Кадзуо Исигуро «Там, где в дымке холмы»

Можете закидать меня помидорами, но я абсолютно не согласен с восторгом, окружающим эту книгу.

Сплошные спойлеры, читать только после прочтения книги.

«Там, где в дымке холмы» — роман, который увлекает во время чтения, но оставляет после себя странное ощущение пустоты. Исигуро великолепно передаёт атмосферу послевоенного Нагасаки: жаркие летние дни, неспешные разговоры, повседневную жизнь людей, переживших катастрофу. Диалоги естественны, детали выразительны, тревога постепенно нарастает. Но за этой красивой литературной оболочкой обнаруживается фундаментальная проблема: автор придумал интересную психологическую конструкцию, однако не сумел наполнить её достаточно убедительным человеческим содержанием.

После самоубийства старшей дочери Эцуко вспоминает Сатико — женщину, которая отчаянно стремится уехать с сомнительным американцем, пренебрегает потребностями собственной дочери и цепляется за обещания, в ненадёжности которых неоднократно убеждалась. Постепенно предполагается, что история Сатико отражает подавляемую вину самой Эцуко. Но в чём именно эта вина заключается? Каким счастьем дочери она пожертвовала? И почему читатель должен считать её решение трагической ошибкой?

Кэйко действительно лишилась привычного окружения и возможности расти рядом с родным отцом. Однако сам Дзиро вовсе не выглядит чудовищем, от которого следовало спасаться. Он много работает, обеспечивает семью, имеет собственные убеждения, а Эцуко признаёт, что он был хорошим отцом. Его эмоциональная сдержанность и нежелание вступать в конфликт из-за критической статьи о собственном отце ещё не делают его плохим мужем. Более того, сама Эцуко не проявляет особенного интереса к внутренней жизни супруга. Мы не видим ни нарастающего семейного кризиса, ни убедительных причин разрыва. Как и почему эта внешне благополучная, привязанная к дому и свёкру женщина решилась оставить мужа, выйти за иностранца и навсегда покинуть Японию? Автор не считает нужным объяснить практически ничего.

Ещё более загадочно её отношение к собственному прошлому. Эцуко настолько стремится избавиться от напоминаний о Японии, что отвергает предложение английского мужа дать младшей дочери японское имя. Это поразительная психологическая деталь: иностранец хочет сохранить связь ребёнка с материнской культурой, а сама японка сознательно отказывается от неё. Что вызвало столь сильное отторжение? Военная травма, разрушенный брак, чувство вины, желание полностью перечеркнуть прежнюю жизнь? Роман намекает на тяжёлые переживания Эцуко ещё до замужества, но не раскрывает их характера. При этом в воспоминаниях она с очевидной теплотой относится к Японии. Перед нами важное внутреннее противоречие, которое могло бы стать основой глубокого психологического портрета, но остаётся ещё одной неразработанной загадкой.

Сама предполагаемая ответственность Эцуко за трагедию Кэйко также вызывает сомнения. Переезд из разрушенной войной Японии в благополучную Англию не является преступлением против ребёнка. Да, девочка потеряла привычный мир и родного отца, но почему это должно было неизбежно привести к несчастью? Эцуко утверждает, что заранее знала, насколько плохо будет дочери, хотя объективно предвидеть её судьбу не могла. Подобное убеждение вполне объяснимо ретроспективным чувством вины: после трагедии человек нередко начинает считать её предсказуемой. Однако чувство вины не доказывает действительной виновности, а роман практически не раскрывает причинную связь между эмиграцией, последующей изоляцией Кэйко и её самоубийством.

Гораздо убедительнее выглядит другая, почти не разработанная автором проблема — эмоциональная недоступность самой Эцуко. Она с трудом выстраивает близкие отношения, избегает откровенности, предпочитает бытовую заботу обсуждению чувств. Кэйко постепенно замыкается в себе, почти перестаёт общаться с семьёй, а мать приспосабливается к её изоляции. Мы не знаем, пыталась ли она всерьёз помочь дочери, что понимала о её состоянии и как реагировала на происходящее. Нельзя утверждать, что она ничего не предпринимала, но именно история этих отношений отсутствует там, где она необходима больше всего. Даже после самоубийства дочери Эцуко подробнее вспоминает страшный образ тела, несколько дней остававшегося необнаруженным, чем саму живую Кэйко — её чувства, надежды, привязанности и внутренний мир.

С Ники повторяется похожая ситуация. Младшая дочь явно любит мать, беспокоится о ней, пытается разговаривать, добиться участия и эмоционального отклика. Эцуко отвечает вежливо, иногда заботливо, но неизменно уклончиво. При этом отношения со свёкром показывают, что она вовсе не бесчувственна: способна на искреннюю теплоту, юмор и привязанность. Тем интереснее было бы исследовать, почему близость с собственными детьми и мужьями даётся ей настолько тяжело. Возможно, именно эмоциональная отчуждённость матери, а не географический переезд, составляет главный семейный конфликт. Но Исигуро лишь намечает эту возможность.

Вместо исследования Эцуко роман большую часть времени посвящает Сатико. Её самообман психологически возможен: женщина отчаянно цепляется за мечту о новой жизни, предпочитая ненадёжную надежду неприятной действительности. Однако постоянные метания между разочарованием и новой верой в обещания Фрэнка постепенно утомляют. Сатико настолько демонстративно пренебрегает дочерью, а эпизод с утоплением котят настолько явно подчёркивает её эгоизм, что персонаж временами превращается в иллюстрацию заранее заданной идеи. При этом даже эта самостоятельная история не завершается: мы не знаем, состоялся ли отъезд, что произошло с Марико и оправдались ли хоть какие-нибудь обещания американца.

Главный повествовательный приём — смешение воспоминаний об Эцуко и Сатико — тоже работает не так убедительно, как должен. Одно дело, когда человек искажает прошлое, преуменьшает собственную ответственность или переносит переживания на знакомого. Другое — когда читателю предлагают подробную историю другой женщины, а затем неожиданно заставляют усомниться в её самостоятельности. Если Сатико существовала, почему её история должна служить столь точным отражением судьбы Эцуко? Если она вымышлена, чем психологически объясняется создание настолько сложной альтернативной биографии? Роман оставляет открытыми оба вопроса. Ненадёжность рассказчицы становится универсальным объяснением любых пробелов, но сама по себе ничего не объясняет.

Особенно заметна эта неудача при сравнении с «Шестым чувством» Шьямалана. Там неожиданное открытие не заменяет историю, а преображает уже увиденное. Зритель заново осмысляет конкретные сцены, поведение героев и их отношения. Более того, история обладает самостоятельной эмоциональной ценностью ещё до разгадки. У Исигуро же предполагаемое открытие почти не переосмысляет известных событий, а заставляет читателя воображать отсутствующие. Мы не видели решения Эцуко оставить мужа, не знаем обстоятельств эмиграции, не наблюдали разрушения отношений с Кэйко и почти ничего не знаем о её жизни в Англии. Финал предлагает догадаться о скрытой вине, но не даёт материала, чтобы понять её основания и значение.

Возникает ощущение, что Исигуро придумал привлекательную концепцию — женщина, неспособная признать собственную ответственность за трагедию дочери, бессознательно рассказывает о себе через историю другой матери, — а затем попытался построить вокруг неё роман. Однако две его основные истории остаются незавершёнными. У Сатико есть развитие, но нет развязки. У Эцуко есть трагический итог, но почти отсутствуют причины и само развитие трагедии. Автор рассчитывает, что взаимное отражение двух неполных историй создаст полноценную третью, однако их соединение не восполняет недостающего содержания.

Главная неудача произведения — не отсутствие однозначных ответов, а отсутствие достаточно убедительной психологической и причинно-следственной основы для центральной драмы. Исигуро скрывает не только правду о героине, но и слишком многое из самой героини. Мы почти не знаем, чего она хотела, почему принимала судьбоносные решения, как любила, что теряла и как пыталась исправить собственные ошибки. А Кэйко, чья смерть должна придавать истории трагический вес, остаётся скорее символом материнских сожалений, чем полноценным человеком, о котором читатель успел узнать и которого успел полюбить.

При всём этом роман нельзя назвать бессмысленным. Идея о самообмане, избирательности памяти и неспособности признать собственные ошибки интересна. Отдельные сцены сильны, атмосфера великолепна, повествование обладает почти гипнотической притягательностью. Но наличие интересного замысла ещё не означает его удачного художественного воплощения. Недосказанность здесь слишком часто подменяет разработку характеров, а загадочность — психологическую глубину.

В результате остаётся парадоксальное впечатление: книгу было приятно читать, но после последней страницы возникает вопрос, что именно тебе рассказали и почему это должно было тебя потрясти. Словно наслаждался вкусом изысканного блюда, которое при глотании бесследно исчезло, так и не насытив. У Исигуро получилась прекрасная атмосфера вокруг трагедии, но не вполне состоялась сама трагедия. Это талантливо написанный, многообещающий, однако композиционно и психологически недоработанный дебют, в котором идея оказалась сильнее романа.

Какой невероятно легкий и сложный роман! До этого читала у Исигуро прославленный «Не отпускай меня», в котором все было ясно и сильно, и достаточно тонко, но такого ощущения пограничности, зыбкости и недосказанности, как в «Там, где в дымке холмы» не возникало.

Трудно сказать о чём «Там, где в дымке холмы»…Но все же попробую обрисовать сюжет. У японки Эцуко, которая уже многие годы живет в Англии, кончает жизнь самоубийством дочь. Ни мотивов, ни предыстории этого события Исигуро не описывает. Зато переходит к другой предыстории: повествует о жизни молодой Эцуко в Нагасаки, её дружбе с соседкой Сатико и её маленькой дочерью. В этой истории нет каких-то ярких событий, только тонкие нюансы взаимонепонимания и неизменное нагнетание ситуации. История вроде бы должна закончиться трагически, но… завершение её на самом деле произойдёт много позже, когда взрослая дочь Эцуко повесится в своей квартире. Очень важно, что повествование ведется от первого лица, и всегда надо помнить, что мы видим не события, а лишь их восприятие героиней.

Если попробовать кратко сформулировать мои мысли об этом романе, то я сказала бы, что он об эгоизме. Причем об эгоизме не как отрицательной черте, а об его неизбежности. А ещё о том, что на ошибках нельзя учиться, что они — непреодолимые развилки человеческого пути.

Исигуро считается неяпонским автором: он пишет на английском и, в общем, темы его произведений – европейские. Но «Там, где в дымке холмы» — роман во многом традиционно японский. Чрезвычайно сдержанные, малоэмоциональные герои, в которых однако чувствуется глубина; медленное, созерцательное повествование. Но, с другой стороны, понятно, что это роман не об Японии, не об японских нравах. В самом начале героиня говорит: «Англичанам дорога мысль о том, будто нашей нации присущ инстинкт самоубийства и потому вдаваться в объяснения незачем; в газетах сообщалось только, что она была японкой и повесилась у себя в комнате». В книге полно такой горькой иронии, и читать её одновременно легко и болезненно.

«Там, где в дымке холмы» — роман, напоминающий японские пейзажи, созерцания не мира, но души.

Бывают такие произведения, отзыв на которые хочешь написать, а не можешь, потому что по прочтении либо не хватает слов (особенно если эмоции зашкаливают), либо боишься лишним словом нарушить хрупкий образ нарисовавшего перед тобой события/героя/мира. «Там, где в дымке холмы» я отношу как раз ко второму случаю. Я пытаюсь не рассказать то, что сделает прочитанный роман в моих глазах плоским, или запутанным, или невнятным, что прогонит ту самую дымку, невесомость, атмосферу одновременно покоя и надвигающейся опасности, которая отличает роман и прибавляет ему значимости.

«Там, где в дымке холмы» – дебютный роман Кадзуо Исигуро (год выхода – 1982). Это история женщины, живущей в Англии и вспоминающей годы своей юности, проведённой в Японии после атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки. Сперва может показаться, что это просто история, история без начала и конца, история, заполненная обрывочными сведениями из жизни отдельно взятой личности. Но Исигуро даже в дебютном романе не так прост. Он подаёт жизнь ломано, но на самом деле – с затаённой закономерностью; он показывает и прошлое, и настоящее – английское настоящее и японское прошлое; он тихо-тихо, чтобы не нарушить атмосферу какой-то неизбежности, рассказывает о муже героини, о её свёкре, о её странных друзьях – женщине с дочкой, которые после войны утратили всё. И фоном идёт Япония, разрушенная, но уже восстанавливающаяся, Англия, печальная после самоубийства, но ещё не совсем одинокая. Кажется, между всеми этими вещами и событиями нет никакой связи. Всё подано спокойно, с каким-то даже извинением, не по-английски – по-японски. Кажется, что суть всего застилает дымка. Пожалуй, это один из тех романов, название которых очень точно отражает их смысл.

А между тем именно жизнь героини в Японии с последующим переездом в Англию и приводит читателя к мысли о повторяемости, о том, что каждый может оказаться на месте другого, что какие-то события неизбежны просто потому, что однажды вы решили бежать. Это очень сложная, пастельными тонами расцвеченная история, героев которой хочется жалеть и жалеть. Точнее, хочется жалеть их выбор и выбор их родных. Дети и родители – вот основные герои романа, и их взаимоотношения, разные, как сами герои – основа сюжета.

Читатель может захотеть обвинить автора в недостатке фактов, но я встану на защиту Исигуро: очень хрупкий мир романа, кажется, может не выдержать слов, которые объясняли бы всё. Этот роман адресован тем, кто может дорисовать картину самостоятельно.

+8

Довольно приличная вешь...

Исигуро как всегда демонстрирует атмосферный, легкий язык изложения.

Фабула уже описана в предыдущем отзыве, мало что можно добавить. Действительно, не все так просто как кажется. Дружба Эцуко и Сатико претендует и на второй уровень восприятия. Как мне показалось, события происходящие в послевоенной Японии и уже в Англии — суть одна и та же драма... Книга наполнена тонкими намеками, к концу романа я уже не вполне понимал, какая же из историй случилась раньше, а какая позже. Такое вот странное чувство... Все в дымке, все тонко и лирично.

Исигуро вновь, как и в романе «Художник зыбкого мира» много внимания уделяет проблеме отцов и детей, смены мировоззрений и раскаянии в военном прошлом. А еще книга о материнском долге и ложных надеждах...

Книга совсем не наполнена действием, по сути, небольшие зарисовки из вроде бы обычной жизни. Но оторваться совершенно невозможно. Такова сила таланта автора, Исигуро великолепно владеет композицией, всегда немного не договаривает, дает время подумать...

Книга оставляет довольно сильное впечатление после прочтения. Тонкие намеки, ускользающие в дымке слов, вроде бы все просто, но одновременно и сложно, притягательно завораживающе. На первый взгляд реальная история скрывает в себе и мистический элемент...ближе к концу понимаешь — этот роман интересен прежде всего своей неуловимой атмосферой загадки, ответ на которую каждый дает себе сам.