Василий Шукшин «Охота жить»

С давних пор в Сибири привечали беглых каторжников, а если не привечали, то незримо помогали им, оставляли на подоконниках и в старых зимовьях еду и спички. А они все бежали-бежали через таежные дали, часто навсегда оставаясь среди давней хвои высохшими костяками. Их ловили, били, возвращали обратно, ужесточали условия содержания, а они все бежали «в Рассею», «увидеть», «почувствовать волю». Остались песни о бродягах и неприкаянной тоске. Взлелеянные, но не воспринятые должно будущими политическими заключенными-большевиками, они со временем трансформировались в что-то другое, а сами каторжане стали уже «блатными» с совершенно другими законами и жизненными принципами.

Тихо и уютно начиная свой рассказ с атмосферы таежной, неведомо кем построенной зимушки, Шукшин захотел поговорить с читателем об этом. Старик Никитич подкидывает дрова в печурку, но и не затворяет наглухо дверь, памятуя о таежных законах. А тут и новый гость таежной избы на пороге. Продрогший и замерзший, голодный, принимает он нехитрое гостеприимство, воспринимает ворчание старика, отогревается. отогревшись же, выпив и закусив, поднимается в этом молодом человеке гонор, тот гонор, что так прельщает молодых уличных парней, смешивая уголовное житье-бытье и романтику воли, выпестованной старыми арестантами. Старику Никитичу она непонятна, но помнит он еще и каторжан, и скитников, и обычаи помогать в тайге. Ему совсем незнакома и чужда атмосфера больших городов, но и выдать, донести на беглого арестанта он не может, но искренне хочет, чтобы дошел он туда, куда так спешил. Даже когда, по случаю, вваливаются в зимнюю избушку видные милицейские начальники, как по заказу и совпадению, не выдал Никитич своего гостя. А и помочь решил ему до конца, правда конец пришел совсем другой. Не каторжанская благодарность давних времен, а уголовная трусоватая подлость загнанного человека-зверя, то ли волка, то ли пса-первохода. Так и читатель воспринимает эту жуткую историю — осуждая и не принимая молодого несостоявшегося преступника, но уже и не человека. В. Распутин уже говорил в одном из своих произведений об этом. Несмотря на открытый финал, для беглого заключенного конец также только один — смерть, ведь и зимняя тайга не прощает подлости, особенно в это обманчивое время, когда календарный апрель все еще встречается с природным мартом.

Вольно или невольно, Василий Макарович Шукшин своим рассказом «Охота жить» полностью повторил сюжет произведения другого мастера слова, русского писателя Алексея Павловича Чапыгина «Бегун». Так случилось, что «Бегуна» я прочел раньше, чем «Охота жить» и мне это сходство рассказов бросилось в глаза чуть ли не с первых строк. Насколько я помню, Чапыгин своего «Бегуна» написал и опубликовал еще до Октябрьской революции, поэтому весь антураж в рассказе — соответствующий,

К чему я это? К тому, что оба автора по-разному, мне кажется, решают вопрос своего личного отношения к героям. Ранний Шукшин своего героя где-то по-есенински даже лелеет, как бы адвокатирует его перед читателем, да убийца, рецидивист-беглец, но вот можно попытаться не казнить сразу вот так сплеча, а войти в положение, боже упаси, наказать надо, но вот подумайте, насколько сильно надо...

А Чапыгин по-короленковски прям — никаких моральных индульгенций, голодный, холодный, злой бегун, живший бОльшую часть своей и так недлинной жизни в тайге «по законам джунглей» никаких сантиментов не знает, он берет то, до чего дотянется. И в спину ударит сразу, как только к нему повернешься... И нечего таких волков жалеть себе на горе.

Добру «охота жить» не меньше, чем злу.

Этот рассказ напомнил мне «Восьмой побег» Астафьева. В обоих случаях умудрённый жизненным опытом старик встречается один на один в лесной глуши с беглым заключенным.

«Восьмой побег» написан в 1965 году, «Охота жить» — позднее, может быть, именно после прочтения «Восьмого побега». Если это так было, то, вполне возможно, что Шукшин противопоставляет свой рассказ Астафьевскому.

Астафьев – фронтовик, прошедший страшную войну, видевший тысячи смертей, в своих произведениях о мирной жизни, мне кажется, чересчур идеализирует людей, видит в них больше хорошего и верит в то, что человека всегда можно исправить. Рассказ Шукшина — жестокий, более реалистичный. Ему верю больше.

Тайга, в избушке у камелька греется старик Никитич. Вечером в дверь стучится заплутавший городской парень Николай, который, как окажется впоследствии, сбежал из мест не столь отдалённых. Познакомив нас с персонажами, Шукшин мастерски противопоставляет две психологии: город и село, старость и молодость, красота природы и огни ресторанов, глубина и поверхностность… Никитич сочувствует беглому, принимая то, что мы все не святые. И читатель тоже проникается сочувствием к парню и глубокой симпатией к несколько наивному, и по-народному мудрому старику. Но эта наивность и доверчивость подвела Никитича.

Я до последнего эпизода верила в то, что охота жить будет проявляется только в позитивном ключе, и вместе с Никитичем желала Николаю поскорее выбраться и начать новую жизнь, хотя ведь нигде не было предпосылок к тому, что он хороший человек. Это было лишь впечатление человека из тайги и мастерство писателя. Но я так поверила в это, что разочарование в людях в конце рассказа заставило меня несколько раз перечитать концовку. Мне не хотелось верить в то, что произошло, но Шукшин-реалист, и изобразил, мастерски изобразил, историю о том, как человек ради спасения своей жизни может пойти абсолютно на всё, к сожалению.

Не делай людям добра — не получишь зла. Старик-охотник поступил благородно по отношению к беглому заключённому, но отплатил тот ему чёрной неблагодарностью. К сожалению, есть в обществе люди, готовые идти по головам или патологически жестокие. Но общество и государство в состоянии искоренить эту напасть. Хотя бы с помощью воспитания и изоляции неблагонадёжных лиц.

Пожалуй, реакция читателя на рассказ может служить своеобразным индикатором: «да, такое возможно», «не могу допустить ничего подобного». Возьмём для примера романы Стивена Кинга с психопатами, избиениями, агрессивными подростками, бранью, хамством, наркоманами, душевно больными и т. п. Можно сказать, что у нас то же самое или хуже? А то, что он сгущает краски для антуража? Так вот, возвращаясь к рассказу Шукшина, мне кажется, что происшедшее — крайность по тем временам. В наши времена получить порцию оскорблений, пожалуй, пока ещё редкость, но литература должна бы это подтверждать, а не скатываться до уровня самого невзыскательного потребителя.

Отличный рассказ, показывающий противостояние человека с высоким уровнем нравственности и подлеца. Не будь таких подлецов, добрым людям жилось комфортнее, но в силу своих особенностей они не в состоянии разделаться с «хищниками» и «паразитами». Так и живём.