Патрик Рамбо «Деревенский дурачок»

Герой из 1995 попадает в 1953, в давно забытый им Париж его детства. Сначала ему открываются видения, но он лишь незаметный наблюдатель. Затем видения становятся всё дольше, пока безымянный герой не проваливается в прошлое целиком, а повесть не превращается в классическую историю о попаданце. И тут начинается что-то странное. Автор перебирает все известные клише попаданческого жанра и не может остановиться ни на одном: сначала замкнутая временная петля, затем попытки предсказывать будущее и влиять на него и, наконец, встреча с самим собой. Выглядит как деконструкция жанра от автора, максимально от этого жанра далёкого. Причём автор сам не сильно заинтересован в развитии той или иной сюжетной линии и расстаётся с ней как только она его утомляет, и переходит к следующему клише. Признаюсь, сам купился на эту удочку, ожидая освободительного спасения и возвращения домой после спасения девочки, жившей в его квартире.

В конце нас вовсе ожидает магический реализм, со слиянием взрослого и детского альтер-эго героев в одном детском теле и, по сути, новый виток его жизни. Вначале он ещё строит планы о том, как будет пользоваться своим мозгом взрослого в теле ребёнка, но чем дальше развивается действо, тем больше становится понятно о полном регрессе и вытеснении из мозга взрослого разума. Всё возвращается на круги своя, строится замкнутая временная петля. Нам остаётся лишь пожалеть этого господина, который должен скитаться в ней вечно (к счастью, не имея об этом никаких воспоминаний).

По посылу «раньше было лучше» больше всего напомнило, наверное, «Полночь в Париже» Вуди Аллена. А мистическое попадание разума героя в ребёнка гораздо интереснее и логичнее обыграно в пьесе Кадацкой «Карточки для Э.» (которая каждый раз высекает из меня слезу).

К 2005 году, вообще говоря, всё интересное в попаданческом жанре уже перебрали и он начал плавно уходить в массовку. Впрочем, это может и не касаться Франции – мне ничего о французских попаданцах не известно и, возможно, 2005 год там — самый рассвет. Сегодня этот троп уже очень сильно затаскан и ничего нового произведение не предлагает. Интересно прозвучал вариант о том, что это вовсе не фантастика, а рассуждения человека, у которого развивается болезнь Альцгеймера – очень красивая версия. Я пробовал было придать произведению ещё какой-то смысл, но чем больше придумываешь смыслов, тем меньше смысла оказывается. Для меня это всё стало лишь мечтами о прошлом стареющего одинокого (несмотря на наличие жены и друзей) человека, который убеждается, что всё прошлое это лишь воспоминания. Причём, воспоминания вышли плоские: Парижа и Франции того времени я не увидел. Для них в короткой повести просто не оказалось места. Действо происходит в чрезвычайно минимальных декорациях, как экспериментальный спектакль-вербатим в современном театре.

(фантазия в стиле ретро)

Вам когда-нибудь снилось, что вы попали в детство и видите себя со стороны? А герою повести довелось пережить такое на деле. После заурядной простуды начались странности: то вместо сегодняшней газеты продадут выпуск от 1953-го, то вдруг герой увидит улицу, какой она была в 1950-х, или повстречает прохожих в не модных, но свежеизготовленных одеждах — потом все пропадало и представлялось обычными галлюцинациями. Такие случаи участились, и вот однажды он окончательно провалился в прошлое, вместе с «поляроидом» и справочниками по событиям 50-х. Первое время бродил по улицам стрельцом неприкаянным, якобы вернувшимся из Индокитая, затем, наконец, начал устраивать свою жизнь. Герою американского хроноклазма было бы где развернуться — но перед нами лирическая история, события развиваются по другому сценарию. Причём здесь деревенский дурачок, спросите вы? Все просто — всегда найдется увалень, который изрекает глупости, на которые никто не обращает внимания. История просто идёт своим чередом.

Цитата: «Ах, я бы хотел быть мушкетером! Ах, в Афинах, прогуливаясь в расписанном дивными фресками портике, я беседовал бы с Сократом! Жалкие идиоты! Воображают, что стоит им оказаться в прошлом, как они преобразятся в рыцарей, маркизов, великих жрецов Осириса, а вовсе не в рабов или сколопендр.

Прошлое, далекое и недавнее представляется нам галереей дивных лакированных картин; красивые легенды и реконструкции заставляют забыть о главном: прошлое когда-то было будничным настоящим, полным вечных изнурительных, тяжких забот, ничтожной суеты, несчастий и безобразий.»