Вячеслав Рыбаков, Константин Лопушанский, Борис Стругацкий «На исходе ночи»

Если честно, фильм мне совсем не понравился.

Он отразил в себе весь кризис советского кинематографа, усиленный перестройкой и «тарковщиной». И наследовал худшие «педагогические» традиции советского кино. Наглядно показав, почему рухнула советская идеология, строившаяся во многом вроде бы на гуманистических идеалах и правильных тезисах.

Кинематограф отчаянно цензурировался и рассматривался только как оружие воспитания и пропаганды. Здесь — откровенная эксплуатация беспроигрышной идеологической темы гонки вооружений и ядерной зимы. Не у нас, разумеется, у нас катастроф не может быть никогда. На гнилом империалистическом и реваншистском Западе. За весьма приличный бюджет и гонорары артистам зритель получил мыльную картинку ужасного качества, невнятный звук, картонные стереотипы вместо персонажей, словно роль дали не людям, а штампам. Заезженные формулировки сегодня уже надоели, но они и в 1986-м не были особо свежими. Причём показано это всё нарочито скучно, настолько, что можно уснуть, если ты взрослый. Или перепугаться до ночных кошмаров, если ты ребёнок.

Просили фантастику? Нате, получите.

Как и в любом фильме «а-ля Тарковский» в этом нет чётко прослеживающейся драматургии, особого сюжета тоже, фильм выстроен как множество философских эпизодов с непонятным концом. Не знаешь, что снимать? Снимай непонятное. Сценарий Рыбакова переделали в сторону безысходности, чтобы был страшнее, поучительнее. И ничего, прокатило. Пресыщенным кинематографическим бонзам и партийным идеологам понравилось. Финансирование выделили. Актёры подзаработали.

Неприкрытый оскал излюбленной грязной реалистичности и монохромности возымел противоположный эффект, как и довольно упитанный «первый красавец» Ролан Быков с грустным и «очень многозначительным» ветхозаветным взором, загримированный под Эйнштейна, сепийная безнадёга, полумрак и дешёвые списанные противогазы, — фильм «на один раз», его не хочется пересматривать. Он был ещё длиннее, но его сократили. В этом фильме, которому по свежему следу надавали премий, если честно, присутствует какая-то непонятная болезненная философия, в которую вникать нет желания. При всей вроде бы полезности посыла — он просто невероятно скучен и заполнен картонными шаблонами, которым трудно сопереживать. Западные постапокалиптические боевики, где люди действуют, борются и переживают обычные человеческие эмоции, выглядят убедительнее и жизненнее, чем бесконечная говорильня о ценности человечества да отсылки к полузапретному и одновременно втайне поддерживаемому определёнными компартийными группами христианству. Чем адресованные вроде бы ребёнку письма отца, пусть даже нобелевского лауреата, о ...каких-то научных бреднях, но лишённые простейших человечных искренних слов любви или доброго отеческого напутствия.

Возникает впечатление, что создатели фильма почему-то не очень представляли себе, что отец может написать сыну, который ещё может найтись. Если он вдруг найдётся через, допустим, два дня после исхода отца, что ему отдадут? А это… Это реально письма мёртвого человека. Только мёртвого духовно. Задолго (относительно, конечно) до… В конце ещё цитаты из западных учёных о ядерной войне, потому что кинематографисты явно не были уверены, что их посылы дойдут. Им хотелось столько всего сказать, а не вышло. Неудачный на самом деле фильм. Художественной ценности не представляет. На тот момент уже много что было снято хорошего. И советский зритель отреагировал... уходом в видеосалоны с западными кинолентами, которые как раз тогда культивировали смелость, мужество, победу добра над злом, героические идеалы. В которых показывались красивые и смелые люди.

Приблизительно такие же процессы пошли в советской книжной фантастике, которые и привели к тому, что когда на людей обрушились Говард, Меррит, Блох, Толкин, Каттнер, Нортон, Стюарт, Андерсон, они вдруг поняли, что можно писать иначе. Что есть ещё много книг, которые надо прочесть. И что не стоит тратить время на сатиру о борьбе с недостатками общества, производственные романы о покорении космоса и сусальные предостережения о коварстве западных империалистов.

Думаю, не страшно в отзыве к киносценарию больше говорить о фильме, который был снят, чем о книге.

Это вариант сценария фильма «Письма мёртвого человека». Очень хорошо, что этот вариант практически не использовали ― фильм намного жестче и страшнее.

Сюжет фильма прост. Некий скорее всего американский город в первые дни после ядерной бомбардировки. В убежище под развалинами музея скрываются бывшие сотрудники. Туда же приходит из центрального бункера муж одной из работниц ― нобелевский лауреат Ларсен в великолепном исполнении Ролана Быкова. Ларсен сошел с ума, как, впрочем, и все остальные. Он уверен, что это не всеобщая война, а лишь локальный взрыв на военной базе под городом и неустанно ищет этому доказательства. С этой надеждой, что погиб не весь мир, а только их город, он и умирает, но передаёт её приютским детям, которых не взяли в бункер, а бросили умирать на поверхности.

«На исходе ночи» гораздо более позитивна. Там дело происходит на острове с военной базой. Ларсен ― всего лишь программист с базы. И там, действительно, взрыв происходит на самой базе, но некие «злые силы» хотят раздуть из этого случая уже всеобщую войну. Ларсен, объединившись с таинственными спецслужбами, добывает доказательства случайности уничтожения города на острове и отправляет их на «большую землю». Дети, в фильме уходящие во мглу, в книге выходят на берег, где их встречают кареты «скорой помощи» Красного креста, а Ларсена вывозят на вертолёте и он наконец видит голубое небо.

Нет, фильм по такому сценарию был бы пустышкой, хорошо, что его почти полностью отвергли. «Письма мёртвого человека» показывает весь ужас безнадёжности, когда видишь и знаешь, что это конец, что человечество погибло и сходишь с ума, пытаясь уверить себя и других, что нет, не всё потеряно, что есть ещё какая-то надежда, что пусть здесь всё погибло, но где-то там, за горизонтом, всё по-прежнему. Вот она ― настоящая постапокалиптика, а не причёсанные картинки множества «а-ля-фаллаут» фильмов. Именно такая она, ядерная зимушка-зима, а не героика «Терминатора», не гонки «Безумного Макса» — грязно-жёлтая картинка, измождённые грязные люди, давящий свист вечной метели, кошмарные изломанные пейзажи.