Эдуард Веркин «Облачный полк»

Я не знаю, с честным ли сердцем Эдуард Николаевич Веркин написал «Облачный полк». Если судить по его собственному высказыванию, с этой книгой он спешил, боясь, что кто-нибудь перехватит не саму идею, а место, которое могла бы занять такая повесть в современной российской литературе. Соревнование на скорость он выиграл. Соревнование на значимость, мне кажется, тоже.

Сейчас непросто писать о войне. Во-первых, время отодвигает её всё дальше, и достоверно писать о ней всё труднее. Во-вторых, откуда-то в нас завелась привычка с пренебрежением относиться к самим себе, стесняться, если возникает гордость за свой народ, страну и её историю. Хотя никто не заслуживает большего восхищения и любви, чем Россия в любой из форм её жизни за многие прошедшие столетия. По крайней мере, я так считаю.

«Облачный полк» — художественное произведение, сочетающее в себе вымысел и историческую реальность — дарит прекрасную возможность избавиться от ороговения души.

Повесть рассказывает о жизни партизанского отряда в Псковской области поздней осенью и зимой в 1942 году. Её главные герои — рассказчик Дмитрий и партизан Саныч. Эдуард Николаевич, я думаю, специально так построил действие, что в течение длительного времени я был уверен, Саныч — это взрослый, бывалый мужик, взявший под свою опеку подростка, прибившегося к отряду после гибели семьи и скитаний. Но постепенно до меня начало доходить, что Саныч-то — это мальчик. Опытному, прошедшему через кровь и дым бойцу было всего 15 лет!

При чтении книги не приходит ощущение того, что она написана сейчас. Мне она кажется очень созвучной книге Виктора Юзефовича Драгунского «Он упал на траву...» Та же простота текста, та же пронзительность, та же доброта, которой, казалось бы, нет больше места на земле. И даже главных героев-рассказчиков обеих повестей зовут одинаково — Дмитриями.

«Облачный полк», совсем небольшой по объёму, очень цельный. Я бы даже сказал, монолитный. Такие книги, как эта, лучше всего читать в один присест, чтобы не выходить из настроения, не отвлекаться на звонки и домашние дела. Лучше выкроить три часа поздним вечером, и тогда она полностью завладеет тобой, вызовет искренние и глубокие эмоции.

Хочется заострить внимание на том, как Эдуард Николаевич начал свою повесть. Первая глава рассказывает о сегодняшнем дне, когда в гости к уже очень пожилому Дмитрию приехал его правнук. Между тем днём и военными событиями пролегли около 70 лет, в которые уместилась вся человеческая судьба. С каким тактом и с какой выразительностью Веркин сумел на малом страничном пространстве передать достоинство и скромность жизни своего героя. По-моему, это блестящая писательская работа.

Это вторая книга Э.Н. Веркина, которую я прочёл после «Острова Сахалин», и могу сообщить, что он удивительно универсальный автор, не зажатый какими-либо жанровыми ограничениями.

Ну, а Саныч — русский герой, воин, мальчишка, мученик — это Леонид Александрович Голиков.

«Облачный полк» Эдуарда Веркина одним своим существованием, помноженным на феноменальный успех при выходе, провоцирует непростой вопрос. А именно: как современному автору писать о Великой Отечественной войне? Ведь не жил он тогда, ничего не видел, не воевал, не партизанил, не дошел до Берлина. Многие считают, что поэтому нет у современного автора на это права. Мол, переврет все, насочиняет лишнего, либо кинется в описания ужасных ужасов, либо наоборот будет чрезмерно оптимистичен. Правда, почему-то по отношению к кинематографу такой вопрос редко возникает, а вот по отношению к литературе достаточно часто. Наверное, должно пройти еще лет сто, события Великой Отечественной войны должны окончательно превратиться в строчки энциклопедии, чтобы никого уже так сильно не волновало, как там о них пишет какой-нибудь автор. Ну, а как сейчас? Ответ очевидно прост, даже банален. Если уж взялся, то пиши, как пишут исторические романы, изучай материал, пытайся понять психологию людей того времени и прочее. В ином случае будет не литература, а голая манипуляция. И если будешь добросовестным, то у тебя получится хороший исторический роман. Есть шанс, что и отличный. Эдуард Веркин подошел к вопросу добросовестно.

Итак, Великая Отечественная война...

Но начинается «Облачный полк» в современности. Вся первая глава посвящена взаимоотношениям пожилого героя, от лица которого и ведется повествование, с правнуком. Правнук жив и непосредственен, он хочет все знать и уметь, а еще страшно увлечен прошлым. В какой-то момент он тащит своего прадеда на чердак, чтобы покопаться в старых вещах. Там-то на прадеда и нахлынут воспоминания. Вообще, первая глава очень веселая, добрая и душевная. Но за всем этим стоит настройка оптики. Правнук ничего не представляет о войне, она кажется ему чуть ли не игрой, а вот прадед как-то не очень хочет о ней говорить. Но заговорит, конечно. Не с правнуком, а с читателем. Хотя верней было бы сказать, с самим собой.

Кажется, что со второй главы должен смениться авторский регистр. Уже знакомый с книгами Эдуарда Веркина читатель скажет, что первая глава типична для этого писателя. Живые диалоги, забавные детали, порой глупые шутки (в данном случае про свинцовые трусы), такие вот выходные на даче. Понятно, что так писать про Великую Отечественную войну не получится. А вот у Эдуарда Веркина получилось. Перепрыгнув во времени в далекие сороковые, он остался самим собой. Вот у нас два пацана, ну, как пацана, пятнадцать уже исполнилось, восемнадцати еще нет. Они живут в лесу с партизанами, ходят на задания и всякое такое. Очень много разговаривают, большей частью про еду, а также про погодные условия. Есть в отряде у них как бы враг, ну, не враг, соперник. Причем не высмеять такого соперника — себя не уважать. Рядом опытные взрослые, которые не дадут пропасть. Вроде бы замени партизанский лагерь на пионерский, ничего и не изменится. Будут вот эти вот два оболтуса вот так же во всякие приключения вписываться и про погоду болтать. Но нет, конечно. Все же где-то рядом сидят по деревням немцы. И понятно, что в какой-то момент начнется все то, чего ждешь от книжек про партизан неважно какой войны. Вот и наши герои одним январским днем отправятся на задание. Надо им будет подорвать вражеский поезд...

Разумеется, сводить книжки Эдуарда Веркина к этаким развеселым историям про подростков нельзя (особенно сейчас, когда автор уже, кажется, окончательно мигрировал на территорию взрослой литературы). Он, Эдуард Веркин, очень разный. Но есть у него этакие фирменные приемы, которые встречаются во всех его текстах (за что и любим, если любим). И они, конечно, присутствуют и в этой книге. Но, скажем так, в минималистичной форме. Вообще, чувствуется, что автор держит себя в руках, не дает себе разойтись. Вот, например, у Веркина часто случаются сложносочиненные многоэтажные литературоцентричные шутки. Как с ними будет разбираться подросток, которому чаще всего адресованы тексты автора, в данном случае дело десятое. Так вот, их тут, считай, что нет. Да, в какой-то момент герои обсуждают «Войну миров» Герберта Уэллса. На этом, пожалуй, все. Или вот мистика, которая порой прямо прет с страниц веркинских сочинений. Она есть. Но простенькая, при этом ее легко можно и обнулить. Один из героев утверждает, что заговорен, мол, пуля его не берет, сфотографировать нельзя. Этот момент можно легко списать на то, что вот она, очередная байка, которую он про себя придумал. А то, что сфотографировать его не удалось, можно счесть простым стечением обстоятельств. С другими мистическими моментами — так же. За исключением, пожалуй, линии с художником, — а она важна, так как поясняет название, «Облачный полк», — этот художник написал картину, которая, в общем-то, предсказывает будущее. Тут так легко не отмахнешься, как, к примеру, от предсмертного бреда одной из героинь. Но это исключение, скорее, подтверждает некоторое правило. Разумеется, эта вот авторская сдержанность связана с темой, Эдуард Веркин очень хорошо понимал, что в данном случае нельзя перегибать палку. А в итоге вот такое вот писательское самоограничение пошло тексту только на пользу.

Нельзя забывать об еще одном фирменном приеме Эдуарда Веркина: введение в повествование некой фигуры умолчания. Веркин очень редко в финале хоть что-то проговаривает по ее поводу, интерпретируйте, как хотите. Так вот, в данном случае этот прием работает на все сто. Собственно, текст потерял бы очень многое, если бы этой фигуры умолчания не было, если бы Эдуард Веркин сразу обозначил то, о ком написан «Облачный полк».

Как мы помним, два главных героя. Один из них тот самый прадедушка из первой главы, он вспоминает свое военное детство, от его лица и ведется повествование. Он все время присутствует рядом с еще одним пацаном, выступая, скорее, наблюдателем, чем активным действующим лицом. И вот второй, которого рассказчик все время называет Санычем, вот он-то деятельный, вот он-то двигатель сюжета. Так ученики наблюдают за учителем, чтобы потом рассказать о нем миру. Так свидетели рассказывают о знаменитом герое, с которым были знакомы. Сознательно уходят в тень, сознательно лишают себя значительности. Именно о Саныче и написана эта книга, это становится ясно достаточно быстро. Но раскрыть его личность слишком рано, до прочтения, или на ранних его этапах, это значит лишить читателя момента озарения, той точки сборки, когда вдруг становится ясно, о чем же в глобальном смысле говорится в книге.

И вот ближе к финалу становится ясно, кто такой Саныч. Мало того, что в этот момент понимаешь, что в этой книге очень мало выдумки, хотя многое и казалось просто мальчишеским хвастовством (когда Саныч рассказывает про себя), так еще и приходит осознание, что книжка-то не просто про ужасы войны. Нет-нет, этому тут уделено достаточно внимания. Не просто так автор начинает достаточно безмятежно, вот так вот ненавязчиво взяв читателя за руку, он уведет его в настоящий ад. Но еще «Облачный полк» про то, как работает не просто человеческая память, а память историческая, про то, как формируются мифы. Да, «Война похожа на болезнь... И есть все время охота... Спать тоже охота, почти всегда. И почти всегда холодно, даже летом». Все так. Но болезнь заканчивается, если везет, выздоравливаешь, Эдуарда Веркина очень интересует, а что потом происходит. Как со всем этим жить? Как все это будет восприниматься годы спустя? Как люди поступают со своими воспоминаниями? В некотором смысле «Облачный полк» про то, как мы рассказываем истории, но не личные, а общественные. И именно без общественных историй немыслима идеология, потому «Облачный полк» и про нее тоже.

Есть еще один важный вопрос, который возникает, когда речь заходит о книгах про Великую Отечественную войну, написанных современными авторами. Зачем снова браться за эту тему? Все-таки про этот исторический опыт написано очень много и очень по-разному современниками. «Облачный полк» Эдуарда Веркина дает исчерпывающий ответ на этот вопрос: ведь с такой точки зрения на те события можно посмотреть только после того, как возникает определенная временная дистанция. Хотя бы ради этого и стоило написать эту книгу.

Сегодня у меня выдался странный День Победы. Впервые за всю, наверное, мою жизнь я провела его наедине с собой. Поэтому я весь день читала. Естественно, книгу о Великой Отечественной. Выбирала не слишком большую — «на день» — и ту, которая до этого мне ещё не попадалась.

Хорошо, что, начиная читать эту повесть, я не знала ни того, что она написана «по мотивам» биографии юного героя Советского Союза (меня слишком сильно триггерят вольные интерпретации, призванные «оживить» каноничный образ реальных исторических личностей, ради этого приписывающие им обязательные гаденькие черты поперёк любых свидетельств современников, лишь бы получилось «поинтереснее»), ни того, что она маркирована как подростковая. Иначе читать бы я её не стала. А почитать её действительно стоит.

Она начинается в неопределённые «наши дни» (по книге — начало 2010-х), хотя весь основной сюжет разворачивается в 1942–1943 годах в партизанском отряде. Конечно, меня сразу заворожил жаркий летний день на реке прадеда с правнуком, ощущение ниточки, натянутой через два поколения потомков к третьему. Благодарный и смущённый отклик ветерана партизанского отряда, которому уже за восемьдесят, на искренний интерес мальчика и его желание понять и запомнить. Отклик, который возвращает воспоминания… но не даёт рассказать о них. Чтобы не омрачать даже словом правнуку детство, которого у самого прадеда не было.

И конечно же, меня чуть не заставили закрыть книгу знакомство с пацаном-партизаном, который в гневе пытает захваченного в плен полицая, заставляя того есть собственные кожаные сапоги. И его невероятная тяга к сочинительству, стремление всегда и везде приврать ради красного словца. И отчаянные, бессовестные попытки затравить соратника по отряду, которому завидует. Ну вот, казалось бы, и всё — вот он, противный и абсолютно мэрисьюшный главгерой, который почему-то всех восхищает, несмотря на свою противность.

Но повесть я не закрыла. И довольно быстро оказалось, что первое впечатление обманчиво. Вся «противность» Саныча — это его броня. Пацанская злая лихость, позволяющая сохранять желание жить там, где война отъедает по кусочку всё, кроме горя и ненависти.

В повести очень много не влияющей на сюжет, на первый взгляд абсолютно не обязательной мистики. Маленький хромой мальчик Щурик (Шурка, который постоянно щурится, вот и Щурик), «сын отряда», которого почему-то всё никак не отправляют в тыл — даже с корреспондентом, приехавшим написать об отряде очерк. И который вдруг по полубредовому предсмертному свидетельству девчонки из отряда оказывается убитым в первый же день оккупации, во время её с папой рыбалки, а выходит, никогда в отряд (по крайней мере живым) не попадавшим:

«—…чайная вода и рыбы а мы туда пошли с папкой за ельцами и я потом чешую не могла с пальцев смыть она блестела до сих пор блестит…

Аля вздыхала, хлюпала носом и повторяла. Про мальчика Шуру, который упал с калитки и сломал ногу, кости срослись неправильно, и он не смог ходить, а потом всё-таки смог, но хромал, а когда они пришли, то выстрелили ему в голову и бросили в реку, и по воде плыла чешуя, мальчик Шура, мальчик маленький…

Аля говорила, я засыпал, чтобы проснуться через минуту и увидеть луну за окном, ползущую справа налево.»

Страшный топтун, который ходит ночами рядом с Санычем и мешает ему спать. И которого Димка тоже слышит в заброшенной деревушке Горелая Падь, где им пришлось заночевать вдвоём:

«Хруст. Совсем-совсем возле, точно кто-то переваливается с ноги на ногу, уткнувшись лбом в стену.

– Потом вроде бы отвязался, наверное, полгода не слышал… Опять пристал.

Топ. Топ. Топ.

– Пошёл вон!!! – вдруг заорал Саныч».

Физически ощущаемая Димкой нить, не отпускающая их с Санычем от мёртвого отрядного лагеря после немецкой облавы:

«Вести его получалось трудно, между нами и лагерем натянулась звенящая шёлковая нитка, она вела нас по кругу, пела надрывом, и иногда я видел, как, натыкаясь на невидимую струну, распадаются в искристую пыль снежинки».

И невозможность сфотографировать Саныча — заговорённого от пуль и от фотокарточек.

И художник, пишущий в нетронутой немцами деревеньке картину «Облачный полк», на которой все погибшие защитники Родины не исчезают бесследно, а попадают в этот призрачный полк, продолжая охранять свою землю. Художник, вписывающий туда ещё живого Саныча с ещё и не полученной им Звездой Героя на груди. А как мы узнаем позже, ещё и Гагарина в его знаменитом ботинке с развязавшимся шнурком.

И далее, и далее, и далее.

Но и вся эта бесовщина, и все эти утешительные чудеса не подменяют собой реального ужаса войны. И не заслоняют, а только оттеняют его. Они показывают, насколько искажённой, болезненной становится реальность на войне — и как наш мозг, наше тело пытаются если не вернуть себе нормальность, то сделать эту реальность выносимой:

«Война — время для сумасшедших. Когда всё это закончится, люди удивятся количеству безумцев, их окружавших».

А на фоне мистических вставок реальные приметы войны кажутся ещё грязнее, страшнее, непереносимее. Самой тяжёлой для меня стала сцена, где в сумке у мёртвого немецкого почтальона Саныч и Митька находят письма из советского детдома — каждое с биркой на немецком языке. В письмах дети рассказывают близким, как попали в детдом, как до него добирались, и что фронт уже и к их новому дому близко:

«…Пушки стреляют, так что вечером уже видно. Но ты не переживай, нас послезавтра вывозят в Ташкент, весь дом, даже с поваром. Мы будем ехать почти месяц в поезде, а потом поедем на верблюдах…»

И мы понимаем, что письма не были отправлены адресатам. Что детдом не успели эвакуировать в Ташкент. Что все эти дети, успевшие пережить столько смертей и ужаса, и сами, скорее всего, уже мертвы.

Вся повесть — это горькое свидетельство о том, что иллюзия нормальной, мирной жизни — ещё не норма и не мир. Иллюзия спасения — ещё не спасение. Но ещё и гордое свидетельство о том, что иллюзия смерти, безысходности, тупика — ещё не смерть и не тупик. И даже сама смерть — ещё не конец, пока о погибших помнят.

В общем, читайте. Это хорошая, неожиданно сильная и важная повесть.

Эдуард Веркин производит (и, похоже, поддерживает) впечатление холодного до аутичности литератора-профи, способного писать для детей что угодно, в любом направлении и с обеих рук. Основной рукой он в короткие сроки наколотил несколько десятков повестей в коммерчески привлекательных и не слишком тесных нишах подростковых ужасов, фантприключений и познавательного фикшна – и добился успеха, признаком которого можно считать тиражи, переиздания и небольшую армию фанатов.

За этими нишами, как в целом за текущими процессами в отечественной детской литературе, я не слежу и ничего совсем уж хорошего от ниш и процессов давно не жду. Соответственно, Веркина я не читал и не собирался. Но усеченный вариант моего романа прошел вдруг в финал конкурса «Книгуру» — и я решил, что лучшего повода изучить срез актуального детлита не будет.

Тут и выяснилось, что у Эдуарда Веркина есть вторая рука, которой он пишет некоммерческие тексты и получает за них (впрочем, не только за них) разные премии (но не всегда публикации). Дальше можно порассуждать про Джекила и Хайда, про Синюю папку и про сор, из которого непременно что-нибудь растет. Но лучше сразу перейти к делу.

Дело такое: «Облачный полк» — единственная книга последнего (как минимум) десятилетия, которую должен прочитать каждый нормальный житель нашей страны, достигший 14 лет.

В роман я вошел со снисходительным скепсисом. Потом ошарашено подумал, что это ведь почти что уровень богомоловского «Ивана». На самом деле «почти что» здесь лишнее – более того, веркинский «Облачный полк» помощнее будет.

Роман написан очень мастерски и очень просто. Читать его очень легко и очень тяжело. И не потому, что мальчишеский треп может плавно перетечь в лютый бой до кровяных сгустков под веками, а марш по притихшим деревням заводит героев в кусочек неуместной на войне, но все равно страшной сказки. А потому, что все ведь знают, чем в итоге завершалась относительная партизанская вольница 1942-43 годов. И еще потому, что мое поколение помнит не только имя и фамилию дерзкого пацана Саныча, но и даты его жизни – вместе с обстоятельствами, связанными с последней датой.

Многие думают, что забыли — но все равно помнят. Или вспомнят. Особенно если напомнить вот так – как раньше детские писатели не напоминали:

«– А тебе нравилось убивать? – спросил я.

– Что?

– Убивать, – повторил я. – Немцев. Нравилось?

Он все-таки достал свою папиросу, задымил.

– А нам нравилось. Вот мне. И ему тоже нравилось.

Писатель неловко стряхнул пепел, прямо в салон, на кожаный диван.

– Видишь ли… – Виктор курил и кусал зубы. – Про «Убей немца» сейчас не очень… своевременно. Эренбург сам не любит вспоминать. И общество…

Писатель сделал рукой круговое движение, взволновал дым. Послюнявил пальцы, потер место ушиба.

– Мы ведь сейчас с ГДР очень дружим.

– А я не дружу, – сказал я. – Я вот лично не дружу.

– Я не знаю…

Писатель сломал папиросу, выкинул в окно.

– Я считаю, что все еще не закончено, – сказал я. – У нас с немцами. И никогда не будет закончено. Каждый немец, пусть он через сто лет родится даже, каждый немец нам должен.

– Ну да, за то, что они у нас тут сделали…

- Совсем нет. Они нам должны не за то, что они у нас сделали. Они должны за то, что мы у них не сделали.»

Еще раз: это не лучший исторический роман, не подростковая книга года, не игра в патриотический проект брежневской эпохи.

«Облачный полк» — это мощная, пронзительная, горькая и гордая книга, подлежащая обязательному прочтению каждым нормальным человеком.

Отзыв со ссылками на текст размещён в АК: http://fantlab.ru/blogarticle18755

Да, мы начали забывать. Война представляется уже как нечто патриотично-пафосное, непрерывно героическое и чуть ли не развлекательное, вроде комьютерной стрелялки.

А она другая. Она пустая и страшная, тягучая и грязная. Голод, холод, зверская, отупляющая усталость, болезненная беспризорность мира. И — ненависть. Не благородная и тем более не святая. Но настоящая, искренняя, истовая. Которая уже не слепит, а, наоборот, делает ум ясным, а руки твердыми. «Убей немца!» «Убей!!» В этом и только в этом смысл жизни. И смысл смерти тоже в этом. И нет никакого геройства — в том приукрашенном, напыщенном прикиде, что подавали нам в школе на уроках патриотического воспитания. Есть лишь ненависть, сухая и твердая, простая и ясная, которая сильнее голода и холода, сильнее страха, сильнее любых инстинктов... Веркин и не оправдывает ее, и не славит. Он просто показывает, что она была естественна, как воздух. И именно в этом — ужас войны. В том, что те несколько слов Эренбурга, может, послужили Победе больше, чем все постановления партии и правительства вместе взятые. Даже, наверно, ему самому через десятилетия, а уж тем более нам, таким разумным, самоуверенным и толерантным, трудно представить, насколько они были искренними, те страшные слова.

Такие книги надо включать в школьную программу. Чтобы воспитывать ненависть. Не к врагу. К войне. Патриотическое воспитание приложится. Человеческое — важнее.

http://kobold-wizard.livejournal.com/697029.html

Книга попала в мой список к прочтению благодаря зацепившему отзыву на Фантлабе. Без этого я бы, наверно, никогда бы и не узнал про нее, так как очень редко читаю «детскую» литературу и художественную литературу про Великую Отечественную Войну. Первая вообще прошла толком мимо моей жизни. Со второй сложнее: есть слишком много дешевого ширпотреба, и слишком больно бьют по-настоящему сильные вещи. «Облачный полк» показал, почему нужно скорректировать угол зрения.

Окантовка истории – посиделки прадеда с правнуком летом на даче. Ребенок, копаясь на чердаке, нашел старый немецкий фотоаппарат пусть и с засвеченной пленкой и рад до чертиков. А старик, глядя на все это, вновь проваливается в воспоминания о Войне и их партизанском отряде.

Воспринимать эту книгу как сугубо реалистическую у меня не выходит. В ней очень много моментов описанных через ощущения и впечатления ребенка. Место социалистического плакатного пафоса занято пафосом мальчишеским, при котором героизм идет рука об руку с шалостями и рыбалкой на бамбуковую удочку. Сначала, когда ухаешь в водоворот воспоминаний вслед за главгероем, такая атмосфера на той войне кажется фальшивой и неуместной. Только с развитием сюжета и уж тем более в финале понимаешь, что порой человек просто помнит, не напрягаясь насчет требований исторического момента. Точно так же этот самый главгерой поначалу удивляется, что мать его друга не расспрашивает о военных действиях, а потом просто тихо радуется мимолетному глотку «мира». А когда война мясом встает на страницах во всей своей дряни, ты тоже становишься благодарен автору за все предыдущее тепло. Быть может, часть эпизодов — это фантазии контуженного мальчишки, но он видел достаточно, чтобы иметь право на такие иллюзии.

Итого: В финале Веркин дает несколько напоминалок для взрослых. Как раз о той самой правде художественного произведения, о настоящем героизме, о преломлениях первого во втором и т.д. Нет нужды бороться с поколением «пепси», зато есть задача донести до детей чувство сопричастности к родной истории и к родным ценностям. Не побороть, но поглотить чем-то более важным.

Этот роман уже стал лауреатом литературного журнала «Урал» за 2012 год.

А Владислав Крапивин отметил его своей премией, которой он награждает достойные произведения для детей. Но роман в полном смысле взрослый, роман просто заставит повзрослеть умом любое поколение по-новому.

У себя в Тюмени я смог поприсутствовать на встрече с финалистами премии Владислава Крапивина. Мне довелось сидеть рядом и даже совсем коротко пообщаться с автором этого романа — Эдуардом Веркиным.

Но мой отклик не о беседе с человеком, а о прочтении его романа.

Благодаря правильно подобранной структуре повествования, где начало романа наступает в наши дни, мне, как читателю, был привычен и удобен переход из нашего текущего периода в те далёкие времена Великой Отечественной войны, настолько это сближало с внутренним возвращением героя-рассказчика из настоящего в прошлое. Да и мой параллельный переход происходил плавно и с постепенными узнаванием и вспоминанием того времени, о котором я узнавал когда-то сам, беспечный и невнимательный, сидя, а вернее, ёрзая за школьной партой.

Итак. Рассказчик — старик, отдыхающий на дачном участке со всей семьёй, как это у нас принято, одним прекрасным летним месяцем. Возле старика крутится его внук по имени Вовка. Пока его взрослые папа и мама находятся в кругу своих дел и вдалеке, он занят, помимо постоянного рассматривания вещей, ещё и тем, что набрасывается с вопросами на рядом сидящего деда:

«- А на что похожа война? — снова спрашивает Вовка. — По ощущениям?

Сразу я не отвечаю, какое-то время думаю, стараясь подобрать. Вовка ждёт. Надо купить ему камеру, он, кажется, фотограф, как и я. Жизнь для него не календарь событий, а альбом ощущений. Полированная сталь папиросницы, липкая резина противогаза, пыль и рыбный запах сетей, война, он читал энциклопедии, смотрел фильмы, играл на компьютере и спорил на оружейных форумах. Но не понял»

И герой-рассказчик, ведя размеренной тропой, вовлекает всех нас в то безумное пространство ушедших лет, когда смерть настигала людей настолько часто, что порой последние переставали бояться её «преждевременного» прибытия, а иногда и находили возможность обманывать любым способом.

И даже на этой страшной войне находилось место, казалось бы, смешным историям: «Вот и вечер наступил. Ковалец выскочил к старице, потный, как двадцать комбайнёров. И искупаться решил. Разделся, одежду под пень спрятал, полез, лягушек распугивая. Раз нырнул — хорошо, два нырнул — хорошо, третий раз нырнул — немцы».

Один из главных героев по имени Саныч «говорил, что снять его нельзя, заговор какой-то», и поэтому с этим явлением связана одна из нитей сюжета. Как-то в своё время одна уличная цыганка его заговорила от смерти, а вместе с тем и от фотокамер, которые не могли запечатлеть его образ, вследствие чего он то и дело по необъяснимым причинам оставался не зафиксированным на них. И на протяжении долгого времени в этом многие убеждались.

Важная тема в романе — история фотографий с войны: «Я хотел сказать, что это может быть важно. Это ведь не просто фотографии, это свидетельства. Документы эпохи, может, это следует сохранить, чтобы потом не говорили, что этого не было...

Саныч принялся выдирать пленки из светозащитной бумаги.

— Они испортятся, — напомнил я на всякий случай.

— Я знаю. Очень хорошо...

Целлулоид съеживался и серел под солнцем, ленты скручивались в длинные спирали, их подхватывал лёгкий ветерок, отчего казалось, что по снегу ползут коричневые кольчатые змеи.

— Фотоаппарат дай, — Саныч протянул руку.

Я нащупал в кармане аппарат.

— Ну?!

— Там твои снимки, — сказал я. — Может, единственные...

— Там и другие, наверное. И тоже единственные.

Нос у Саныча дернулся, он поглядел на сумку.

— Эти... Не хочу с ними быть вместе, понимаешь? Давай аппарат».

А сама история в романе расскажет читателю, почему так не хотел оставлять фотографии своим потомкам герой по имени Саныч. Приводить примеры из романа очень больно и мне. Читатель сам волен окунуться в те времена.

Роман о героях — так ответил сам автор Эдуард Веркин на вопрос «а о чём он?» одного из финалистов премии Крапивина, когда они все вместе гостили у нас в Тюмени. А я бы сказал так: не просто роман о конкретных героях, а роман, где главный герой всё же собирательный образ доблестного воина. Сам роман словно общая летопись войны, сложенная из личных писем (как по сюжету в одной из глав), найденных у мёртвого немца. Весь роман состоит из различных обрывков истории войны, но произошедших с одной группой советских солдат.

С нарастанием сюжета нагнетается ненависть к врагам и предателям, и это ещё одна нить сюжета, но с завершением повествования она остаётся почти в прошлом, как будто всё было в мнимом воспоминании о войне. Ненависть за погибших здесь притирается с необходимостью жить дальше оставшимся после 45-го года всем советским гражданам.

Но на примере героя-рассказчика перед нами предстаёт в хорошем смысле колеблющийся к сотворению зла человек высокой моральной закалки, который даже в те жестокие годы оставался человеком, носителем разума, способным на добро и сострадание. Мы видим этих героев, но сами они думают обо всём этом иначе: «Герои — это ненадолго, я же знаю. Как война закончится, так и всё. Другие дела найдутся. Сначала отстраиваться, потом жить, потом еще чего — мало ли? Забудут. У нас вообще героев много, тысячи, разве их вспомнишь? Сейчас война через всю страну протянулась — каждый день бои. Каждый день кто-то подвиг совершает. А ещё летчики, а ещё на море, а сколько просто так... Всех не сохранишь. Не узнаешь даже».

Помню, когда сидел в помещении литературно-краеведческого центра в Тюмени за спиной у Эдуарда Веркина во время встречи с финалистами крапивинской премии, я начал пересказывать роман по крупицам памятных для меня образов. И Эдуард как-то так развернулся ко мне, и взгляд у него был такой немного усталый, что ли, или даже слегка удивлённый. Я тогда думал, что он поразился моим интересом к роману, но оказалось совсем иначе, как я уже думаю сейчас. Я переспрашивал тогда у самого Эдуарда на счёт имени героя романа, а его звали Леонид, хотя в романе звучало постоянное — Саныч. Но много позже я понял, что удивлён был Эдуард, скорее всего, не моим вниманием, а незнанием наизусть таких героев Великой Отечественной войны, как Леонид Голиков, в честь которого в Санкт-Петербурге названа улица Лёни Голикова.

Меня не то чтобы подвела память на исторические имена, она попросту дремала в этом отношении сном несведущего Фомы. А в самом романе даже и о таких странностях моей детской памяти есть законные (в своём праве являться верными) объяснения всему этому: «Запоминается всегда самое хорошее, — Саныч дышал в кулаки. — И самое плохое. Плохого много слишком, и с каждым разом всё хуже и хуже». Вот именно, а дальше всё хуже и хуже. Времена незаметно, но ощутимо давят на мозг, выдавливая из нас историческую память.

Мне есть одно, но жалкое оправдание, что и герой той Войны испытывает подобное забвение: «Иногда я не помню, забываю, иногда не верю, что всё оно вообще было. Ведь почти ничего не осталось, белый шрам поперёк живота, камера с засвеченной пленкой. И всё».

Но размышления и переживания остаются, как остаётся и память о собственной боли и вместе с ней осмысление своих и чужих страданий. И самое главное -- понимание того, каким должно быть признание правительством послевоенной Германии своей вины после Войны: «Они нам должны не за то, что они у нас сделали. Они должны за то, что мы у них не сделали».

И о тех же местах Войны память людей советских борется по-своему: «Хорошо бы лагерь всё-таки посмотреть, — сказал Виктор. — Из местных никто не помнит дорогу, странно как-то...

— Они не хотят помнить, — поправил я. — Почти три года под фашистами, кому про это вспоминать охота?».

Кому как, а мне нравится, безусловно, и та первая часть романа, где герой-рассказчик живёт в наше время. Когда он наблюдает за своими детьми и внуками. И о войне он сам вспоминает неохотно мало, но слышит о ней с удивлением для себя от своего правнука Вовки. И именно в таких переходах, из нашего времени во время военных лет рассказчика, мы проникаемся тем восприятием мира, к которому он, собственно, пришёл уже после нашествия гитлеровцев. И я уважаю героя за его даже не силу воли, а неудержимую идею всепрощения, неиссякаемую доброту, которая не демонстрируется, а просто исходит от него. Он пережил зло, приходящее извне, он переосмыслил всё, что в нём перекипело за тяжёлые годы войны и периода после неё, но донёс до нашего поколения добро, а память военных лет лишь помогает ему не терять веру и надежду в доброту, ведь он был счастливцем, который видел героев духа, воинов Света.

Из той войны порой удивительным образом выходили и возвращались те, кто объединял в себе смелого перед смертью бойца и любящего жизнь интеллигента.

После полного знакомства с романом сам себе я лишь единственный раз задал привычный и уже прозвучавший вопрос: о чём этот роман? И ответил на него сразу: он о важности исторической памяти и том хорошем, что было в людях, с чем хочется жить дальше и донести остальным.

Отличная, просто замечатльная книга. О чем? О войне. Той самой, о которой мы слышим чаще всего. И той самой, о которой, мы кажется до сих пор ничего не знаем.

О том, как мгновенно и мучительно дети становились взрослыми, и даже взрослыми-солдатами. О простых желаниях, о нелегком быте, о тяжелых эмоциях, о пустых мечтах. О том как тяжело досталась нашим дедам Победа, и о том как мы легко за мишурой забывам о её Цене.

Можно лишь немного посетовать на чересчур «ребячий» язык книги. Хотя задумка этой подачи понятна, однако немного режет слух.

Особо хочу отметить концовку- она хороша,(пусть и слишком кинематографична), и наводит на очень (очень!) правильные мысли-размышления.

Мне нравится, как Веркин обращается со временем, в его книгах повествование легко прыгает из будущего в прошлое, и на третий временной слой, и снова в будущее — это дает новый взгляд на события, разное ощущение от них. Так же легко он двигается от события к событию, отсекая несущественное, промежуточное. Долго описывается бытовая жизнь отряда, без боестолкновений – и когда начинаешь с удивлением думать, что партизаны ведут вполне себе безмятежную жизнь, война врывается во всем ужасе. Одна боевая операция, но этого достаточно. Это, конечно, авторский прием: в жизни Саныч провел много боев. Роман подчеркнуто неполиткорректный, и потому правдивый. Легкие элементы сюрреализма удачно передают восприятие войны, особенно — контуженным подростком. Блестящий образ замерзшего в лесу одинокого немца с пачками писем. Кто он такой? Как сюда попал? Заставляет работать фантазию. Прекрасная книга, из которой вышел бы прекрасный фильм.

Приходилось читать отзыв, в котором говорилось, что «выпадает» эпизод с художником. А на мой взгляд он как раз один из ключевых.

Книга — попытка изобразить героя, дать его портрет. Четко, фотографически, это невозможно — ушло много времени, наслоились пропагандистские искажения. В романе Саныча старательно живописуют: рассказчик, корреспондент, он сам (привирая), художник (вписал в картину), потом снова корреспондент, уже как писатель в мирное время, и в конечном счете все это сам Веркин, подступающий к задаче с разных сторон. Кстати, настоящая фотокарточка Саныча есть, но ее нашли не сразу и в пятидесятые годы растиражировали фото младшей сестры, изобразившей его по просьбе биографа. Художник в романе — это собирательный образ человека искусства, изображающего героев войн. Получается у него не очень четко, но все равно образно.

Не совсем согласен с предыдущим отзывом. Эдуарда Веркина ни в коей мере нельзя считать автором способным «писать для детей что угодно, в любом направлении и с обеих рук». Вообще я не сказал бы, что он пишет для детей... Точнее, он не делает ошибки большинства авторов — относиться к детям как к еще не развившимся взрослым, как к тем, кого нужно воспитывать, защищать и направлять. Все его книги именно об этом. О том, что никто не считает себя ребенком, и о том, что это правда. Детей не бывает. Есть просто люди.

Об этом все его книги, в том числе и эта. Страшная, пронзительная и очень больная книга. О войне, о зиме и о смерти. И еще о том, что с войны вернуться нельзя. Ни у кого это не получилось.

И да, читать эту книгу обязательно всем. Вообще всем, потому что мы начали забывать.

Полезная, правильная и одновременно — интересная книга, что встречается весьма не часто. Описание будней подростка — партизана в начале Великой Отечественной войны, причем рассказ ведется уже для современного подростка, и так, чтобы было понятно и доступно именно этой категории выполнено очень тщательно.

Боевые и житейские эпизоды перемежаются юморными моментами, трагедии и драмы — мистикой и доступными для юношества размышлениями «за жизнь». Любовь и соперничество, храбрость и предательство, нечисть в Псковско-Новгородских болотах и художник с необычным талантом, в общем роман очень разносторонний или точнее многогранный.

Книга одновременно и реалистичная в части канонических сведений о жизни, подвиге и создания легенды о Лене Голикове, и с элементами мистики, для увлекательности сюжета.

В общем доступная для современного юного читателя книга с умными идеями и правильным смыслом.

Эта книга оказалась сильна не только непосредственно при чтении, но и, скажем так, послевкусием. Атмосфера бесконечного движения по холодному голодному лесу — и при этом не обречённость, не безнадёга даже, потому что фокал через героя, который выжил и даже очень надолго задержался на этом свете.

Очень мощно дано как раз ощущение какой-то убедительности, правильности того, что делают герои. Какой-то бытовой тон описания. Это очень точно сделано, когда нет ни пафоса, ни ужаса. Просто люди в особых условиях. А оценку даёт читатель, автор ему ничего не подсказывает.

Жёстко, ярко. Пронзительно.

Книга хорошая. Но, ничего особенного, гениального и монументального, я не увидел.

Великая Отечественная война глазами подростка.

Но, для меня, эта тема совсем не новая. Да, забывать подвиг нашего народа нельзя. Молодому поколению нужно читать такие книги.

Я же, воспитан на произведениях В. Быкова, в которых партизанские будни описаны ещё интереснее и реалистичнее. Это классика. В них все это есть — и патриотизм и мужество и предательство и самопожертвование. И написано на ином, более высоком уровне, и что имеет огромное значение — современниками. А Э. Веркин лишь сделал попытку повторить книги советских военных писателей. Правда, попытка почти удалась. А Саныч во многом похож на героя повести В. Богомолова «Иван». Такая же смертельная ненависть к врагу, навсегда заморозившая его сердце, и в то же время, детская наивность, мальчишеское стремление к похвальбе и лидерству.

Что меня привлекает в романах и повестях этого писателя, так это великолепный яркий язык и умение передать читателям ощущение мира таким, каким его видят герои книги — подростки. Все получилось психологически очень точно. Кажется, что пишет мальчишка, который действительно прошёл войну.

Интересно, конечно, но ничего нового я для себя не открыл, хотя очень люблю военную прозу. Просто, я все это уже читал у других советских писателей. А о пионере-герое Л. Голикове, помнится, даже делал доклад на школьной политинформации.

А для современной молодежи, бесспорно, необходимо знакомиться с такого рода литературой.

Еще в детстве мне подарили книжку «Пионеры-герои», которую я читала несколько раз... Хотя об этом я вспомнила в самом конце романа «Облачный полк», что-то знакомое...полезла в интернет и сразу наткнулась на статью о том как этот роман пересекается с книгой о пионерах-героях и, конечно, о главном герое, о фотографии сестры и о многом другом. Хорошо, что автор написал об этом, написал о войне, как о болезни, изнутри, с помощью литературных приемов, сочно, с чувством. Читатель живет книгой. Мы не должны этого забывать никогда. Иначе, опять. И да, война — это болезнь.

Великолепная книга по самым разным оценочным критериям.

Качественный ненадуманный, совершенно в тон теме литературный язык.

Очень живые картины хоть бытового плана, хоть событийного или описательного рода.

Совсем реальные правдивые персонажи, без героизации или демонизации, однако совершенно точно прорастающие в реальность и историческую правду.

Довольно интересный приключенческий ряд (если, конечно, можно назвать приключениями те военно-партизанские драматические и порой трагические события и дела).

Совершенно жуткие по степени и силе воздействия кусочки исторической правды — в книге они нам переданы через строчки детских писем.

Если говорить об исторических корнях описываемых событий и персонажей, то думается мне, что

И, на мой взгляд, книга точно заслуживает всех своих литературных олимпов и наград. А автора просто беру в чтение.