Евгений Водолазкин «Последнее дело майора Чистова»
«Последнее дело майора Чистова» прикидывается детективом, но вовсе им не является. Следователь Чистов ищет не только убийцу, но и душу убитого. Его помощник Ведерников пишет не протокол, а книгу под руководством полковника Прохлады, бывшего пресс-секретаря полиции, а ныне литературного наставника. А нейрофизиологи семейства Литвиных закачивают в своего робота Иван Иваныча чужие воспоминания — «пробелы», надеясь его очеловечить. Водолазкин сознательно нарушает жанровый контракт, превращая уголовное следствие в размышление о том, что формирует душу: не героические поступки, а тихие, незаметные детали — утренний чай, запах шпал на станции, прогулки по набережной.
Это книга, в финале которой уже не хочется спрашивать «кто убил?», куда интереснее, можно ли вырастить себе душу из воспоминаний о том, чего с тобой никогда не случалось.
2026 г.
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Ясен-Красен, 1 июня 2026 г.
Роман Евгения Водолазкина «Последнее дело майора Чистова» анонсировался им самим как не в полной мере, но всё же детектив: «Мне хотелось решать проблемы, далёкие от полицейских расследований, но я решил сделать разбег издалека — для этого и обратился к детективному жанру». И формально какие-никакие признаки жанра в нём действительно есть: убийство известного питерского нейрофизиолога, умудрённый опытом следователь майор Чистов и его младший коллега лейтенант Ведерников (он же рассказчик), пропавшие с места преступления и найденные у подозреваемого улики, даже финальная разгадка «кто убийца» с сюжетным поворотом. Но тот, кто откроет книгу в надежде встретиться с крепко написанным, динамичным детективом, вероятнее всего будет разочарован. Потому что главное, чего в романе нет — это «честной игры», золотого правила жанра, согласно которому читатель получает доступ ко всей информации одновременно с главным героем и имеет теоретическую возможность разгадать тайну самостоятельно. Водолазкин абсолютно сознательно нарушает жанровый контракт. Он использует форму обычного следствия как повод выяснить не кто убил, а что такое душа и куда она девается после смерти.
В этой истории вообще всё не так, как в классическом детективе. Вот, например, главный герой Чистов. Он — «толстый, тяжело ступавший майор», «даже тучный — если учитывать созвучие этого слова с тучей». Он умный и смелый, у него «затруднения только с двумя вещами на свете: надевать носки и шнурки завязывать». Но всё равно потливый, одышливый и вообще какой-то внешне противный. Он размышляет о превращении живых людей в мёртвых и, напротив, о грядущем превращении мёртвых в живых. И расследование он ведёт не так, как положено. Вместо того чтобы сосредоточиться на вещдоках, он спрашивает у вдовы убитого: «Мы не нашли души покойного. Вы её случайно не видели?». А у соседки Жанны: «Здесь у вас скелеты часто встречаются?». И все вокруг воспринимают это без особого удивления. Сам же Чистов с некоторых пор видит скелетов на улицах, а с призраком своего покойного начальника подполковника Гущина пьёт водку на его могиле и обсуждает переезд к Чистову бывшей гущинской любовницы. Мир романа устроен так, что граница между живым и мёртвым проницаема, но никто не считает это чудом — это просто часть повседневности.
Рассказывает обо всей этой фантасмагории лейтенант Ведерников, который не просто ведёт протоколы допросов, а пишет об удивительном (но самого Ведерникова отнюдь не удивляющем) деле книгу. У лейтенанта есть литературный наставник — полковник в отставке Филипп Семенович Прохлада, бывший пресс-секретарь полиции. Прохлада учит юного будущего писателя, как вставлять в повествование портреты и пейзажи, как чередовать имена с местоимениями, как обходиться без «я». Но главное — он ориентирует своего протеже на оживление всего и вся. Именно потому размышления непосредственного начальника, Каспара Чистова, о том, что делает живых живыми, так близки лейтенанту. Именно поэтому он с такой охотой становится летописцем приключений майора.
Но самая сильная часть романа — не расследование и не литературные опыты лейтенанта уголовного розыска, а так называемые «пробелы». Водолазкин вкладывает это понятие в уста покойного нейрофизиолога Григория Литвина. Пробелы — это отсутствие событий, то, что в любом повествовании опускается как незначительное: утренний туалет, чистка зубов, заваривание чая. «Ни одно, даже самое подробное, повествование не описывает жизнь сплошняком, — пишет Литвин. — Оно опускает общие места как само собой разумеющееся». Но именно эти пробелы, по мысли героя, важнее событий. Это база, основная ткань жизни, то, что формирует душу. У Литвиных есть робот Иван Иваныч Бармалеев — квадратноголовое, четырёхпалое существо, которое не понимает юмора, заливисто смеётся над собственными неудачными шутками и говорит по слогам (программа «Робот»). Для читателя 2020-х годов, привыкшего к нейросетям, deep learning и генеративным моделям, такой ИИ выглядит архаичным, почти игрушечным. И это, кажется, сознательный приём Водолазкина: ему нужен не технологически убедительный робот, а метафора механического подражания жизни, сущность, которую пытаются «очеловечить», «подселяя» в неё чужие воспоминания. Григорий, а затем его брат Георгий и жена Галина закачивают в его обучающий корпус воспоминания своих пациентов, напрямую считанные из их мозга. И это не яркие, поворотные моменты чужих жизней, не события, а как раз пробелы: один пациент вспоминает лес под Петербургом — «огромные корабельные сосны, прямые как мачта», другой — запах шпал на железнодорожной станции, где так часто бывал в детстве, третий — Одессу, трофейную машину на козлах и «растрепанную барышню» на клумбе. Эти тексты вставлены в роман как самостоятельные зарисовки, никак не связанные с «событиями в реальности», но они оказываются, на мой взгляд, сильнее и трогательнее основных сюжетных линий.
Чистов, сам выросший в интернате, где «не хватало пробелов», читает расшифровки этих «изъятых из памяти материалов» как откровение. Однажды он признаётся Ведерникову, что «сам ничем не лучше Иван Иваныча». Каспар считает, что «душа его неразвита оттого, что ей не хватает воспоминаний», и пропуском для него в осмысленную, не пустую жизнь, как и у робота, должно стать заполнение пробелов. Так поиск души убитого для следователя оборачивается поиском собственной души.
Вторая половина романа переводит повествование в пограничное пространство между жизнью и смертью, где Чистов (уже как душа) наконец получает ответы на свои вопросы. А «кто же убийца?» к этому моменту давно перестаёт быть главным из них. И даже одним из главных.
«Потом оказалось, что всё это время Тоня писала. Сначала — потому что об этом её просил Чистов. Потом ей стало казаться, что в те часы, когда она пишет, майор находится рядом с ней».
Она пишет не мемуары и не художественную прозу. Она пишет «летопись пробелов» — их с Чистовым совместную жизнь — с самого детства и до глубокой старости, — которой у них не было и не будет. В её текстах они стареют вместе, гуляют по набережным, ходят в Эрмитаж:
«Она доживает за двоих ту жизнь, которая прервалась».
Уже после смерти Чистова их «общее душевное пространство неизмеримо увеличилось. Оно — больше суммы двух пространств, и в новом своём объёме принадлежит каждому из двоих». Тоня называет это немецким словом Zweisamkeit — «дводиночество», одиночество вдвоём, скрашиваемое друг для друга, но не уходящее до конца. Её тексты не содержат ни сюжетных твистов, ни экшна — только тихие, бытовые зарисовки. Но их хвалит строгий Прохлада, Тоня выступает с ними на Петербургском книжном салоне. Смерть Чистова оборачивается не концом их истории, а новой формой их общей жизни — жизнью двух любящих душ, сотканной из пробелов.
В конце концов, убийств в мире случались сонмы и сонмы, и ещё сонмы и сонмы случатся. А настоящая загадка — куда уходит душа и можно ли её вырастить из воспоминаний, создать из пустоты, заполнив пустоту памятью — истинной или ложной, своей или чужой, — укоренить в мире.
genametr, 30 мая 2026 г.
Сон собаки в летнюю ночь. Недаром на обложке т-н «Питерская сомнамбула» Нет конечно никто не заставляет читать хайпового автора, но по обилию рекламы и восторженных отзывов критиков складывается ощущение, что таки заставляют. Или как минимум пытаются. Нет автор неплохо владеет языком и читать как минимум не противно, но вот сюжет этого действа и вложенные в него смыслы... Ну ладно автор монетизирует «поиски души», но читатель-то здесь при чем?
AVN, 1 июня 2026 г.
Самый слабый, по-видимому, роман Водолазкина. Ограничусь поэтому констатацией — снова Водолазкин не избежал параллелей со своим (непризнанным) ранним романом «Окончательная реальность», изданном под псевдонимом Вильгельм Зон. Снова убийство одного из двух близнецов. Снова один из близнецов — художник, хотя в данном случае — любитель.
lwiw, 30 мая 2026 г.
Неплохой филологический роман. Как детектив, конечно, слабоват. Начиная с середины, сильно проседает в темпе повествования, всё больше отвлечений, похожих на сны, но тем не менее читается с удовольствием. Язык автора подкупает.
Первое знакомство с творчеством Водолазкина. Шедевром не назвал бы, но есть желание знакомство продолжить.
zhivaev, 2 июня 2026 г.
Итак, это:
интеллектуальный роман;
метафизический роман;
роман идей;
философский детектив;
оценка 72/100
Главные достоинства:
Атмосфера — Петербург, меланхолия, ирония и метафизика создают наиболее убедительный художественный слой романа.
Содержательная насыщенность — Книга практически постоянно предлагает идеи, темы и поводы для размышления.
Диалоги — Особенно сильны содержательностью и работой на общий замысел.
Тематическая многослойность — ИИ, сознание, душа, смерть, вера, наука и детективная интрига образуют плотную сеть взаимосвязанных тем.
Главные слабости:
Персонажи — Герои скорее обслуживают философскую конструкцию, чем существуют как самостоятельные сложные личности.
Эмпатия — Роман заставляет думать заметно чаще, чем переживать.
Развитие персонажей — Внутренняя эволюция героев выражена умеренно.
Удержание интереса — Во второй половине книги интеллектуальная составляющая постепенно вытесняет детективную динамику.
Интеллектуальный роман, маскирующийся под детектив. История расследования убийства учёного постепенно превращается в размышление о душе, сознании, смерти и природе искусственного интеллекта. Главные достоинства книги — атмосферный Петербург, содержательные диалоги и высокая тематическая насыщенность. Главная проблема — персонажи остаются скорее проводниками идей, чем живыми людьми. В результате получился сильный роман идей с заметным философским потенциалом, но без той глубины измерения, которая могла бы поднять его на более высокий уровень.
majj-s, 26 мая 2026 г.
Я дам вам пробелом
«Робот, ты же был человеком.»
Евгений Водолазкин звезда первой величины на небосклоне российской литературы, и в дополнительном представлении не нуждается. А все же не откажу себе в радости вспомнить любимого «Авиатора» (изувеченного киновоплощением, но по-прежнему прекрасного.) Хороши у автора византийское «Оправдание острова» и «Соловьев и Ларионов» о двадцатых прошлого века. Признанного шедевром «Лавра» не люблю, не получается развидеть четыре месяца героя-рассказчика наедине с разлагающимся трупом беременной возлюбленной. «Брисбен» сильно ругала в рецензии (заработав блогерскую «черную метку» от РЕШ), зато «Чагин» мне симпатичен. Экскурс в авторскую библиографию, чтобы понятнее, что с творчеством Евгения Германовича я знакома не по издательским аннотациям.
«Последнее дело майора Чистова», заявленное как детектив с участием искусственного интеллекта, при соблюдении жанровых традиций: есть тело, есть подозреваемые, в числе которых близнец убитого и помянутый ИИ в теле человекоподобного робота, есть расследование с опросами, допросами, задержаниями, проверкой алиби и финальным разоблачением — и все же роман лишь притворяется детективом. Как притворялись историческими «Лавр» и «Оправдание острова», шпионским романом «Чагин», фантастикой «Авиатор». На деле теперь как всегда это повод поговорить о вещах, важных для автора «здесь и сейчас»: вторжение нейросетей в творческий процесс и «всегда»: отношения душевного верха с телесным низом, старение, багаж с каким приходишь к неизбежной смерти. К обеим категориям имеет смысл отнести также русскую литературу, о которой, какой же русский литератор поговорить не любит?
Это было «о приятном». Перехожу к «о странном». История с убийством нейрофизиолога Георгия, приехавшего с юга России к брату близнецу Григорию и его жене Галине, тоже нейрофизиологам, в квартире которых, кроме человеческой части популяции, живет (Сюрприз-сюрприз!) человекоподобный робот Иван Иванович. Григорий сам сделал его при активном участии Георгия и Галины и теперь металлический болван в их семье совмещает роли слуги, чтобы подавать кофе и ребенка, чтобы воспитывать. Георгий найден застреленным с выражением неописуемой дьявольской злобы на лице. Следствие поручено майору Каспару Чистову: полтора центнера чистого веса, никакого отношения к библейским волхвам Бальтазару и Мельхиору, папа назвал мальчика в честь краснознаменного каспийского пароходства, но это было задолго до того, как мама умерла, а новая супруга потребовала сдать сына в интернат, по сути детдом.
Кроме основных фигурантов, соседи на роли свидетелей и подозреваемых: проститутка Жанна и азиат, владелец овощного ларька в шаговой доступности, которого. Решив, что запоминать его имя много чести, Чистов окрестил того Лёликом, как в чешском мультике про Лелеке и Болека, на роль второго назначен был его земляк продавец. Только я вижу в нейминге оголтелый расизм? На роли помощника и героя-рассказчика подчиненный Чистова лейтенант Егор Ведерников. Правоохранители представлены также подполковником Гущиным, непосредственным начальником Чистова, довольно мерзким. Также здесь, непонятно зачем, Тоня — в прошлом интернатская подруга Чистова, а ныне гущинская любовница, чтобы отравлять жизнь которой в непосредственной близости, он оставил семью.
Вы удивитесь (или не удивитесь), но куда больше вопросов: «кто убил?», «каковы мотивы?», «кто выгодоприобретатель?» майора все время расследования будет интересовать куда девается душа, когда человек умирает? Что ж, он получит возможность доподлинно узнать это в конце романа. А стосковавшийся по сколько-нибудь вразумительной истории, читатель обретет долгожданную разгадку. Кредит читательского доверия к одним авторам выше, чем к другим, но если бы это был не Водолазкин, я бросила бы с первой трети (ничего не потеряв). Хотя вам вполне может понравиться.