Сергей Шаргунов «Попович»

Наверное, больше всего это роман взросления. Казалось бы, сколько таких написано. Да. Но этот особенный. И интересен он тем, что мы смотрим на взросление подростка, воспитанного в православной семье, причем не просто семье верующих, а служащих церкви.

«– Мне кажется, у меня температура.

Мама пересекла комнату, пощупала ему лоб, лицо её исказило беспокойство.

– Действительно горячий, – она устремилась к шкафу под иконами искать градусник.

– Вот до чего… – отец, не договорив, встал с дивана и застыл неподвижно, в роковом раздумье, как над пропастью.

– Помажь его святым маслицем! – мама обернулась от выдвинутого ящика.

Минуту спустя Лука мерил температуру, одновременно сгорая и коченея, а отец, поднеся пластмассовый флакончик, окунул палец в ароматную золотистую жидкость и крестообразно прочертил по жаркому лбу сына, наборматывая молитвенные слова.

– Шею тоже помажь, – попросила мама и переключилась с метафизики на физиологию: – Горло болит?

Лука трудно сглотнул горчащую слюну:

– Болит.

– Господи милосердный, помилуй нас, – Лука, не открывая глаз, почувствовал заботливое крестообразное касание кадыка, и голос отца нежно проплыл, как над умирающим: – Покаяние – лучшее лекарство…»

Его отец – батюшка, настоятель небольшого старинного московского храма почти в самом центре (Ваганьковский переулок – это почти напротив Кремля, за домом Пашкова). Лука учится в последнем классе школы, и хочет стать писателем, поступить на филфак МГУ, однако папа считает, что единственная правильная для него дорога – в семинарию. Все остальное – искушение и прочие богопротивные мерзости. Вообще обстановка в семье Луки такая, что на его месте любой верующий стал бы атеистом просто назло тираническому властному отцу. Ему запрещают практически все, что вне церкви. Книги, которые отец сочтет неподходящими (досталось не только Сартру, например, потому что название «Тошнота» — гадкое, но даже и Пушкину за «сказку о Попе и работнике его Балде»), вечеринки с одноклассниками (потому что какие вечеринки в Великий пост!), свидания с девушкой (блуд!). Зато в его жизни есть постоянные службы и исповеди. Какое-то время все это воспринимается Лукой как само собой разумеющееся, и авторитет батюшки остается непререкаемым, но потом то ли переходный возраст, то ли слишком сильная обида на отца… Он решается на бунт.

Пожалуй, самая интересная часть – первая. Будни и закулисье церкви, быт православной семьи, церковные служители, прихожане, исповеди, искушения. Лука с ранних лет в алтаре – читает тропари, помогает при причастии, разливает кагор. С ранних лет он видит, как ценят и уважают его батюшку, как приходят к нему посоветоваться, исповедаться, и даже личный водитель и помощница у него есть. Пусть последняя Луке и не нравится.

А потом в храме появляется некий монах Авель, которого привечают и приглашают в гости. И он внезапно оказывается тем взрослым, который пошатнул авторитет отца, в голову Луки внедряется мысль «а что, так можно было?» и он вдруг задумывается о том, что «больных в церкви полно». Собственно, почти все их прихожане так или иначе люди с каким-то надломом. А свечница… так и вовсе, кажется, была «болящей» (читай — душевнобольной). И с ней отдельная история.

Если первая часть была просто отличной и очень насыщенной по содержанию, то вторая несколько разбавляет исходную идею книги – показать взросление поповича. Лука в ней просто подросток, его вера (и вообще существование в церкви) отходит на второй план, если не на последний, а на первом – самостоятельность, влюбленность, сексуальные желания, гормоны, попытки доказать что-то себе и окружающим. Не люблю ссылок на физиологию и пубертатный период, но тут это явно выпячивается, как оправдание душевных метаний и резких поступков.

Вообще вся вторая часть книги – это сплошь подростковые страдания, поиски, знакомство с реальной жизнью — вне Москвы и практически вне церкви, и не знаешь, что тут важнее. Все это тянется довольно долго, и в целом однообразно. И ты уже вместе с девушкой Христиной (которую от безрыбья полюбил Лука – как минимум, ему так кажется) ждешь, когда уже этот москвич свалит обратно. Потому что хоть он и обжился, но не стал своим.

Очень бы хотелось, чтобы вместо всего этого была вторая часть от лица отца – его мысли, переживания (если он на них вообще способен), объяснение принятых решений. Другая сторона медали. Потому что в книге нам предлагают только один взгляд – инфантильный в силу воспитания мальчик и тиранический отец, подмявший под себя всю семью. Но это больше точка зрения ребенка. А еще есть и мать, принимающая это все (одобряющая ли?), бабушка (сохраняющая нейтралитет, но скорее не одобряющая), которая просто любит внука, как любая бабушка, маленький брат Тимоша – эдакий домашний иудушка.

В общем, несмотря на то, что книга для меня оказалась несомненно интересной, хотелось бы большего охвата именно семьи священника вместо описания подросткового созревания. Если вдруг будет вторая часть (вот про это вот все – что происходило в семье, когда там не было Луки, или пока его еще не было на свете), с удовольствием бы прочитала.

Так что первую половину – очень рекомендую, как взгляд изнутри на жизнь глубоко церковных людей, а вот вторую можно и не читать. Она, увы, ничего не добавляет к первой.

Чужак в своей стране

«Нет правды на земле. Но правды нет и выше.»

2014, сыну священника Луке 17, он заканчивает школу и готовится поступать в МГУ, тем безмерно огорчая домашних, прочивших мальчику путь семинариста и духовную карьеру. Лука и сам в детстве видел себя в мечтах архиереем, а может даже патриархом, но это в прошлом. Сейчас хочет стать писателем и поступать планирует на филфак. Почему не в Лит? Не знаю, может МГУ престижнее, может еще почему. Отец, прежде яростный противник, принял соломоново решение: поступишь на бюджет — добро, нет — пойдешь в Семинарию. И он старается, хотя особо рвать жилы не нужно, приход в центре Москвы, здесь они живут, здесь же и школа, где, до четырнадцати бывшему на домашнем обучении, Луке все дается легко.

Понятно, что внутри Садового кольца к середине десятых особый контингент, обеспеченный средний класс с дизайнерским ремонтом и загородными особняками, но «Попович» ни разу не социальная проза. Лука, который живет в забитой книгами квартире с отстающими обоями, и делит комнату с младшим братишкой, не комплексует. Семейный кокон любви, заботы, особой уютной приязни и престижа (потому что с малолетства видит, каким благоговейным почтением окружен отец) дал ему броню от сравнений не в свою пользу, а совершенное отсутствие виктимности бессознательно считывается окружающими. Изгоем и жертвой Лука не стал, хотя совершенно вписаться в школьный круг так и не сумел, слишком отличаются светские стандарты воспитания от церковных.

Но друг, хотя скорее приятель, профессорский сын и тоже довольно книжный парень Егор у него есть, есть и любимая девушка, одноклассница Леся. Автор не отказал себе в удовольствии карикатуры на известного писателя с опытом преподавания в московской школе, который здесь учитель литературы, настолько не авторитетный для героя, что семья нанимает ему репетитора. Узнаете по описанию или нет: «полнотелый, круглощёкий, черноусый, с лукавой усмешкой губ и глаз, похожий на гибрид гусара и купидона»? Как по мне, не очень корректно. Но так или иначе, Лука скорее симпатичен. Ну мается подростковыми гормональными всплесками, которые сверстники решают мастурбацией, а он вынужден смирять плоть или считать себя грешником, когда не удается. В мире где практика снятия сексуального напряжения самоудовлетворением давно воспринимается как норма, запрет на рукоблудие кажется жестоким и странным анахронизмом. Но именно таково требование чистоты, телесной и в помыслах, церковного воспитания.

Бескровно совмещать светское с духовным; обязанности служки в приходе с перепиской в мессенджере с Лесей удается до тех пор, пока девочка не ставит ультиматум: «вместе на день рождения к однокласснику или ты меня не любишь!» На самом деле, не очень хотелось, и Артем этот ему не нравится, но требование социализации все настойчивее, а присутствие на совместном празднике это возможность вписаться. наконец, в школьный социум. Уговорами и торгом — дело на Страстной — добившись разрешения, Лука делает первый шаг с края пропасти, на которой до сей поры стоял, принимая основание за незыблемое. Дальнейшее повествование — хроника стыда, бунта, одного и невозможности отступить от канонической строгости других; взаимного непонимания, отторжения, утраты веры, а вместе с ней утраты дома и семьи.

Сергей Шаргунов идет крайне нестандартным путем: девять из десяти, да что там — девятьсот девяносто девять из тысячи сделали бы своего героя в этой ситуации достойным, если не любви, то острой жалости и сочувствия. Ведь по сути, это семнадцатилетний мальчишка, изгнанный из Эдема в бесприютный холодный мир (притчу о Блудном сыне вспомнят в связи с романом все, однако другое библейское предание не менее актуально, хотя не так очевидно). В 17 лет, в мире, где взрослость отодвинута к отметке 27-30. Без друзей, без связей, без необходимых социальных навыков, без образования, без казавшейся незыблемой семейной опоры, которая истаяла дымом, соблазненный лжеучителем и завлеченный в ловушку, едва не ставшую смертельной. Прямо-таки просится мотив «как тяжело на свете жить бедняжечке» и «Катя катится-колошматится».

Шаргунов хороший писатель, хотя фатально недооцененный, и уровень эмпатии, который он позволяет читателю в отношении героя, равен нулю. Читательская приязнь к Луке на протяжении дальнейшей эпопеи примерно сопоставима с нашей симпатией к «Постороннему» Камю или «Джеку из тени» Желязны. Если бы речь шла о жанровой литературе, то он из числа персонажей которых называют «бесячими». Но «Попович» литература большая, любовь и уважение к внутренней цельности героя прорастает в ней через множество локальных случаев недовольства им, стыда за него и «зла не хватает» на него.

Без особой чести пройдя свои испытания, он возвращается в отчий дом не героем, однако и не по Бродскому: «таким же, каким был, тем более — изувеченным». Возвращается не мальчиком, но мужем, который наберется сил и пойдет дальше путем своего служения. Не церковного, но и не вполне светского. И ты понимаешь, что этот неприятный, неловкий неудобный герой пророс уже в тебя, а это и есть действие большой литературы. НО! Готовьтесь, что читать будет физически больно.