Дж. Г. Баллард «Конец моей войны»
(Sunday Times, 1995)
Входит в:
— сборник «Миллениум», 1996 г.
Похожие произведения:
- /период:
- 1990-е (3), 2000-е (1), 2020-е (1)
- /языки:
- русский (2), английский (3)
- /перевод:
- А. Бушуев (1), Т. Бушуева (1), Е. Трубецкая (1)
Самиздат и фэнзины:
Издания на иностранных языках:
страница всех изданий (5 шт.) >>
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Стронций 88, 5 октября 2026 г.
Пронзительное эссе. Особенно интересно читать его после романа «Империя солнца», так как в нём мельком – всё те же события, только «ошкуренные» от неизбежных художественных искажений и преувеличений, что законно присутствуют в романе. Да, жизнь в лагере по этому эссе оказывается чуть мягче, чем в романе, – но это не умаляет того ужаса, что выпал на долю детей и взрослых, угодивших в эту беду. И, как и в романе, тут упор сделан на окончание войны и на её начало – вещи парадоксально одинаково травмирующие и тревожные. И, как и в романе, оно пропитано тянущим и печальным ощущением признания за лагерем военнопленных настоящего дома – объекта, в котором оставлена часть души и важная веха в жизни.
Однако более всего меня поразило то, что автор не признает за взрывами атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки военного преступления. И тут, поняв его аргументы, я в первый раз в жизни посмотрел на ситуацию и с этой точки зрения. И, честно сказать, его доводы во многом меня убедили. Я даже вспомнил рассказ «Мир – Земле» Комацу и этот жест солдата-японца (почти ребенка) в конце – как жест героизма в войне, в которой все, кроме Японии (в мире рассказа), капитулировали. То, чисто этническое качество нации, воспитанной на пренебрежении к смерти. Не будь атомной бомбы, кто знает, может, Япония воевала бы до сих пор (вот в джунглях не так уж давно находили же японцев, которые не поверили в капитуляцию и в одиночку воевали по шестьдесят лет). Хотя автор с поистине британской легкостью и проигнорировал разгром Квантунской армии, чей вклад был даже весомее атомной бомбы. Но, в любом случае, это очень серьезная пища для размышлений. И я рад, что автор подал её к нашему столу – пусть и ценой своей детской боли.