Фольклорное произведение «Житель поселения на берегу залива земли Ыхмиф»

В состав антологии фольклора народностей Сибири, Севера и Дальнего Востока вошло более ста произведений различной жанровой принадлежности. Большинство из них по объёму не превышает трёх-четырёх страниц. Единственное исключение — это нивхское эпическое сказание «Житель поселения на берегу залива земли Ыхмиф», занявшее 95 книжных страниц. Заодно оно является самой самобытной и даже диковинной единицей антологии.

С моей точки зрения, самое ценное в этой нивхской версии былины то, что она спета носительницей и записана фольклористами на нивхском языке и только потом профессионально переведена на русский известным нивхским писателем и охранителем национального культурного наследия Владимиром Санги. И существенная часть колорита «Жителя...» объясняется своеобразием языка оригинала, до 30-х годов прошлого века существовавшего в бесписьменной форме.

Я по давно забытому образованию лингвист, но от тех далёких времён сохранил только неглубокий интерес к различным языкам. Так вот, мало того, что нивхский является обособленным языком, ряд его типологических характеристик поставил меня в тупик. Я попросту не в состоянии их осмыслить, как не в состоянии осмыслить сложные положения современной космогонии. Своеобразие языка оригинала проявляется в русском переводе неожиданными словесными конструкциями, необычными тропами и вообще ощущением какой-то непривычности.

«Житель...» был впервые рассказан под запись неграмотной пожилой женщиной, и, вероятно, жил и сохранялся в течение столетий исключительно изустно. Нивхский эпос и в самом деле близкий родственник былины. Ему свойственны гиперболизация всего и вся, постоянные повторы фраз и драматический сюжет. А вот детали сюжета присущи уже именно «Жителю...», как образцу северо-восточного народного творчества. Во-первых, нет происшествия, послужившего бы точкой развития событий к некому конечному итогу. Скорее, сказание начинается с описания текущего состояния бытия на мистической земле Ыхмиф. И далее нет того, что привычно категорируется, как «путешествие к особой цели», хотя как таковое путешествие имеется, и даже не одно. То есть сказание направлено не на передачу какой-то цельной истории, построенной по привычной схеме «завязка-развитие-кульминация-кода», а, в большей степени, на нанизывание отдельных ситуаций, которые могли бы захватить внимание слушателя, поразить его. Это очень любопытно!

Во-вторых, нет понятий хорошего или плохого. Поступки действующих лиц не могут быть однозначно оценены с этической точки зрения. Персонажи стремятся к достижению своих целей, и деяния определяются целесообразностью. Правда, мотивации на те или иные действия иногда кажутся, мягко говоря, неочевидными. Это, вероятно, свойственно сказанию, как жанру, потому что размах и пафос здесь превалируют над всем прочим.

В-третьих, «Житель...» пронизан звукописью. Для меня это уникальное явление, я такого раньше никогда и нигде не видел. В тексте постоянно встречаются небольшие «вокализы», когда в нужных местах сказитель поёт протяжные гласные или слоги, не несущие смысловой нагрузки, а создающие дополнительное эмоциональное напряжение. Пример: «А-а-а-а, наш человек из коридора во двор вышел...». Если попробовать читать текст сказания вслух, то это очень-очень необычное ощущение — так слышать свой голос.

А ещё, при чтении «Жителя...» возникает мысль, что всё, чем пользуются современные авторы, уже было в народном творчестве. Сюжетные ходы, моральные коллизии, модели взаимоотношений — всё было. Более того, даже детали зачастую совпадают. Казалось бы, где нивхский эпос и где Шрайк Дэна Симмонса! Но образ древа из шипов, с наколотыми на них людьми, у нивхов в сказании есть. А эпизоды с телесными выделениями позже могли отразиться в продукции Сорокина. Поистине образы и идеи из ноосферы произвольно летят в головы писателей что ли?

«Житель поселения на берегу залива Земли Ыхмиф» — достояние не только культуры нивхов или российской культуры. Это сингулярность — явление неповторимое и едва-едва проницаемое. И, если бы не Владимир Санги, то навсегда потерянное. Я искренне надеюсь, что есть последователи его дела.