Поскольку вид игрушки здесь один, плюшевые медвежата, то и называется место последнего приюта медвежьей ямой. Таким образом у ребенка на уровне подкорки вырабатывается понимание, что плохих медведей всех туда бросают (а потом из них делают вещи)

Почему такой пристальный интерес именно к косолапым? В реальности романа медведи разумны. Разумные, говорящие, угнетаемые. Используются для тяжелого грязного труда, живут в условиях, какие последний бродяга не сочтет пригодными. Знают, что в любой момент могут кончить ямой. Хотя так-то мы их очень любим, медвежат детям дарим, а один так даже ведет блок политинформации на радио. Но место свое должны знать. Только вот в последнее время что-то неправильное происходит. Прежде разобщенные, стали подозрительно организовываться, да и выросшие с любовью к медвежатам человечьи дети не все, выясняется, готовы признать ямы необходимой и достаточной мерой сосуществования.

Каждый из троих героев романа выбирает свой путь в попытке остаться человеком, вопреки социально навязанной норме («милая душа, как ты сильна под рыжей шкурой зверя»). И каждый проигрывает. Хотя совершенно явно один только Герман. Марину и Алю система ставит на службу себе, покупает с потрохами, перепрограммирует, ре-продуцирует. Или это только кажется? Пока мы живы и не искалечены, надежда