FantLab ru

М. Джон Харрисон «Курс сердца»

Рейтинг
Средняя оценка:
7.86
Голосов:
7
Моя оценка:
-

подробнее

Курс сердца

The Course of the Heart

Роман, год

Награды и премии:


лауреат
Хоррор: 100 лучших книг / Horror: 100 Best Books, 2005

Похожие произведения:

 

 



Самиздат и фэнзины:

Курс сердца
2015 г.
Устройство с Центавра
2018 г.

Издания на иностранных языках:

The Course of the Heart
1992 г.
(английский)




 


Отзывы читателей

Рейтинг отзыва



Сортировка: по дате | по рейтингу | по оценке
–  [  16  ]  +

Ссылка на сообщение ,

«То, что М. Джон Харрисон до сих не получил Нобелевскую премию, свидетельствует о несостоятельности литературного истеблишмента. Да, он пишет «фэнтези» и НФ, но их форма, масштаб и великолепие заставляют поблекнуть не только то, что делают другие представители жанра, но и произведения большинства современных прозаиков. Один из лучших писателей, живущих в наше время». Так небезызвестный Чайна Мьевиль отозвался о творчестве Майкла Джона Харрисона, и если это заявление кажется эксцентричным, то только тем, кто знаком с автором исключительно по циклу «Вирикониум». На самом деле, Харрисон (особенно в его «зрелой» ипостаси) относится к категории фантастов, которые, по большому счету, не вписываются ни в какие категории; кроме него, на ум приходят еще Джон Краули и Джин Вулф, создающие отточенную, высокохудожественную, идейную прозу, но не принимаемые «мейнстримом» из-за их принадлежности к фантастическому «гетто». Тем не менее, Харрисон (как и Вулф с Краули) успел заработать себе статус культового писателя, а также славу предшественника и вдохновителя новомодного течения «новых странных».

Роман «Курс Сердца», опубликованный в 1992 году, вырос из более раннего рассказа Харрисона «Великий Бог Пан» (недавно изданного в антологии «Дети Эдгара По»), и делит с ним основную завязку сюжета. Трое персонажей — безымянный рассказчик, Пэм Стювесант (в рассказе — Энн) и Лукас Медлер (в рассказе — Фишер) — в шестидесятых принимают участие в загадочном ритуале, который они проводят под руководством зловещего, но многознающего Яксли (в рассказе — Спрейк). Ритуал каким-то образом связан с царством Плеромы (в гностическом учении — изначальная полнота) и, возможно, призван впустить магию в обыденную жизнь или, наоборот, открыть доступ к иным сферам познания. Читатель так и не узнает о сути этого процесса, да и сами участники почти ничего не помнят о его подробностях, кроме того, что это был «июньский вечер, напоённый полусдобным-полугнилостным ароматом цветов боярышника. Запах был такой густой, что мы словно плыли сквозь него и ещё сквозь горячий вечерний свет, который тёк между живых изгородей, как жидкое золото. ... В утро после обряда... мы вчетвером шагали под ярким солнцем по мокрым полям».

Что бы ни хотели получить от обряда главный герой, Пэм и Лукас, через некоторое время все начинает идти наперекосяк. Плерома проникает в обычную жизнь персонажей, иногда принимая вид чего-то материального (Белая Пара, карлик Лукаса или Зеленая Женщина), но чаще возникая как предчувствие чего-то немыслимого, тревога, мания преследования, странные совпадения или знаки, видимые только посвященным. Само восприятие мира меняется, как меняются и герои романа — Пэм, страдающая от эпилептических припадков, и бегущий от действительности Лукас; в свою очередь, рассказчик (наименее задетый влиянием Плеромы) пытается вести нормальную жизнь, которая прерывается то яркими вспышками сверхъестественного, то появлениями одержимого Яксли. Харрисон достигает необычайного эффекта, описывая окружающий героев мир четким, но и насыщенным языком, за которым словно брезжит намек на что-то значительное, странное и опасное.

В дальнейшем роман делится на две сюжетные линии — одна повествует о браке (по сути, вынужденном) Лукаса и Пэм; тогда как вторая рассказывает о злоключениях главного героя, принимающего участие в экспериментах Яксли, призванных познать (или контролировать) Плерому.

После того, как союз Пэм и Лукаса дал трещину (из-за вмешательства потустороннего или их собственных недостатков), они начинают выдумывать фиктивную историю некоего королевства Сердца (являющегося то ли аванпостом Плеромы в нашем мире, то ли посредником между ними), которое существовало в средневековой Европе, но затем «втянулось» обратно в изначальную реальность, оставив лишь намеки на свою историю. Здесь можно увидеть своеобразную перекличку с циклом «Эгипет» Джона Краули; однако у последнего реальность Эгипта принимается как должное, тогда как Харрисон оставляет вопрос открытым: если вначале Сердце не более, чем выдумка, то в дальнейшем оно обрастает подробностями, которые словно намекают, что фантазии Лукаса вполне могут быть подсказками или откровениями, навеянными Плеромой. Постепенно перед читателем разворачивается смутная, но и притягивающая история Сердца, описанная историком Майклом Эштоном (альтер-эго Лукаса) — история, центром которой является падение Сердца, произошедшее в пятнадцатом веке. Последней правительницей королевства была императрица Галлика Двенадцатая Иеродула, которая не пережила захвата своего царства сербами и албанцами. Ее дочь, Феникса, исчезла в Плероме вместе с Сердцем, где еще можно услышать ее слабый затухающий плач, полный ярости и грусти. «Первоначальное громкое эхо уже затихло, — говорит Лукас об исчезновении Сердца из нашего мира. — Остались лишь образы и откровения. Прижмись ухом к полости, оставшейся в истории, и ты услышишь их: вздохи, искаженные гармонии, волнения, вызванные рябью, дрожащей на поверхности озера, которое поглотило некий огромный объект!»

Создается впечатление, что Пэм и Лукас, создавая историю об утраченном рае, пытаются отгородиться от непонятной, тревожащей и властной Плеромы. (Впрочем, они и сами понимают это; по крайней мере, Пэм, которая в ответ на рассказы Лукаса о неземной природе Сердца, спрашивает его: «На что была похожа их жизнь? Что они ели? Куда справляли нужду?»). И, хотя безымянный рассказчик и не принимает участия в Поиске Сердца, он выстраивает собственные стены, пытаясь скрыться от Плеромы в женитьбе, отцовстве, обыденности; однако другой мир не отпускает его, заставляя снова и снова возвращаться к Яксли и его отвратительным магическим практикам. Неудивительно, что это приводит к трагическим последствиям. Тем не менее, после прочтения книги на ум приходят слова Яксли, обращенные к главному герою: «Вы знали, что делали. Вы получили то, что хотели, и вас никто не обманул». Кто же виноват, что волшебная страна, которую пытались найти три безрассудных человека, оказалась не Средиземьем, или другим сказочным королевством, населенным эльфами, единорогами и принцессами? Даже если и существует другая реальность, она вовсе не обязательно похожа на ваши сокровенные мечты, будто говорит Харрисон. Скорее всего, она не похожа ни на что, виденное вами ранее; возможно, она будет грозной, зловещей и прекрасной в один и тот же момент, совмещающей в себе скуку и откровение, абсурд и намек на непостижимый порядок. В любом случае, соприкоснувшись с нею, вы уже не будете такими, как раньше; неизвестно только, дар это или проклятие?

В конце концов, герои встречаются с Зеленой Женщиной («Мы были в центре розы, и с нами там был кто-то еще!»), и находят ответы на некоторые из своих вопросов, хотя это и не приносит им утешения. Возможно, если бы они были другими, если бы могли принять несовершенство мира, вся их история пошла бы по иному пути... а, может быть, и нет. В любом случае. каждый из них что-то нашел и что-то потерял; и об этом, наверное, говорит цитата из де Вриса, помещенная в конце книги: «Ошибиться в понимании Великой Богини очень просто. Если Она воплощает долгую медленную панику, которая живет внутри нас, никогда полностью не выходя на поверхность, если Она означает наше восприятие всего животного, неподконтрольного в нас, то Она же должна означать то непосредственное ощущение мира, которое мы утрачиваем, взрослея, — а, может быть, даже становясь людьми».

Оценка: 10
–  [  9  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Вообще-то на самом деле этот роман — лучшее, с некоторым отрывом, переосмысление гностической философии в современной европейской литературе, — можно считать вбоквелом более позднего цикла, Кефаучийской трилогии, по той простой причине, что городской сумасшедший и по совместительству волшебник Йексли, действующий в «The Course of the Heart», есть не кто иной, как Спрэйк из «Light» (хорошо видно из сравнения с рассказами, откуда оба романа переписаны). Довольно обидно, что Харрисон его перекрестил, убив попутно отсылку к валентинианским гностикам (впоследствии такой же трюк, но менее болезненный, будет проделан с Джеком Серотонином из «Туризма» для «Nova Swing»): как вбоквел романов о Тракте Кефаучи «The Course of the Heart» вполне адекватен, производя то самое впечатление надломленной кривозеркальной реальности, за какое Харрисона часто и ценят. Роман, в отличие от «Вирикониума» и тем более трилогии Кефаучи, полностью фэнтезийный по сути своей, даже к альтернативной истории его толком не отнесешь; впрочем, если принять незадачливых товарищей Спрэйка-Йексли по магическому ритуалу прокола Плеромы за шизофреников, то жанровый классификатор книги резко замуарит, как это для британского мейнстрима Новой Волны зело характерно (см. эталонный в данном отношении роман Приста «The Affirmation», где использован аналогичный сюжетный ход с романом в романе, через посредство которого реальность основного сюжета расшатывается и переосмысливается).

А еще «The Course of the Heart» местами весьма зануден (и мрачен): по сравнению с ним даже самый скучный мейнстрим Йена Бэнкса, вроде «Крутых подступов к Гарбадейлу», или недопеченный каравай Набокова, наподобие «Оригинала Лауры», триллером покажется. Харрисон, признаться, мастер выставлять повседневную реальность такой гадкой и постылой, что хоть в петлю лезь, хоть святых выноси; особенно хорошо это у него получается на материале городков Мидлэндса. Кстати, не менее беспощаден он и к инклингам Кембриджа купно с их новейшими последователями, ловящими «полароидом» отблески света Плеромы на потрескавшихся стенах общественных туалетов. Роман в целом можно рекомендовать тем, кто, как я, плюется от «Хроник Нарнии»: у Харрисона хорошо показано, что бездумный шаг за дверцу платяного шкафа обычно уносит ученика чародея в световой колодец глубиной до самого сердца вещей, и за стук этого сердца легко принять шум пламени в крематориях Аушвица.

Ну что ж, спасибо и на том, что Харрисон преодолел кризис среднего возраста, в котором все это явно писалось, и спустя тридцать лет неожиданно вернулся в космооперу с Кефаучийским циклом. Но эту книжку ни в коем случае нельзя читать, если у вас проблемы, иначе попадетесь на удочку блестящего стилиста Майки и станете лишь ближе к его увечным психически кембриджским нытикам. Сходный эффект в британской литературе наблюдается еще, помимо Бэнкса, у Айрис Мёрдок. Все эти авторы бесспорно заслуживали (или заслуживают, говоря о Харрисоне, который по шведским королевским меркам еще вполне себе среднего возраста автор) Нобелевской премии: в ее комитете как раз такой мейнстрим и обожают. Но... «В очередь, сцуки, в очередь!»

Оценка: 8
–  [  1  ]  +

Ссылка на сообщение ,

Бессмысленная мистика с элементами грязного секса. Ничего ни взять, ни осмыслить.Иногда , а сейчас и часто писатели красуются, описывая ужасы современного мира и сгущая их, но как-то у них получается обтекаемо что ли. Харрисон , если и описывает, то предельно сгущая краски на самых животных рефлексах человека, от которых человек не может освободиться из-за генетики развития, но всегда скрывает, дабы жить прекрасным.

Идея сюжета о Сердце и Плероме — какая -то муть -ничего конкретного.И если бы видения не посещали двух человек , а только одного, сказал бы, что это помешательство разума индивида.А так групповое помешательство.

Сюжет — в основном о человеке перед смертью, его переживаниях и боли.

Оценка: 3


Написать отзыв:
Писать отзывы могут только зарегистрированные посетители!Регистрация




⇑ Наверх