Яцек Дукай «Король боли и кузнечик»

Король Боли. Большой Король Боли против Маленького Принца. Его альтер эго и одновременно его повзрослевший близнец.

Дукай, как всегда, литературоцентричен, не стесняется оммажей на классику. Он ловко играет с ней. Баобабы вокруг дома Короля — это же те же баобабы, что у Маленького Принца, только его мир они не разрушают, а скорее защищают.

А что за роза у Принца? Генно-модифицированная роза, АГ, как в этом произведении обычно называет их автор.

Погружение в проксиков — это путешествие между планетами Принца. Только в приключении Короля гибнут люди...

Кто тут Роза, а кто Лис? Сестра Янка, попавшая под влияние альтер-террористов, или неизвестная возлюбленная с идентификатором вместо имени? Как всегда у Дукая — вопросов после прочтения остаётся больше, чем ответов.

Он постмодернистски играет с идеологией, придумывает марксистов-креационистов, посещая одного из их представителей в теле попугая. Попугай говорит следующее:

«Люди не отходы эволюции! – горланит пернатый. – Пролетарии всех генов соединяйтесь! Буржуев на опыты! Дай пинка ДНК!»

Вообще, помимо интертекста, тут, конечно, присутствует большая идея. Точнее, большой вопрос: как человеку перестать быть Богом?

Земля обретает субъектность, она может стать новым Богом, чтобы низвергнуть человека: «Жили ли в земле под джунклями какие-нибудь невидимые хищники? Была ли сама земля хищником?»

Т.е. тут экоповестка доходит прямо до трансцендентных высот. Генная инженерия буквально дала человеку в руки настоящую суперсилу, буквально возможность перестраивать экосистему, и теперь нужно эту суперсилу у него отнять, по мнению тех, кто благами этой суперсилы обделён, ну или хочет восстановить справедливость для обделённых.

Тут у нас и теории Гоббса о войне всех против всех, и кропоткинские идеи анархии. Некоторые имена звучат явно, до некоторых несложно догадаться.

"– А чего ты ожидала? Цветочки, бабочки, ангелочки? Не бойся, эстетика последует за биологией – в итоге и в этом ты увидишь красоту» — и в итоге всё приходит к новой биологии с её новой эстетикой.

Тут Дукай будто бы цитирует свои же «Иные песни» и «какоморфию», но немного в другом свете. Тут всё сложнее, хотя, с другой стороны, понятнее.

Кажется, что в этой повести Дукая всё очевидно и понятно, но это мнимое ощущение. Я каждый раз читаю и пытаюсь вглядеться в те слои, которые мастер заложил в свои строчки.

Что же кузнечик? А кузнечик — это конечности человека, которые могут отяжелеть. А ещё приближение зимы... зимы человечества...

Шикарная повесть, всем поклонникам Дукая срочно читать, такого Дукая мы любим!