Лев Прозоров «Юбилей»

На самом деле, когда читал этот рассказ, давным давно в сборнике «Священная война», довольно таки скучном, и совсем уж альтернативно разным, ввиду тем, поднятых на его страницах, по стилю, качеству и интересу текстов, я впервые задумался о том, что действие все же происходит совсем уж в параллельной вселенной.

Германский Рейх готовится отпраздновать Юбилей своего вождя, а он, суровый и мрачный, не триумфально упивается победам, а лишь осмысливает судьбу, прошлое, рефлексирует о собственной жизни. этот человек умел руководить, и вот он почти победил. Учитывая специфику альтернативно-исторических рассказов, нам предполагается взглянуть на историю Второй Мировой войны с позиции «а если бы вдруг...» Но, у покойного Льва рудольфовича это получилось показать лишь как зарисовку, возможно агитационно-плакатную, но лишь зарисовку, особенно учитывая изначальный замысел того, кем является пресловутый и мифологизированный в должной степени вождь.

Учитывая образ, показанный нам в рассказе, мы видим некоторую мифологему, рожденную из мнений и мечтаний людей увлеченных, людей, имеющих определенные взгляды. И вот, сопоставляя эти романтизированные мифы и реальный образ того, о ком рассказывается в тексте, начинаешь немного сомневаться, а к финалу — так уж совсем разводишь руками. Приводя во внимание то, о чем рассуждал при жизни автор, какие имел духовно-религиозные мировоззренческие взгляды, рассказ представляет нам некого нордического воина, исполненного величия и власти. В то же время, изучая личность этого полководца, белогвардейского генерала, анализируя его речи на допросах в далекие годы Гражданской войны, замечаешь одну особенность. Да, этот человек вел за собой многих, совершенно разных этнически и по своим духовным качества людей, и держал их только силой своей вои и харизмы. Дикие, почти средневековые чахары, сжигавшие деревни в Забайкалье, разочаровавшиеся в войне офицеры, чувствующие свой близкий финал, оторванные от дома казаки и случайные чины — все они уважали, но и боялись этого холодного взгляда голубых глаз человека, скорого в своих порывах на наказания, но так же быстро и отходчивого. В рассказе многое строится как раз на взгляде, включая даже эпиграф от Салтыкова-Щедрина. Но, будучи именно фронтовиком, ветераном Первой Мировой войны, которому было гораздо проще находиться в походе вместе с казаками, нежели обсуждать что-то или жаждать и делить власть, он был далеко от своего друга — атамана Семенова, он не нуждался в союзниках, сжигал ненужные ему «временные» деньги, которых на территории Забайкалья было очень много у каждой власти, скитался по таежным дорогам, скакал в степи, лично участвуя в сражениях. Его философия строилась на определенной, самолично разработанной философии, но ни буддистом, ни православным в должной мере он не был. Он мечтал победить не для себя, а для кого-то другого, поэтому шел под знаменами и атамана Семенова, и князя Михаила Александровича. И самое удивительное, что он, будучи идеалистом думал, что за его Азиатской Дивизией пойдут добровольно. Такого не случилось, поэтому и 1921 год стал роковым в его трагической судьбе, обрекая уникального и единственного в своем роде «рыцаря» на легенду. Благодаря этой легенде, он стал неким мистическим персонажем, о котором продолжают писать историки и писатели (в разной степени, правдиво, или, хотя бы, интересно). И самое удивительное, что вряд ли он смог возглавить государство в этой прозоровской квази-вселенной. Он не был социалистом, и если уж сравнивать, то можно обратиться к тем словам, что вложил когда-то Булгаков в уста Алексея Турбина («Белая гвардия»). Монархист и романтик не потерпел бы в своем присутствии социалистической демагогии. В тоже время, он жадал именно русского православного государства, Империи, но не того государства, что жаждало новых территорий, как Германия. это был идеалист, который хотел освободить Россию от большевиков, но, проводя параллели с почти тридцатилетним разрывом событий, наверное не пошел бы на такой компрометирующий честь союз, который в будущем заключили, например Краснов и Шкуро. А в сущности его военные преступления связаны с тем, что он не раскаивался ни в чем, что сделал за годы Гражданской войны, но и то, что не стал бы плясать под чьи-то дудки — это факт, который мы видим, исходя из его же отношений с Семеновым, который так жаждал покровительства японцев. Он не принял бы такого.

Теперь еще несколько моментов. Опустим фантазии про Сталина, и его захват — здесь лищь легкий реверанс к мастерству Отто Скорцени, как диверсанта. Но, вот стратегии Жукова — это наверное с форумов о Второй Мировой, а «банды Рокоссовского» — слишком обидно для личности Константина Константиновича, тем более, что его отряды принимали участие в активных столкновениях в Забайкалье, даже раны, мучительные для кавалеристов, оба получили именно в Забайкалье. Я бывал в тех местах не раз, в экспедициях по Гражданской, бывал на полях этих битв, видел братские могилы. Рокоссовского он бы уважал также, как и пленившего его командира партизанов Щетинкина. А вот никаких РОА он создавать бы не стал, просто повесил бы Власова сразу же, забыв о его личности через мгновение.

Рассказ все же часто апеллирует к нордической мифологии, используя образы и метафоры почти скальдические, но, пожалуй, все это только романтическое восприятие, не более того. В целом, рассказ очень интересный, ввиду его возможной уникальности, но описанный в нем человек совсем не тот, что был казнен в Новониколаевске.

Еще один момент в заключение, портрет написанный малоизвестным австрийским художником — явная отсылка к портрету, гуляющему давно по сети. В то же время, мне почему-то вспоминается легкая и мало кем замеченная пасхалка из сериала «Бригада». В одной мимолетной сцене на столе у Саши Белого мелькнул стоящий на столе портрет, возможно намекающий на сходство образов личностей, очень обласканных судьбой, но пришедших к трагическому финалу.

(я все «он» да «его» — но это, чтобы не спойлерить)

На многое можно было бы закрыть глаза: и на валяющегося в ногах у фашистов Жукова (при весьма негативном отношении к данному человеку, не могу представить такую картину), на захваченного в плен и плачущего Сталина (тоже за гранью моей фантазии), на Рокоссовского, продолжающего сражаться через пять лет, после того как большая часть СССР оказалась оккупирована Рейхом, но концовка меня доконала. Так и хочется сказать что автору, что прочим умникам, коих легион: мать вашу, ну никогда не носил Гитлер фамилию Шикльгрубер! Не знать этого факта – просто позорно. И совсем уж позорно выставлять своё невежество на показ, строя из него один из элементов рассказа.

Единственно сильный момент – описание безумия, владеющее Фюрером. За счёт этого рука не поднимается поставить произведению низкую оценку.

Этот рассказ, с моей точки зрения, является апофеозом всей современной альтернативки, которую абсолютно незаслуженно причисляют к фантастике и чем портят её светлый имидж. Более глупых рассказов мне не приходилось читать и при этом я никак не могу взять в толк в чем же их смысл, что автор хотел сказать мне? Обсуждать такое не хочется, равно, как хочется забыть побыстрее и пойти тщательно вымыть руки.