Юрий Поляков «Работа над ошибками»

Я читала у Полякова почти все (кроме «Совдетства» — вот с ним как-то не заладилось), из чего понятно, что его прозу я люблю. Однако «Работа над ошибками» прошла как-то мимо меня. Сейчас эта повесть воспринимается скорее, как большой очерк, эдакая зарисовка о школьных буднях. Собственно говоря, ее главный герой – журналист и есть. Ожидающий приглашения в журнал, он временно устраивается на работу учителем литературы и обнаруживает себя в самой гуще жизни средней школы. Средней по всем параметрам – и потому однозначно узнаваемой, как в типажах учителей, так и учеников (кстати, современные учителя, с которыми мы обсуждали книгу, говорят, что и сейчас почти ничего не изменилось).

«Учение или, как теперь принято говорить, учёба – это, по-моему, многолетняя изнурительная война между классной доской и школьным окном. Начинается она – как и вторая мировая – 1 сентября, с переменным успехом идёт весь учебный год, и только к маю распахнутое, весеннее окно одерживает прочную победу. Тогда Министерство просвещения объявляет перемирие, продиктованное якобы заботой о детях и в дальнейшем именуемое «каникулами».

Надо признать, что в отличие от типичной советской школьной прозы, здесь полностью отсутствует стремление к наставлениям, нравоучениям, моральным выводам и прочим «что хотел сказать автор». Вместо этого есть фирменный юмор, слегка выпендрежный стиль и точные наблюдения. Я не увидела какого-то явного обличения недостатков и призыва к «работе над ошибкам» (о чем порой пишут, говоря об этом произведении), скорее несколько моментальных снимков, детали которых рассматриваешь с некоторой ностальгией. Отсюда же, наверное, и ощущение некоторой незаконченности. Нет, сюжетно все вполне цельно, пришел в школу журналист, посмотрел со стороны на привычное, оказался неплохим педагогом, увлек детей поисками рукописи, предпочел разочаровывающую правду жизни сюсюканью с великовозрастными детками. Однако для него – это лишь эпизод, нечто случайное. Он не влюбился в школу и работу учителя, не влюбился в коллегу, не выбрал трудную благородную профессию, а оказался просто обычным нормальным человеком, дорога которого вильнула в сторону школы, а затем двинулся дальше, в направлении любимой профессии.

Повесть про школу.

Сюжетно, как мне показалось, очень близка роману А. Иванова «Географ глобус пропил», жаль только, что не так известна.

Крохотный кусочек жизни московского журналиста Андрея Петрушова, вынужденного временно работать школьным учителем.

История, в основном, про вопросы педагогики: учитель пытается научить школьников пониманию жизни на основе своего опыта, а они, в свою очередь, тоже преподают ему кое-какие уроки...

Тема хоть и не новая — столкновение учителя и учеников. Где-то, конфликт поколений. По-своему, каждый из них прав, и, в то же время, от ошибок никто не застрахован. Поэтому, по-моему, и название повести «Работа над ошибками».

Интересные диалоги. Вечные вопросы. Жизненно. Наверное, проблемы, которые затронуты в этой повести никогда не устареют.

Кое-что, правда, мне не совсем понравилось:

- На мой взгляд, главный герой получился слишком безжизненный, слегка рафинированный, что-ли. Весь учительский коллектив не без греха: один карьерист, другой подхалим, третья интриганка. И, только, центральный персонаж безупречен. Наверное, это плохой пример, повесть, всё -таки, про школу, но, «временный учитель», хоть бы, как герой ивановского «Географа...» запил бы, что ли... Или, как я надеялся, подрался бы, в финале. Было бы, наверное, больше жизни.

- Повесть очень резко обрывается. Может, автор продолжение собирался писать, не знаю. Нет, сюжетно, все понятно, один эпизод из жизни завершён, начинается другой. Но, многое осталось недосказанным, поэтому, как мне кажется, это больше похоже не на открытый финал, а на незаконченное произведение.

Но, назвать это недостатками, наверное, нельзя.

Прочёл не без удовольствия, но, завершенности мне не хватило.

История о том, как журналист-профи нашел временную работу – преподавателем литературы и русского языка в средней школе. И досталось ему классное руководство в 9 классе. Трудные подростки, их конфликт с учителями совершенно не способствуют налаживанию контактов, тем более на фоне общего знания, что классный руководитель – временный человек в коллективе. Хорошо, что нашлась у нашего героя такая тема, которая смогла увлечь ребят и, в конечном итоге, сгладить конфликт. Но финал – достаточно открытый, Герой повести на перепутье, от чего общее впечатление получилось смазанным.

“А что, если б человеку, кроме основной жизни, давалась ещё одна — для работы над ошибками? — мудро подумал я. — Тогда все свои просчёты и нелепицы можно обвести карандашом, подобрать однокоренные промахи и оставшееся до последнего звонка время наслаждаться переменчивым заоконным пейзажем. Но в том-то и штука, что мы совершаем ошибки и работаем над ними одновременно. Мало этого, исправляя одни глупости, мы тут же делаем другие. И так длится до конца, до последнего звонка, когда нужно сдавать свою единственную тетрадь…”

Стечением жизненных обстоятельств журналист Андрей Петрушов оказался в школе на должности учителя русского языка и литературы, заодно получил и классное руководство над девятиклассниками. Можно сказать, что Петрушов оказался в роли дайвера, спустившегося на океанское дно в районе кораллового рифа. Местной стихии он не принадлежит и может наблюдать за перипетиями глубинной жизни, скрытой обычно волнами. Учительские группировки воюют за директорское кресло, хорошо хоть не в стиле «Игры престолов», ученики влюбляются, конфликтуют и ищут идеалы. Петрушов нашёл для своего класса проект — поиск утраченной книги писателя-фронтовика Пустырева и именно это общее дело и смогло объединить столь разных учащихся, а также помочь достижению понимания между педагогом и его подопечными. Похожий ход с турпоходом позднее применит Алексей Иванов в своём романе «Географ глобус пропил».

Одна из трёх повестей Юрия Полякова, которые принято называть «перестроечными», хотя две из них написаны задолго до прихода Горбачёва к власти. В «Работе над ошибками» отражён разрыв между мифом о советской школе и её реальным существованием, хотя, надо признаться, и не без заметного сгущения красок в угоду эффектности. Впрочем, впоследствии повесть была экранизирована, в фильме краски сгустились куда сильнее. Его смело можно проводить по разряду «перестроечной чернухи-порнухи». Это, как ни странно, характерно для всех экранизаций поляковских «перестроечных повестей».