«– Скажите, пожалуйста, а нельзя вот эту последнюю фразу взять и выкинуть?

– Да ты чё! Ради неё всё и писалось!» (с) «День выборов»

Неплохая, но при этом довольно стандартная статья про великого мультипликатора. Перед нами аккуратный пересказ биографии Миядзаки, а также основных его работ, правда без «Мальчик и птица», который увидел свет через два года после публикации этой статьи. Лично у меня сложилось впечатление, что она написана для того, чтобы назвать милитаристскую Японию Мордором, а Хаяо Миядзаки – орком. Убери эти пассажи и в статье мало что изменится, но при этом хлёсткие и довольно обидные для любого японца сравнения пропадут. Собственное поэтому я и вспомнил соответствующей эпизод из «Дня выборов».

Итог: оценку за подобные неудачные сравнения я снижать не стал, ведь если бы не они, то и статья забылась бы на следующий день. Так или иначе, но автор добился своего – я обратил внимание и запомнил его работу.

Еще совсем недавно рядовой армии США Джек Мак-Альпин чувствовал себя счастливым и нужным своей стране. Но всё кончилось, едва его подразделение отправили охранять временный лагерь для незаконных эмигрантов. Как говорит известная поговорка, нет ничего более постоянного, чем временное. И временный лагерь Фолкстоун отчего-то никто не спешил расформировывать, отправив всех его содержантов на родину. А содержантами были обычные жители острова Гаити, где широко распространена религия вуду, которую в прессе отчего-то называют культом. Наверное, именно из-за нее рядовому начали постоянно сниться самые настоящие кошмары, в которых его живьем закапывали в могилу. К счастью, он и не ведал о том, что сны эти были пророческими...

Линия мистических историй «Секретных материалов» продолжается... В этот раз пришел черед широко известной религии вуду, являющейся неким симбиозом «просвещенного» христианства и язычества африканских племен. Вера в могущество хунгана и темную силу вызываемых им духов спокойно уживается с некоторыми элементами христианской религии — такими как талисманы. Они спасают человека от гнева лоа — божественных духов второго порядка. Духи «лоа» представляют из себя своеобразную инкарнацию христианских ангелов, которые чаще наказывают людей, нежели поощряют. Но наибольшую опасность для людей представляют зомби — ожившие по желанию хунгана мертвецы. Они не имеют собственного разума и действуют исключительно по чужим указаниям. Кроме того, в вуду широко распространен символизм: разнообразные знаки имеют практически ту же самую силу, как и слова, произнесенные хунганом. Именно такие вот символы и становятся причиной гибели нескольких человек в данной истории. Молдеру придется волей-неволей вникнуть в основную суть культа вуду, чтобы хотя бы понять, в какую сторону может развиться та или иная проблема. И при этом не привлечь излишнего внимания со стороны хунгана. Кстати, в роли последнего выступят сразу два человека. Первого нам представят сразу же после появления Молдера в лагере, а вот имя второго вы узнаете только в самой концовке — чтобы это знание не лишило данную историю ее экзотической интриги. Противостояние двух хунганов обещает быть весьма и весьма жестоким...

------------

РЕЗЮМЕ: история расследования дела о двух загадочных убийствах, произошедших в лагере для перемещенных лиц гаитянского происхождения. Появление зомби и темных духов заставит читателя возрадоваться тому, что всё описанное происходит не с ним, а кем-то другим.

Во время одного рискованного эксперимента по исследованию квантовых свойств «темной материи» серьезно пострадал доктор Чарльз Бентон, оказавшийся под воздействием потока субатомных частиц. Он чудом не погиб, но сильно изменился внутренне. И стал очень опасен для окружающих. А его попытка сбежать от людей привела к еще более страшным последствиям: несколько человек буквально исчезли, случайно встретившись с ним. Молдер, подключившийся к расследованию по просьбе одной из студенток Скалли, уверен, что случайное облучение превратило доктора в самого натурального монстра...

Одна из многочисленных историй, посвященная опасностям передовых научных исследований. Первой из них была история доктора Франкенштейна, создавшего живое существо из неживой материи. Думаю, нет надобности напоминать, что из этого вышло — недаром фамилия доктора стала почти что именем нарицательным для всего недоброго и порочного. Создатели «Секретных материалов» решили написать сюжет на сходную тему, фактически показав нам другую ипостась Франкенштейна: опасен оказался он сам, а не его творение. Тут проглядывает явное недоверие ко всей ученой братии, вызванное подозрительным отношением к их разработкам. Якобы, сидят такие вот умные люди в лабораториях и занимаются настолько рискованными экспериментами, что ставят под угрозу благополучие остального человечества. Типичная ошибка всех обывателей! На самом деле любая разработка делается по заказу серьезных организаций и строго ими контролируется. Ни один шаг не будет сделан, если его исход покажется сомнительным. Именно из-за этого были запрещены опытные исследования кварков на женевском ускорителе частиц — ученые опасались, что попытка их разделения на составные части может инициировать новый Большой Взрыв. В крайнем случае — уничтожение всей Солнечной системы. Мы и сегодня не знаем, были ли эти опасения реальными или только гипотетическими. Но рисковать всё равно не стоило, ибо второго шанса человечеству никто бы не дал. В случае же доктора Бентона глобальной катастрофы не произошло, но вся его жизнь после неудачного эксперимента фактически пошла насмарку. Беда в том, что никто не знает, как вернуть её к изначальному состоянию. Зато имеются силы, готовые использовать открытие в своих собственных целях — тайно и корыстно. Судя по всему, новый информатор Молдера напрямую с ними связан. Поэтому большого прока от него Призраку нет — одни лишь только неприятности. Зачем он вообще с ним якшается? Такова уж интрига всех фантастических сериалов: без злодеев и перебежчиков им никак не обойтись — иначе зрителю будет неинтересно. Однако, данное правило на этом эпизоде не сработало: по зрительской аудитории он стал самым малопросматриваемым в сезоне (12,9 млн просмотров).

------------

РЕЗЮМЕ: история одного неудачного физического эксперимента, создавшего из человека опасного монстра. Здесь мы встречаемся с проявлением тех первобытных страхов, которые в свое время терзали наших далеких предков: стоит ли пытаться подчинить себе окружающий мир или всё же лучше жить в соответствии с его законами?

Когда в окрестностях Обри (штат Миссури) стали находить мертвецов с вырезанными на груди надписями, полиция сразу же вспомнила о деле 50-летней давности. Того убийцу пресса называла Лезвием, и на расследование дела были направлены два опытных детектива — Чейни и его напарник Тим Ле Беттер. Которые бесследно исчезли именно в окрестностях Обри. И только в 90-х годах ХХ века местный детектив Морроу каким-то мистическим образом находит могилу этих полицейских. И не просто находит, а раскапывает ее! Молдеру и Скалли предстоит ответить на вопрос: это была чистая случайность или всё же закономерность?

И говорить не надо, что в данном примере мы сталкиваемся с мистическим детективом. Как раз в духе «Секретных материалов«! Должен сказать, что сценарист довольно неплохо поработал над фабулой сюжета, хорошо продумав все его «повороты». Именно из-за них читатель вплоть до самого финала будет в неведении, КТО ИМЕННО повторяет все убийства полувековой давности. Ну не сам же Лезвие, восставший из могилы! Связи прошлого с настоящим окажутся так плотно переплетены, что большинство читателей не догадается о таком варианте.

Самое главное — из-за такой неясности повествование будет довольно интригующим и неожиданным (особенно в концовке). Так что почитать новеллу и посмотреть ее киноадаптацию явно стоит, чтобы уяснить, на что именно намекали сценаристы. Поскольку финальное объяснение Молдера и Скалли вас вряд ли устроит.

------------

РЕЗЮМЕ: история двух схожих преступлений, совершенных в окрестностях Обри с промежутком в полвека. Не удивляйтесь, если после прочтения у вас появится убежденность в том, что все маньяки представляют собой особую генетическую линию человечества.

Неизвестные убийцы расправляются с шестью жертвами, причем делают это так необычно, что у Молдера складывается впечатление, будто в Америке действует банда вампиров. Что неожиданно подтверждается, когда в руки полиции попадает один из этих загадочных убийц, — он в буквальном смысле сгорает на солнце. Эта неудача вынуждает Молдера зайти с другой стороны и действовать более аккуратно и осторожно...

Ну как же нам обойтись без вампиров? В средние века они считались такими же реальными жителями Европы, как и обычные граждане. Не зря же «Дракула» Брэма Стокера стал одним из самых известных романов в мире! Есть только одна тонкость: вампиры — никакая не фантастика, а самая натуральная мистика. Ибо речь тут идет о религиозной парадигме, допускающей существование Несвятого Духа (другими словами, Отца Греха). Именно благодаря ему в речь вошла зловещая фраза: «Вкушающий плоть мою и пьющий кровь мою имеет жизнь вечную...» (Евангелие от Иоанна). Нет ничего более сказочного и мистического, чем обычная христианская религия: если вы не верите в Бога, тогда Диавол верит в вас! Ибо Бог вовсе не планировал бессмертие человека, считая его обычной игрушкой, которая неожиданно вышла из подчинения. Выгнав людей из райского сада, он проклял их, сделав смертными и наказав мучиться всю жизнь. Земля также была проклята Богом, в силу чего человек был вынужден «зарабатывать себе пищу тяжелым трудом». А Отец Греха в пику Создателю решил сделать бессмертными тех людей, которые грубо нарушат все священные заветы. Самый известный из них — никогда не пить человеческую кровь. Что же это получается — Дьявол оказался могущественнее Бога? Впрочем, Свет и Тьма во всех земных религиях всегда имели равную силу (характерный пример — Инь и Янь в китайской мифологии). Если же посмотреть на всемирную историю глазами придирчивого исследователя, то станет ясным, что на Земле творилось гораздо больше зла, чем добра. Поскольку зло есть в каждом из нас, чего нельзя сказать о добре: жизнь — штука весьма сложная и непростая, а удача улыбается далеко не всем. Поэтому в темную сторону жизни поверить куда проще, чем в светлую. Так что на Земле Отец Греха имеет бОльшую силу, чем ее создатель, и вера в плохое у человека всегда будет выше веры в хорошее. Такая вот нехитрая философия.

Ну а Молдеру придется убедиться в этом на собственном опыте. Впервые в сериале он окажется с проблемой «один на один», поскольку Скалли пока не найдена. Правда, немного смущает то, что у него имеются ответы практически на любые вопросы о вампирах. Поэтому никакого расследования ему не потребуется — нужно просто поймать вампиров на искусно приготовленный крючок. Само собой понятно, что роль такого «крючка» должна исполнить женщина, — поскольку именно ее Библия называет «сосудом Греха». Недаром же говорят французы — cherchez la femme! Когда за дело берется женщина, оно всегда будет провальным...

-----------

РЕЗЮМЕ: история «несвятой Троицы», которую погубила обычная женщина. В сравнении с операцией по съеданию плода с древа познания добра и зла это дело было сущим пустяком...

Мало о произведениях самого Дель Рея. Хотелось бы иметь мнение критика. Так общий обзор направлений в фантастике, которых придерживался сам Дель Рей.

Это сборник просто и интересно описанных портретов ряда зарубежных и советских фантастов прошлого века. Как минимум часть текстов, если не все, уже публиковались прежде на разных порталах. Владимирский давно отточил мастерство писать доходчиво, сжато и с интересными фактами, чтобы развлечь.

Отсюда можно узнать, что Хайнлайн дружил с последователями церкви Телемы, автор офигенных Маджипурских хроник Сильверберг написал около сотни софт-порно романов под псевдонимом, а Баллард иногда вспоминал часть времени, проведенного в концентрационном лагере неподалеку от Лунхуа, как счастливое детство. Для новичков это хороший ликбез про классиков, но и «старичкам», которые не интересовались биографиями, тоже есть, что почерпнуть. Например, понятия не имела, что Гарри Гаррисон, автор «Крысы из нержавеющей стали» (это такая серия фант-боевичков), дружил с автором «Заводного апельсина» Берджессом, обожал контркультуру и был одним из первых издателей Борхеса в Америке.

Единственное, что меня напрягло, — не сделали полную адаптацию материалов под книгу как целое, ритм порой ломается. Например, на текстах про Приста, полных любви, но не отредактированных до единообразия, и про Стругацких (автор, обожающий их, заранее уверен, что все знают детали их биографии, но это не так). На контрасте с доходчивым текстом про Булычева это бросается в глаза. Я не интересуюсь советскими фантастами, поэтому часть очерков про них была мимо, но для людей с другими вкусами как раз эта часть может представлять особый интерес. Еще среди писателей внезапно затесался Хаяо Миядзаки ?, хотя сам текст про него интересный. В целом ок.

Два идентичных убийства, случившиеся в городах, разделенных тремя тысячами километров, насторожили агента Молдера. Из убитых мужчин буквально высосали всю их кровь, игнорируя всякое сопротивление последних. Сиротами остались две восьмилетние девочки, похожие, словно отражения в зеркале. Молдер понимает, что такое совпадение вовсе не случайно и пытается найти разгадку в старых военных проектах по созданию совершенного воина...

Генетика — дело довольно сложное и опасное. Неизвестно, какие задатки и способности получит человек с той или иной генетической картой. Наша генетика еще не раскрыла всех тайн и секретов природы, поэтому о всяких экспериментах по созданию «нового человечества» говорить не приходится. Но авторы сериала пытаются спрогнозировать, к каким последствиям могут привести подобные эксперименты. И ответ оказывается совсем не приглядный: пока на Земле существует разделение на разные государства и системы, задачей человеческой генетики будет вовсе не совершенствование нашего вида, а создание самых настоящих генетических монстров, отрицающих все формы человеческой морали. Сегодня подобное кажется фантастикой, но в будущем, благодаря уникальным модификациям генной структуры, люди смогут с легкостью заселить Марс и Венеру, не используя при этом никаких защитных скафандров. Это гораздо проще, чем т.н. «терраформирование» планет, которое в большинстве случаев осуществить просто невозможно. Но если дело отдать в руки военных специалистов, они точно всё испортят на корню. Поскольку их цели и интересы никак не совпадают с проблемами мирной жизни. Странно, конечно, читать в этой новелле о восьмилетних девочках, которые с легкостью способны обвести вокруг пальца всех агентов правительственных служб, но из песни слов не выбросишь — в современном мире поддерживаются лишь те проекты, которые работают на ВПК. Даже та же овечка Долли явно была создана ими со вполне конкретными целями (которые до нас по понятной причине не донесли). К чему могут привести подобные извращения, создатели сериала и попытались нам разъяснить. Результат выглядит не просто ужасным, а кошмарным: с такими вот модификантами светлое будущее всего человечества будет весьма и весьма сомнительным. Поэтому концовка новеллы полна негатива и пессимизма. Если принять ее за непреложную истину, станет ясно, отчего на самом деле молчит Большая Вселенная...

-----------

РЕЗЮМЕ: история одного провального генетического эксперимента, результатом которого стало создание монстра в человеческом обличии. Если восьмилетние девочки вытворяют такое, то что же они смогут сделать, став настоящими профессионалами?..

Сборник многоуважаемого мною В. Владимирского ещё не конца дочитан, но я уже могу сказать, что это определённо одна из лучших статей в нём. Не буду ничего говорить про увлекательность, поскольку в этой части автор может дать фору многим и рассказать интересно даже о тех вещах, которые мне глубоко безразличны. У этого текста есть гораздо более примечательное достоинство — вдохновение, желание найти и прочитать всего изданного на русском Дилэни, а то и ознакомиться с оригиналами.

Говорят, что Рон Хаббард написал «Дианетику», поспорив с Робертом Хайнлайном, что сможет разбогатеть на создании новой религии. Гарри Гаррисон признавался, что не понимает причину популярности своих книг в России. Есть версия, что Хорхе Луис Борхес так и не получил Нобелевскую премию, так как не только принял приглашение встретиться с Августо Пиночетом, но еще и лестно отзывался о нем в прессе. Роберт Сильверберг в начале своей карьеры ради заработка пописывал эротические романы, выдавая по две-три штуки в месяц. Джеймс Грэм Баллард вполне мог получить Букеровскую премию за «Империю солнца», но жюри в тот год предпочло Аниту Брукнер с «Отелем дю Лак». Харлан Эллисон писал не только рассказы и повести, но и сценарии для сериалов «Звездный путь», «Сумеречная зона» и «Вавилон-5». Романы Кристофера Приста перестали издавать в СССР, так как его постоянный переводчик Олег Битов в 1983-ем году во время командировки в Венецию попросил политического убежища в британском консульстве (правда, сам Битов позже, когда вернулся-таки в Москву, утверждал, что стал жертвой похищения, организованного британскими спецслужбами). В 1968-ом Айзек Азимов, когда его соратник по перу Сэмюел Р. Дилэни получил двойную «Небьюлу», громогласно заявил: «Знаешь, почему мы тебя наградили? Потому что ты – негр!», вот так вот шутил (или нет) классик. Однажды Джеймса Типтри-младшего попросили покинуть эпистолярную дискуссию по вопросам феминизма, так как высказывания мужчины весьма отвлекают, в общем, ничего не стоят, когда женщины обсуждают равные права и прочее; корреспондентка Типтри-младшего не могла даже предположить, что ее корреспондент на самом деле именно женщина. Тим Пауэрс стал прототипом одного из персонажей «ВАЛЛИСа» Филипа К. Дика. Оказывается, термин «киберпанк» придумал не Брюс Стерлинг, а Брюс Бетке. Лауреат Пулитцеровской премии Майкл Шейбон участвовал в написании сценария к «Человеку-пауку-2» Сэма Рэйми. Тед Чан не написал ни одного романа, все повести да рассказы. Основной темой творчества братьев Стругацких можно считать тему воспитания. Кир Булычев сочинил об Алисе и ее друзьях более пятидесяти повестей и романов. Ольга Ларионова является автором первой «космической оперы» в русской фантастике. При публикации первого рассказа Владимира Савченко редакторы убрали из подзаголовка слово «фантастический», так как изобретение, которое он придумал, уже было изобретено (а Савченко-то и не знал). Борис Штерн, проходя срочную службу неподалеку от Ленинграда, ушел в самоволку, чтобы встретиться с Борисом Стругацким. Про Хаяо Миядзаки среди российских анимешников ходит легенда, что его дедом был русский матрос Иван Мирзлякин (и да, это неправда). А Алан Мур известен тем, что увлеченно практикует оккультизм.

Перечисленные факты и мнения составляют лишь малую долю того, что можно вычитать в сборнике эссе «Картографы рая и ада» Василия Владимирского. Перед нами галерея из двадцати портретов фантастов, которые сказали свое весомое слово в жанре, да и в массовой культуре. Они все разные, эти товарищи. Соответственно, и эссе про них разные: про одних – удивительные факты, а про других – перечень романов с некоторым анализом. Безусловно, это важное обстоятельство, и его следует учитывать. Вот только это не отменяет того, что у автора в целом вышла неровная книжка. Просто нет в ней единого подхода. Для каждого героя Владимирский подбирает новый угол зрения. Например, про Бориса Штерна он пишет эмоционально и с некоторой горечью. А в эссе про Алана Мура дает интереснейший, но вполне себе отстраненный анализ его приемов в компоновке панелей в комиксах. Вот и создается впечатление, что Владимирский просто собрал под одной обложкой некоторое количество своих статей, написанных от случая к случаю. По сути это единственная придирка, которую хочется высказать в адрес «Картографов рая и ада». А так – хорошая книжка, которая вышла позже, чем хотелось бы. Такие книжки нам бы в конце 1990-ых, ну, в начале нулевых, но тогда не завезли. И Владимирский тут совсем ни при чем.

Можно еще сказать, что вот, мол, автор не потрудился создать более целостную картину развития жанра, выбрал своих героев весьма произвольно, не написал о тех, о ком стоило бы. Где эссе про Рэя Брэдбери? А где про Роджера Желязны? Как мог обойтись без Джорджа Р. Р. Мартина? Почему забыл Александра Мирера? Или вот проигнорировал Владислава Крапивина… Вот только вопросы в таком духе возникли бы, даже если бы Владимирский написал что-то в духе «Ста великих фантастов», все равно кого-нибудь не досчитался бы. В конце концов, это не монография, это просто сборник эссе. Да, подборка вышла нарочито пестрая, но так интересней же. Иного от этой книжки и ждать не стоит.

К тому же все мы тут избалованные. Все, что угодно, можно откопать в этом нашем Интернете, все мы подписаны на разнообразные каналы, информацией нас не удивишь. Потому-то для нас почти все будет казаться неполным, обрывочным, каким-то незаконченным. А тут – занятная подборка, порой авторский взгляд прорезается, в любом случае «Картографов ада и рая» всегда можно рассматривать, как первый шаг к собственным изысканиям. Более состоятельными, более весомыми, более необходимыми (уж простите за это «более», но оно тут как-то уместно, к тому же рифмуется с «больно») они могли быть только лет двадцать пять назад, когда автор этих строк специально ходил в библиотеку, чтобы полистать (а еще и повыписывать всякого) «Энциклопедию фантастики» Вл. Гакова. Тогда даже за простым библиографическим списком виделось гораздо больше, чем ныне за обстоятельной статьей со всевозможными подробностями. Могу вообразить, в какой восторг повергли бы меня тогда «Картографы рая и ада».

Говорят, лучше поздно, чем никогда. Слабое утешение, но все равно хорошо, что в нынешние времена такая вот книжка вышла в одном из крупных издательств тиражом в 2500 экземпляров и доступна всем желающим. Правда, в ней почему-то в какой-то момент перепутан Льюис Кэрролл с Джонатаном Кэрроллом, но сейчас как раз это поправимо (но раздражает, конечно), а вот тогда – двадцать пять лет назад – вполне могло бы ввести в заблуждение на многие годы.

В ежегоднике есть два по-настоящему пробойных, продирающих рассказа. Это «Перед взрывом» Владимира Покровского и «Людоед» Леонида Каганова. Первый о том, как Россия искупает чужие грехи, охотно принося в жертву своё население — рассказ мрачный, горький, стоический. Второй — про то, что у народа есть убеждения: рассказ умный и злой. В обеих вещах не найти никаких новых идей (или «фантдопущений»), нет в них и оригинальных художественных изысков. Но они представляют настоящую литературу, открывающую нечто такое, что никаким другим способом не расскажешь и не передашь.

Есть в сборнике также несколько просто талантливых (хоть и постмодернистских) вещей. Например, «Контрабандисты» Марии Галиной — стилизация под «одесские рассказы»: папе Сатыросу из стихотворения Багрицкого досталась контрабанда из другого мира (с «хрустальным черепом» — привет И. Джонсу!). Однако ж совмещение разных художественных миров здесь не просто самоценная игра — оно высекает новое значение. Помимо сомнительной новости, что чекисты были инвольтированы чужим артефактом, здесь присутствует нелишний вопрос: а что ТАМ будут делать с нашими коньяком и презервативами?

Не менее красиво и стилистически безупречно сделан рассказ Полины Копыловой «Алые паруса и серый автомобиль». Это не подражание Грину и не стремление вывернуть его наизнанку. Ассоль возвращается в родную Каперну полвека спустя и узнаёт, что в той давней истории не всё было столь однозначно. Копылова ничуть не демистифицирует Гриновскую повесть, но добавляет сюжету глубины, а героям зрелости — очень тактично и точно.

Рассказ Владимира Березина «Высокое небо Рюгена», как и многие произведения этого автора, кажется записанным впопыхах: наверно, от чрезмерного нагромождения ломящихся из него незаурядных мыслей. Это торопливый конспект альтернативного тома ЖЗЛ: беглое жизнеописание писателя и учёного Николая Николаевича Носова, вынужденного жить на плоской Земле. В условиях идеологического и геополитического противостояния космологий его роман о Незнайке приобретает особый смысл.

Остальные вошедшие в сборник произведения отмечены печатью унылого профессионализма. В них торжествует приём, там можно встретить мастерство или остроумие, но не найти волшебства.

Муж и жена Дяченко проверяют на прочность семейные ценности: в их образцовом тексте для журнала «Работница» проголосовавшие по-разному супруги должна разойтись по разным мирам. Другой примерный дамский рассказ принадлежит Елене Первушиной — шестистраничное лёгкое щебетание, завершающееся шокирующим открытием: в будущем не поверят, что женщина может читать!

Игорь Пронин, напротив, выступает поставщиком чтива для мужчин. Его военная повесть рассказывает о трудной работе контрразведчиков на неспокойных имперских окраинах. Кентавры и орки органично встроены в сюжет Хемингуэя или Юлиана Семёнова. Другой рассказ Пронина — о безграничных возможностях грамотного пиара: в Америке будущего вновь раскручивают позабытую русскую мафию.

Не очень-то понятно, что делает в сборнике романтическая новелла Щербака-Жукова «Алые паруса – 2». Ни «фантдопущений», ни «постфантастики», ни мистики, ни турбореализма там и в помине нет. Такими безделушками с завитушками заполнялось свободное место в журнале «Студенческий меридиан».

Дмитрий Колодан представил обычный для себя тщательно сконструированный текст: замысловато придуманный, терпеливо выточенный, скучный и мёртвый. Юлия Зонис побаловалась апокалипсическим сюрреализмом, шокирующим верующих нескольких мировых конфессий — в её рассказе на головы наступающих бесов валятся невинные младенцы и священники-киборги, а мертвецы строят из своих тел нано-вавилонскую башню. А вот в производственной повести Алексея Лукьянова сюрреализм на месте: раскрыть все нюансы взаимоотношений в мужской бригаде можно только через подобный бредовый сюжет.

Александр Зорич оживил невозможную химеру — склеил салонную сказочку про гадальные карты с рассказом из жизни трудных подростков. В результате одну из составляющих приходится пролистывать, но за приключения в канализации спасибо: сюжет беспроигрышный.

Бытовая мистика рассказа Александра Щёголева кажется мелковатой для автора гениальных «Ужасов любви». Опять-таки кажется, что писано для женского журнала. А вот над рассказом Шимуна Врочека, похоже, надругались составители. Такое впечатление, что несколько страничек из этих неряшливых набросков стимпанковского боевика были утеряны, а редакторы, чтоб не париться, выправили нумерацию главок. В результате разобраться с сюжетом уже не представляется возможным.

Странный номер выкинул Дмитрий Володихин. Зачем неглупому публицисту понадобилось писать классический корявый графоманский рассказ, собравший самое пошлое, что можно найти в «космической» фантастике? Выглядит это как намеренное издевательство над общепринятым форматом. И, кстати, в сборнике только две «форматные» вещи. Но если рассказ Володихина хотя бы не оставляет равнодушным, заставляя отплёвываться, то про вторую, написанную Николаем Калиниченко, даже и сказать нечего, настолько она гладкая. Рецензент заснул.

Но публицистические статьи, которые завершают сборник просыпать не стоит! Обзор фантастических миров от Елисеева и Шикарева, взгляд на новое поколение фантастов от Володихина и технологическая аналитика Мира Полудня от Антона Первушина — интересны не только неофитам.

Демиурги

Самая ожидаемая, среди меня, книжная новинка августа. Василий Владимирский главный по фантастике и фэнтези на русскоязычном книжном пространстве: критик №1 (в нынешнем году взял «Неистового Виссариона»); составитель антологий, вдохновитель сборников и открыватель имен; сооснователь премии «Новые горизонты»; ведет «Фанткаст», и проч., и проч. Он знает об этом все, знаком со всеми, и умеет рассказать авторитетно, но без той безапелляционности, которая порой отталкивает в суждениях критиков — видит предмет больше, чем с одной стороны.

«Картографы рая и ада» сборник статей, написанных в разное время для разных медиа, о ведущих мастерах жанра: мировых и отечественных. Я не пропускаю рецензий Василия на интересующие книги, и время от времени слушаю его подкаст, но когда все самое интересное собрано в одном месте и можно читать подряд, — это совсем другой уровень читательского удовольствия. Понятно, «Картографы...» не та книга, о какой можно сказать, что она найдет путь к каждому сердечку, предполагаемая аудитория ценители и знатоки. Причем не только фантастики, неожиданным и приятным бонусом для меня стали части, посвященные Борхесу, Шейбону, Миядзвки, которых никак среди фантастов не числила.

Аннотация говорит о полувековой давности книге Кингсли Эмиса «Новые карты ада», дело которого продолжают «Картографы...» — не читала, даже не слышала о такой, нормально, всего знать нельзя. Но радует,что наш автор оптимистично расширил географию. И, о, сколько нам открытий чудных: Роберт Хайнлайн, которого, влюбившись девчонкой в «Дорогу доблести», я ошибочно числила среди друзей Советского Союза, оказался убежденным «ястребом», а «папа» Алисы, Кир Булычев, который на самом деле Игорь Можейко — вовсе не добрым сказочником, плодовитостью способным составить конкуренцию Дарье Донцовой и прожившим немыслимой яркости жизнь.

Не знаю, почему, читая «Нову» и «Дальгрен», видела Дилэни белым, но теперь, чернокожим вундеркиндом, он стал для меня конгениален собственным текстам (подозреваю, что это какая-то разновидность обратного расизма, но в России кэнселят за другое). Для меня самым интересным оказался раздел о Кристофере Присте, ни разу не народном авторе, представленном у нас в удивительном многообразии. Человек писал свой Архипелаг грез, делая исчезающе мало усилий, чтобы усесться на паровоз славы, а признание догоняло его чередой инсайтов кайроса (это «в нужное время в нужном месте», с русского на понятный).

Об Аркадии и Борисе Стругацких написано столько, сколько за жизнь не перечесть, однако воспитательный аспект, как ключевое в их творчестве, так внезапно подсветил для меня именно Владимирский. Вроде на поверхности же, но всегда находились другие значения, которые вычитывала для себя — тот случай, когда смотришь и не видишь. Увидела с этого ракурса. Так здесь со всеми, «Картографы рая и ада» докручивают сумму знаний о предмете до щелчка (кто понимает).

Читательская радость от сборника будет прямо пропорциональна знакомству с его героями, кому фантастика до сих жанр из гетто, лучше не пытаться. Но если вы любите все это как люблю я — вам сюда.

Среднеарифметическая оценка сборника 6. Мои личные фавориты Веркин и Терина. Первый один из немногих справился с задачей написания фантастики. В бонус, по сравнению с оригинальным «Днем Гнева» Гансовского, повесть получилась добротным хоррором. Терина не написала фантастики, но зато написала атмосферный рассказ в жанре магического реализма. Ничего лишнего, коротко и чувственно. В этих писателях я и не сомневался. Неплохая повесть получилась у Сергея Кузнецова, будь это какой-нибудь тематический сборник лагерной прозы, я бы поставил ему оценку повыше. А так он здесь не к месту. Стало быть, хорошо наверное, что все люди оказались на тех местах, где они оказались. Хотя, сдается мне, не будь Стругацких, советские просторы родили бы других не менее талантливых людей.

Вещей, отмеченных неоспоримым мастерством и изобретательностью, здесь всего три. Открывающая книгу «Царица вод и осьминогов» Елены Хаецкой поначалу слегка раздражает нарочитостью стилизации под старинный канон, но на этот раз автору «Космических гусар» удается преодолеть возникающее у привередливого читателя отторжение. Трудно судить об аутентичности представленного в рассказе петербургского мифа, но атмосфера подчиняет, не допускает фальши, удачно прячет иронию. Здесь здорово работают детали, возможно, свои для каждого, но уйти равнодушным трудно.

«Высокий прыжок» Шимуна Врочека — известный рассказ, который в контексте сборника выигрывает всухую. Рассказывая о вышедших на бой с Ктулху советских подводниках, автор проявляет воистину сорокинские способности к мимикрии, чувство слова и уместности. Разумеется, он имитирует не Лавкрафта, а флотскую прозу, но легенды ВМФ: потекший реактор и полярная автономка — наилучшим образом совмещаются с мифологическим древним ужасом.

«Дагор» Марии Галиной — тоже не столько Лавкрафт, сколько Хаггард или Конан-Дойль. Красивая стилизация, проза поэта. Изящная мастерская безделушка.

Есть в книге несколько профессионально сделанных вещей, оставляющих впечатление необязательности: то ли по заказу изготовлено, то ли по случаю извлечено из пыльных запасников. Это не лишенная красоты, холодная маленькая повесть Ярослава Верова, притча (фельетон?) Владимира Аренева и черная сказка Николая Калиниченко. Веров забавляется с готической традицией, Аренев пользуется отголосками лавкрафтианского мифа, чтобы выплеснуть преподавательские комплексы, а Калиниченко играет с буквализацией метафор. Ни дух, ни буква Лавкрафта почти не чувствуются.

В миниатюрном тексте Карины Шаинян «Болото Иссог» также видна профессиональная сноровка, но сам рассказ, кажется, пал жертвой формального приема. После того, как следующая заветам Хемингуэя автор вычеркнула из него все лишнее, куда-то улетучилось и самое необходимое — то, что осталось, иначе как недоразумением не назовешь. Сюжет вероятно можно домыслить, но никакого интереса к этому не возникает. Впрочем, с формальной стороны лавкрафтовские традиции наверно соблюдены.

Два мало отличимых друг от друга автора, Алексей Лебедев и Борис Лисицын, представили примерные подражания кумиру: действие их рассказов происходит в лавкрафтовской географии, с лавкрафтовскими реалиями и сюжетами, порой продолжая конкретные его вещи, порой производя замещения (вместо «Некрономикона», скажем, появляется некая «Летопись черных солнц»). Эти авторы показывают отличную ориентацию в мире Лавкрафта и его друзей, искусство стилизации и знание особенностей текстов основоположника. Проблема, однако, в том, что, имитация фирменной «плохой» прозы Лавкрафта не заменяет присущей ему глубины фантазии и чувства. Результат оказывается больше похожим на сочинения Эдгара Райса Берроуза, которого сам Лавкрафт считал «дураком и неучем».

Есть в сборнике рассказы, написанные на заданную тему и тему вроде бы раскрывающие, однако абсолютно предсказуемые и плоские, а потому не вызывающие интереса. «Тайные охотники» Вадима Калашова — вариация на тему «истребители чужих» с претендующим на оригинальность финалом-перевертышем. «Исчезновение Роберта Хэммита» Виталия Слюсаря» — про опыты с «изолирующей ванной». Рассказ Сергея Доброхлеба — как дедушка-кхтулхолог наказал торговцев наркотиками. Памфлет Леонида Смирнова — про искореняющих преступность генетически сконструированных палачей.

Пару вещей можно счесть курьезами: «диканьковскую» быличку Федора Чешко (в Малороссии был свой лавкрафт) и макамбрическую бессмысленную пародию Юрия Гаврюченкова.

Отметились и ответственные редакторы сборника. Василий Владимирский поступил сдержанно и тактично: отделался концептуальной шуткой на пару страниц. А вот Павел Молитвин обрадовал читателей стостраничной повестью, сочетающей незамутненную пионерскую глупость с настолько самодостаточной пошлостью, что обычные критерии вкуса к ней неприменимы вовсе — это особенная эстетика для особенного, надо полагать, читателя.

Сергей Снегов — Люди как Боги / Галактическая одиссея / Экспедиция в иномир / Посол без верительных грамот / сборник рассказов Космические детективы

Конечно фантастика Снегова прежде всего космическая, а не социальная как у Стругацких, но если бы Стругацких не было, лучшим советским фантастом был бы Сергей Снегов.

Лично для меня.

Короткая интродукция, обьясняящая принцип подбора материала для антологии и, дающая краткие аннотации некоторым произведениям.

Для пущего интеллектуального колорита снабжена цитатами первого китайского императора Цинь Шихуанди и Козьмы Пруткова.

Кратко. Ёмко. Ясно.

Разнообразие — наше всё!

Весьма неплохая антология, состоящая из двух неравнозначных частей.

Первая часть под названием «После Апокалипсиса» собственно и дала название всему сборнику. В неё вошли преимущественно произведения известных российских фантастов. В количестве 11 произведений, из которых 3 повести и 8 рассказов. Однозначно слабых и проходных произведений в этом перечне нет. Это, разумеется, на мой не до конца просвещённый взгляд. Мои фавориты — это рассказы Бенедиктова, Ники Батхен и Шимуна Врочека. Если уж и выделять аутсайдера из списка, то это однозначно опус «Катастрофа» за авторством господина Щёголева. Почему? Читайте отзывы. Я их оставил на каждое произведение сборника, поэтому в общей рецензии я не буду тратить на это буквы.

Вторая же часть очень небольшая по объёму: всего три рассказа. Каждый из которых короче другого. Два из них мне показались. Это произведения Алеся Куламесы и Сергея Токарева. Свежо, интересно, правильно.

В общем и целом антология «После Апокалипсиса» представляет собой собрание весьма достойных текстов, подавляющая часть которых несомненно заслуживает читательского внимания. Рекомендую к программе обязательного чтения.

Без Стругацких.

(Заметки на полях)

« Вы, дорогой мой, на службе, вы обязаны отчетом»

О концепции проекта «Мир без Стругацких» я говорить не буду. Её автор Василий Владимирский достаточно подробно всё разъяснил в предисловии к книге. Можно спорить, можно негодовать, можно впадать в религиозный транс, но я предлагаю просто принять это как данность.

Итак, перед нами мир, в котором Стругацкие не написали свои великие произведения. Впрочем, это не один мир, это миры. У каждого из авторов своя альтернативная реальность. Где-то Стругацких нет, где-то они есть, но они не фантасты. В самом экзотическом варианте братья появляются в виде дуэта исполнителей авторской песни. (Виктуар, перестаньте бренчать)

Что ж, братьев нет, а кто есть?

А есть очень много хороших и интересных рассказов, и даже три маленькие повести. И если идея автора концепции дала творческий толчок к появлению хорошей литературы, то уже всё не зря.

На этом, пожалуй, закончу с преамбулой и перейду к амбуле.

Предупреждаю – плохих рассказов в сборнике нет. Но (и это частное мнение) есть неудачные концептуально. С них и начну.

Это рассказы Е.Клещенко (Вл.Орлов) и К.А. Терина (Юрий Рытхэу). Неудача , на мой взгляд, в том, что это обычные рассказы Орлова и Рытхэу, хоть и сочиненные другими людьми. Городские сказки Орлова и истории про китов и шаманов Рытхэху , возникшие в мире без Стругацких, ничем не отличаются от таких же историй, написанных ими же в нашей реальности. Да, хорошие, профессиональные стилизации. Но и не более.

К ним косвенно примыкает рассказ Тимура Максютова (В. Шукшин). Нет, с концепцией тут всё в порядке, колхозы Юпитера , Космострой, план по сбору кристаллов и всё такое. И рассказ хороший. Беда в том, что это не Шукшин. Это крепкая деревенская проза 70-х, перенесенная в космос. И перенесённая очень хорошо и стильно. Но это, скорее, Белов, Распутин ,Афонин. Либо мы с Тимуром читали разных Шукшиных.

На этом мои жалкие претензии к сборнику кончаются. А дальше, как в анекдоте – всё такое вкусное.

Но всё же выделю лидеров личного рейтинга и оставлю их на сладкое.

А сначала «второй надёжный эшелон». Д. Бобылева (А. Битов)- да, если бы Андрей Битов писал фантастику, он бы здорово потеснил наших заслуженных лириков вроде Ольги Ларионовой.

Инна Голдин ( В. Конецкий) – давно подмечено, что море и космос очень похожи по специфике. И моряк Конецкий мог бы стать шикарным космическим фантастом. Что этот рассказ и доказывает.

Ася Михеева (М. Анчаров). Внезапно (ибо, чего греха таить, к Михеевой отношусь с предубеждением) один из лучших рассказов проекта, очень анчаровский и очень фантастический.

Н. Караев (В. Аксенов) – это тоже шедевр. Автор, чуть ли не единственный, отнесся к концепции сборника с юмором и написал восхитительную альтернативную историю мировой фантастики, в которой всё вывернуто наизнанку, Лем пишет роман «Полярис» о буднях арктической станции, Герберт сочиняет сагу «Орегонские дюны», а лидерами НФ оказываются Набоков, Грэм Грин и другие. Я понимаю, что это отсылка к классической мистификации Р.Арбитмана, но почему бы и нет. В рамках этой альтернативной истории маститый фантаст Аксенов смотрится вполне презентабельно. И отрывок из романа «Гагарьянцы и гагарьянки» служит этому прекрасной иллюстрацией .

И тут мы плавно переходим к лучшим вещам сборника.

А.Сальников (Ю.Коваль). Приятно наблюдать за работой мастера. Это именно Коваль, и именно научный фантаст Коваль. Но, боже мой, до чего же это смешная повесть. Но на этом шутки и кончаются.

Ника Батхен (В. Шаламов). Невероятная смелость – взяться за такую тему и такого автора. Тем не менее, урановые рудники Урана – « съедают человека за пару лет». Безнадежный шаламовский данс макабр, тлен и безысходность. И всё всерьез. Есть там одна блестящая находка, о которой я уже написал лично автору, а здесь не буду спойлерить.

Вл. Березин (Ф. Искандер). Тяжелая артиллерия. Лучший фантаст среди постмодернистов, лучший постмодернист среди фантастов. Как всегда, велик и грозен. Отмечу лишь, что написанная им альтернативная биография Искандера сама является отдельным рассказом.

При этом я думал, что Березина никто не переплюнет. И повесть Веркина (он же Гансовский) начинал читать в весьма скептическом настроении. Хотя бы потому, что усмотрел нарушение правил. Всё ж таки, Гансовский фантаст, и в этом проекте выглядит чужеродно. Но нет, Веркин сделал невозможное — поместил Гансовского в «мир без Стругацких» и заставил написать «Далекую Радугу». Получился, конечно, «День гнева», но очень крутой «День гнева», на мой взгляд, лучше оригинального.

Последний в списке, но первый в моем рейтинге – С. Кузнецов (Ал. Галич).

Почему первый? Да потому что задача была наисложнейшая – превратить поэта в прозаика, да ещё и в фантаста. Получилась отличная инфернальная мистическая повесть, вся замешенная на песнях Галича, очень горькая и печальная. Да, это не НФ, но и Стругацкие писали не только (и не столько НФ). В повести Кузнецова отчетливо слышны мотивы «Хромой судьбы», но сама судьба это судьба Галича. А судьба его, как известно, была трагична.

Вот, собственно, и всё.

Альтернативная дюжина

Если бы мы с тобой создавали этот мир, он выглядел бы лучше, не правда ли?

Ремарк «Три товарища»

В основе концепции сборника «Мир без Стругацких» сослагательное наклонение, которого не знает история как школьный предмет, но знает история альтернативная. И все, кто однажды задавался вопросом: что, если бы в ключевой момент жизни я вошел не в ту дверь? Фантастическое допущение о литературе русскоязычного пространства, где не случился феномен братьев Стругацких, повлиявших не только на узкий сегмент фантастики, но на литературу, культуру -- жизнь в целом. Сборник моделирует двенадцать, по числу авторов, вариантов реальности в которых место главного фантаста занял бы кто-то из советских писателей, большей частью от фантастики далеких.

Каждый из участников пишет рассказ в стилистике выбранного кандидата на вакантное место. Одновременно с этим, биографической справкой из как-бы Википедии, воссоздавая исторический контекст, в котором он жил и творил. Вы ведь не удивитесь, если я скажу, что большинство вариантов мягче и гармоничнее мира, данного нам в ощущениях? Идея принадлежит составителю сборника Василию Владимирскому, лучшему у нас знатоку и критику фантастики, ведущему Фанткаста (если интересуетесь фантастикой и слушаете подкасты, но еще не — рекомендую). К слову, гениальные мысли приходят одновременно — у Сальникова в «Опосредованно» мир, где Блок писал не только стихи, но также эротические романы и (как следствие?) поэзия там действует подобно легкому наркотику. Таким вот лисьим скоком перехожу к текстам книги, о каждом из которых немного рассказываю.

И открывает ее как раз Алексей Сальников «Катамантом». В этом варианте советской истории лавры главного фантаста достались Юрию Ковалю, что не вызывает внутреннего сопротивления, он был чертовски талантлив и не чужд магического реализма. И, махровая идеалистка, я убеждена, что талант, утратив земного носителя, ищет среди живущих наиболее близкого по духу восприемника, так вот — Сальников духовный наследник Коваля, с тем же непостижимым умением складывать простые слова в простые тексты, от которых пространство расширяется и воздуха становится больше. «Катамант» история ссыльного на поселениях в какой-то сельской глуши, который всегда ходит в рукавицах, потому что такая уж у него магическая особенность — с незащищенными руками все тотчас бросаются ему помогать, отчего проистекает множество неприятностей. Все начинается с того. что на колхозный коровник падает автономный Скафандр, а продолжается космическим путешествием в Медвежью страну в обществе Скафандра и страхового агента Михаила. И предотвращением галактического конфликта.

Ника Батхен «Страна Уран» — Шаламов с человеческим лицом. Действие «Колымских рассказов» перенесено в космос, где хрущевская эпоха стала продолжением сталинской, а на рудниках Урана политические зеки добывают пыль для космических путешествий (такой аналог специй «Дюны»). И я совершенно точно знаю, что буду читать Батхен еще, это сделано превосходно, жестко, горько. отчаянно, по-шаламовски цинично с не-шаламовской нежностью. Одним из доходяг стал узнаваемый Рыжий поэт. Нобелиант нашей реальности умирает в лагерном лазарете той, и скрашивает его последние часы, материализованной идеей, рыжий кот. Здесь любимый, которого после унаследует герой-рассказчик. Немыслимо хорошо, хотя ожидаемо горько и больно.

«Бирюк с Европы» Тимура Максютова и внезапный Василий Шукшин. Марсианская колония-колхоз с планом по валу, разнарядкой и прочими советскими мерзостями. Колонисты в ватниках и кирзачах растят кристаллы для нужд земного истеблишмента, примерно такие же темные и бесправные, как шукшинские колхозники. Одиночка, которого все здесь зовут Бирюком, план перевыполняет и мог бы жить не в пример лучше многих, все недоумевают, на что он тратит заработанное. Приезд нового начальника, сосланного в этот медвежий угол, кое-что проясняет. От Василия Макаровича здесь форма и немного «Срезал» с «Печками-лавочками», по духу скорее «Кибердеревня». Хотя последняя наиболее полно воплощает шукшинский дух в современности, а значит все правильно.

«Сговор» Дарьи Бобылевой в стилистике Андрея Битова скорее неудача писательницы и сборника. Авторка талантлива, и не только с хоррором, ее «Неучтенная планета» пример современной умной яркой фантастики. Но этот рассказ про дочь и отца, которые играют в лапту и все никак не находят общего языка — это не Битов с его виртуозной взлетной темноватой прозой. Да, собственно, и не Бобылева, от которой ждешь большего. И даже не фантастика.

Эдуард Веркин «Физики» и Север Гансовский. В основу рассказа лег «День гнева». Здешние снарки не отарки, хотя покрыты мехом, имеют когти с зубами, позволяющие в минуты разорвать и сожрать человека, и странно детские голоса. Превосходя нас интеллектом примерно на порядок, они сотрудничают с людьми на планете Лаборатория в гиперпространственных исследованиях. С русского на понятный — возможность мгновенного перемещения из точки А в точку Б, тот самый нуль-пространственный портал, который так любили фантасты ХХ века, и который в реальности представляется еще менее осуществимым, чем сверхсветовая скорость. Снарки не только волокут в теории, но продвигают прикладные исследования, в то время, как человеческие гении пока не могут постичь даже азов. Здесь барьер понимания, для которого потребна эволюционная перенастройка мозга, подобная произошедшей с изобретением письменности. Они такие людены, только не безразличные, а жестоко-любопытные к нам, им нравится нагнетать избранной жертве (стигматизированному человеку, по определению главы службы безопасности Миллера) саспенс прежде, чем убить. Взрослый Веркин еще более циничен и горек, чем в своей условно подростковой прозе, но таки он гений. Страшная вещь с парадоксально оптимистичной: «Мы переживем, и вас и нас переживем» — концовкой.

Елена Клещенко «Людмила и Мелия», Владимир Орлов. Еще одна писательница, о которой я прежде не слышала и с которой обязательно познакомлюсь поближе. Такая, очень орловская по духу и букве история в антураже семидесятых. Русалка-щекотуха на набережной, дриада в античной статуе, украшающей институтский сад. Бедная девушка, которую злыдня-сестра и ее гадкий муженек сживают со свету, да так все плохо, что хоть топись. Квартирный вопрос, однако, актуален не только для москвичей, но также для яузских утопленниц, к счастью для Людмилы.

«Ореховый лес» Владимир Березин и Фазиль Искандер. Божечки мои, как это хорошо. История о локальном чегемском эдеме, не то заколдованном месте, не то райском саде, в котором находят спасение отчаявшиеся, но не находят выхода вошедшие туда. Очень-очень Искандер, правда, и какой Березин все-таки классный.

Ася Михеева «Монтанай-69» и Михаил Анчаров, почти забытый сегодня, но культовый у семидесятников автор «Самшитового леса», и снова огромная удача сборника. Михеева с ее оксюморонным сочетанием нечеловеческого интеллекта и некоторой бардовости, как никто подходит для воплощения анчаровской идеи. Остров Крым отделен от Союза рукотворным проливом. Здесь согласно живут возвратившиеся татары, евреи, русские и гуцамы. А это кто такие? А это инопланетяне, чей корабль потерпел в 1969 крушение вблизи земной орбиты, а экипаж был спасен и препровожден пилотом татарином на его родину. Такой немного «Пикник на обочине» со знаком плюс, немного новая лукьяненковская сага о всяких там мегиддах, но, предупреждая вопрос курицы и яйца — этот рассказ Аси я читала четыре года назад, еще до всего.

«Марсияние близ ««Кантинуума»», которым Николай Караев попытался вернуть Василия Аксенова, и это блестяще удалось с биографической статьей — самой объемной в сборнике вообще и уникальной по текстовому соотношению статья/рассказ. Но история как таковая выглядит скорее расширенным вариантом «Хорошилище грядет по гульбищу из ристалища», чем нежно-пряной аксеновской прозой. При всей моей любви к Караеву.

В противоположность ему, К.А.Терина с «Песнями снежного кита» и Юрием Рытхэу, историей в семи новеллах, таким анти-«Моби Диком» — в своем континууме. С ее фирменным (фарбричным) ощущением, что из мира изъята какая-то его часть, которая может быть основополагающей, а может — почти незначащей с позиций обыденности. Но без нее все рассыпается, а сквозь зияющие пустоты, на месте которых прежде были кирпичики мироздания, теперь сквозят ветра потерь. С внутренней, не выпячиваемой экологией, восходящей к космической этике. По-настоящему хорошо, хотя К.А.Терина сильно не для всех. Интересно, мрачно, странно, безнадежно. Обнадеживающе.

«Право на отдых» Сергей Кузнецов, Александр Галич. Король компиляции верен себе, собирая в этом, довольно объемном конструкте — скорее повести, чем рассказе, кадавра из кусков стругацкой «Хромой судьбы», «Рукописи не возвращаются» Аркадия Арканова и приправив «Лагерной балладой» Галича на роли пыльцы фей. Нет, не взлетает. Галич — это ведь ведь еще и: «Я люблю вас, люди, будьте доверчивы», и «Олимпийская сказка». Кроме прочего, это еще и скучно.

Резюмируя: неоднородно, как всегда бывает со сборниками, но спасибо за некоторое количество альтернативных реальностей для внутренней эмиграции. Чудовищно не хватает Шамиля Идиатуллина, у него единственного в современной российской фантастике два шедевра малой прозы, каждый из которых: «Кареглазый Громовик» и «Тубагач» не только вывел бы сборник на качественно иной уровень, но идеально воплотил бы крапивинский дух. У составителя свои резоны, постичь которых нам не дано, но жаль. В итоге получилось хорошо. Невзирая.

Мало того, что фантастический сборник «Мир без Стругацких» предлагает помыслить литературу без знаменитых фантастов, так ещё и заполняет пробел от имени советских шестидесятников, то есть выдаёт техзадание равное по сложности изобретению бессмертных аллель или варп-двигателя.

Как ни старался составитель Василий Владимирский, интереснейший концепт оказался рекламным трюком. Под обложкой собраны тексты лишь отдалённо напоминающие произведения нужных писателей. Глупо надеяться, что кто-то подделается под Аксёнова, как если бы он замещал Стругацких. Это слишком сложно. На деле возгонка вообще трёхкратная — каждый рассказ предваряет альтернативная биография автора. Сборник предлагает взглянуть на себя через три разноцветных стёклышка. По счастью, вместо калейдоскопа получился светофор, иначе подглядывали бы в него всего несколько подозрительных эстетов. «Мир без Стругацких» — это всё ещё фантастика без каких-либо реальных многослойных причуд.

Что можно понять благодаря рассказу Варлама Шаламова «Страна Уран» (Ника Батхен). Стилистически «Страна Уран» это и вправду отстранённые новеллы Шаламова. Подневольной труд на ледяном Уране вполне соответствуют такому же труду на Колыме. Батхен поняла, что скрывать связь — значит обесценить рассказ, и не только провела параллели, но и смело интенсифицировала фантдоп. Если история о том, как осуждённый партиец достаёт документы из радиоактивного пруда, вполне могла быть рассказана на земном примере, то пришествие мертвецов могло случиться только на Уране. Но даже такая невидаль не показывает ту человеческую изнанку, которую бесстрастно вынул Шаламов. Дневниковые истории Батхен остаются курьёзами, в которых отсутствует что-то фатальное, непереносимое и в то же время живое. Причина в малом объёме и малой философии.

Кто такой Варлам Шаламов для русской литературы? Это дотянувший до лагерей модернизм Серебряного века, где он с пугающей лёгкостью расстался со своими идеалами. По отношению к лагерю мы не найдём у Шаламова надличностных задач, религиозных мотивов, не найдём даже темы испытания и тем более искупления. Только хладнокровные наблюдения на грани биологического выживания. Фантастика Шаламова должна сталкивать модернизм с предельной физикой, напрягать желваки и делиться простым грубым выводом: «Главное средство растления души — холод».

С одной стороны, Батхен это вновь поняла и насытила повествование стихами, сделала рассказчика посторонним, нашла для нарастающего безумия запоминающийся символ рыжего кота. С другой стороны, рассказ стал эскапичным, погружённым в созерцание без тех космических формул, которые бы обязательно вывел Шаламов. В рассказе нет отбивки, сильного волевого итога: «Положив Евангелие в карман, я думал только об одном: дадут ли мне сегодня ужин». Устремление героя Батхен литературное — он остаётся на Уране в книжном одиночестве, преисполненный некоего познания, хотя Шаламов относился к лагерю строго отрицательно, не считал его какой-либо школой жизни и настаивал, что он лишён всякого смысла. Если взять по модулю, рассказы Шаламова — это и есть рассеивание смысла, конец рацио под натиском обжигающего северного абсурда. Шаламов борется с ним с помощью логики и структуры, на важности которых всегда настаивал — писатель просил читать его новеллы последовательно, в строгом порядке, ни в коем случае не выборочно. Здесь Батхен не могла не совершить ошибку — в рамках рассказа повторить такое невозможно: из «Страны Уран» разроненно даются лишь семь разных отрывков. Сила композиции не задействуется, а с ней нет и структурированной битвы с абсурдом, нет парадоксов, нет самого важного. Нет Шаламова.

Вот почему задумка «Мира без Стругацких» малоисполнима. Трудно учесть разницу сразу трёх регистров. Ника Батхен написала стилистически близкий к Шаламову текст, но идейно — что-то совершенно от него далёкое. Вне рамок сборника «Страна Уран» смотрелась бы куда выигрышнее, хотя за «Луну — фартовую маруху» Батхен нужно определённо чем-нибудь наградить.

Ещё один ледяной рассказ, «Бирюк с Европы», принадлежит Василию Шукшину (Тимур Максютов). Этот автор не стал интенсифицировать фантдоп, а сколотил из деревенской стилизации примитивную декорационную фантастику, действие которой равно могло происходить не на кристаллических фермах небесной Европы, а в земном колхозе «Завет Ильича». Поменять грядку с редиской на «гидропонику» — это ещё не фантастика, а обычная сетевая спекуляция, которая трафит нравам публики надуманными просторечиями, будто крестьянский говор заморозили в криокамере ещё в 1920-х. Максютов пытается сойти за Шукшина посредством псевдо-деревенской лексики («хврукт!»), но без классических шукшинских приёмов, не говоря уже о его знаменитых намёках, как бы незаметных второстепенностей.

В рассказе стеклянный, очень хрупкий конфликт: нелюдимый ударник вступает в спор с новым начальством, которое вскоре выясняет, что нелюдим ненавидит начальство, так как оно когда-то убило его любовь, в память о которой бирюк ударно трудится. Убили некую Машу так: над спутником Юпитера (площадь около 10 млн км²) летел корабль с начальством, который от лихачества упал прямо на лабораторию Машеньки. С тем же успехом рассказ мог быть написан про Сибирь, где упавший вертолёт убил бы у коновязи женщину, память о которой поддерживает местный бирюк. Максимально нелепый, ожидаемый, стандартный текст, которому впору играть на сетевом конкурсе. Да и назвать Максютову своё творение следовало так: «Прям на Машу». Было бы в этом что-то шукшинское.

Сетевой направленности соответствует рассказ Владимира Орлова «Людмила и Мелия» (Елена Клещенко). В рассказе отличный сущий язык, по-хорошему сказочный, с изразцами. Изобретательное письмо хоть и не напоминает домовитого, собранного Орлова (по крайней мере Орлова «Шеврикука, или Любовь к привидению»), зато и вправду кажется чем-то фэнтейзийным. К сожалению, Клещенко так заворожена языком, что забывает про саму историю. Она начинает писать, увлекается, спохватывается, бросает; начинает новое, увлекается, спохватывается, бросает; поднимает новую линию... вот у нас была щекотуха Агата, а вот уже нет; вот щёголи из НИИ Мусатов-Макаров, а вот их уже нет; вот девчонки-хохотушки Марина и Катенька, а вот их уже нет; из-за чего сама история выглядит случайной, вдруг без причины произошедшей, к тому же уместившейся на последних страничках рассказа.

Здесь опять видна вся сложность концепта. Согласно альтернативной биографии Орлова, рассказ «Людмила и Мелия» лишь часть цикла «Мастер серебряной слободы», в котором действительно можно обрывать линии и сюжеты. Это ведь всё равно сквозное приключение некоего Алексея Щелканова. Недоберёт в одном, доберёт в следующем. Но ведь цикл существует только умозрительно, а читатель имеет дело с фактом отдельного рассказа, который в своей сецессии слаб. Стоит ли учитывать возможность того, что в рамках несуществующего «Мастера серебряной слободы» «Людмила и Мелия» смотрелись бы полновеснее? Вероятно, нет. Кроме того, городское фэнтези написано как бы в 1970-е, что для тех времён является серьёзной новацией, но если оторвать рассказ из вымышленного контекста, он станет подобен сотням ежегодных женских фанфиков про утопленниц и дриад. В параметрах вымышленной советской фантастики это имеет смысл, но само по себе, в нашей реальности, смысла это не имеет.

Порой смысла не имеют сами истории, подобно тексту Андрея Битова «Сговор» (Дарья Бобылева). Как всегда манерная Бобылева ещё не поняла, что её стиль не что-то изящное, а та утомительная претензия, на которую не хочется отвечать. Писательница выполнила историческую зарисовку с простейшими контурами: подделаться под постмодерниста всегда легче, чем под классика или структуралиста. На нескольких страничках описывается разговор отца с дочерью, который превращается в «фантастику» финальной экспозицией. Чтобы ни у кого не возникло сомнений, Бобылева даже оканчивает текст словом «инсектоиды». К сожалению, музейный финал является вторичным к такому же финалу рассказа «На место» Леонида Каганова. Нет в тексте и филологии, интеллектуальных битовских прений. Бескостна структура: у наблюдательницы разговора, Тересии, отсутствует мотив для подглядывания; участники беседы никак не влияют на мир, они рекурсивны и замкнуты, что даже к постмодернистской игре не приводит. Если что, беседуют в тексте Николай II и княжна Анастасия — образ, который не понятен в будущем, но ясен читателю, что и должно «поражать». Но поражения не происходит, так как трагедия императорской семьи — это специфический многослойный сюжет (потеря власти, потеря страны, потеря авторитета и т.п.), но ведь суть текста в том, что отец просто не успел поговорить с дочерью, а это сюжет более ограниченный и в то же время общий, он про всех. Фигура императора заслоняет историческими соотнесениями вечную человеческую трагедию. Хотя инсектоиды, конечно, в восторге.

Сразу три автора решили совместить фантастику с этническим сюжетом, ведь этника всегда содержит нечто фантастическое, так как проникает в чужой контекст.

Рассказ Фазиля Искандера «Ореховый лес» (Владимир Березин) предваряет замечательное вступление о том, как здорово Искандер ускользнул от мира в абхазском Чегеме. Неспешный рассказ с чуть печальной мудростью переосмысляет «Пикник на обочине» с тем же исполнением заветного желания. Березин представил Ореховый лес не как зону, где побывали пришельцы, а как зону, где побывал миф. Какое желание можно загадать в нём? Березин не даёт ответа, но он, видимо, всего один — вот бы оказаться причастным к нему.

Михаил Анчаров в «Монтанай-69» (Ася Михеева) с помощью высококлассной стилизации проводит нехитрую этническую мораль о необходимости межнационального мира. Хотя история могла быть рассказана на примере только лишь крымских меньшинств, инопланетный фантдоп удачно утрирует её, усиливая вывод о том, что в мире нет чужаков и своих. Хорошо написанный, своевременный, композиционно интересный рассказ. Этакий «Район № 9» в Крыму, но куда более домашний, любящий, свой.

Самую большую этническую историю написал Юрий Рытхэу «Песни снежного кита» (К.А. Терина). Чукотская легенда о мистическом белом ките подаётся в последовательных рассказах собравшихся у очага людей. В финале умозрительная мистика проникает в жизнь. Жанровая вещь без каких-либо достоинств и недостатков. Вместе с Березиным и Михеевой это тот уверенный средний уровень, ниже которого можно не читать, а выше — читать обязательно.

Есть в сборнике три приключенческих истории.

Виктор Конецкий «Помполиморсос» (Ина Голдин) — это ещё одна зарисовка из фантастики ХХ века, когда реалии морских путешествий переносились в космос. Маринист Конецкий удачно скользит по космическим течениям с иронией Ийона Тихого. Голдин пишет в соответствии с жанром, и не её вина, что дорожные байки как всегда предсказуемы — между путешествиями команды «Стартрека» и Гостюхина-Галкина из «Дальнобойщиков» нет принципиальной разницы. «Жми, ёкарный бабай!», — общий мотив разрешения всех дорожных проблем. Над чем сама Голдин немного подтрунивает.

Юрий Коваль «Катамант» (Алексей Сальников) написал несмешной текст, который в попытке улыбнуть напрасно состязался с романом «Суер-Выер». У Сальникова не получилось повторить «детский» абсурд классика. Да и «взрослый» тоже: Коваль — это та отстранённость, которая вдруг становится чем-то вещественным, как в рассказе «Ножевик». Вопреки Богу и биороботам, в «Катаманте» не получится посмеяться. От участия Сальникова в различных фантастических сборниках («Время вышло», декабрьская «Юность») остаётся стойкое ощущение свадебного генерала. Каждый раз Сальников пишет именную необязательную фантастику, без которой не только легко представляются солнце и птицы, но и сам жанр.

Худшая авантюра («Марсияние близ “Кантиниуума”») принадлежит Василию Аксёнову (Николай Караев). Нечитаемая закупоренная стилизация напоминает пьянку купцов-реконструкторов: «Какой унош не слыхивал о местных обитательницах древнее пирамид египетских, о марсиянках, что не перевелись ещё, но всячески бегут людей, опричь молодых и сильных, коим краснопланеточки только и открываются, но в наружности землянок?». Бэд-трип в стилистике Афанасия Никитина наполнен элементами поп-культуры, что окончательно делает творение Караева бессистемным и глупым. Если Аксёнов в «Вольтерьянцах и вольтерьянках» создал вполне читаемый XVIII век, Караев в «Гагарьянцах и гагарьянках» сварил солянку из картофельных глазков. Как и в случае с «Людмилой и Мелией», это только отрывок большого произведения, в котором опять пренебрегли сюжетом. Наряду с Максютовым слабейший текст сборника.

Ценных рассказов в сборнике два.

Александр Галич в «Праве на отдых» (Сергей Кузнецов) неожиданно оборачивается плотной сорокинской разромантизацией. Баллада Галича о Белой Вше становится жуткой лагерной прозой, которую читает советский литературный функционер. Посреди запоя лит-аппаратчик пытается вспомнить своё прошлое, что приводит его к вполне булгаковской встрече. Кузнецов полностью перелагает «Хромую судьбу» Стругацких, причём перелагает удачно — как стилистически, так и композиционно. Поздняя реалистическая фантастика превращается в рассказ, который наиболее точно показывает мир без Стругацких. То, что должно было быть написано, обязательно будет создано: сквозь личину аппаратчика всё равно пробивается забытый талант. И вообще, душа — это как прошлогодний снег. Сергей Кузнецов единственный, кто полностью соответствует замыслу сборника: через альтернативного Галича он написал альтернативных Стругацких. Больше так не сделал никто.

Что же до Веркина… Формально его рассказ — это переработка «Дня Гнева» Севера Гансовского. Те же имена, снарки-отарки, аналогичная вводная, но вот выводы, точнее — вопросы… другие. Гансовский спрашивает, что такое разум без доброты, а потом переходит на критику консюмеризма и насущных капиталистических проблем. Хорошая социальная фантастика, жаль только прямолинейная. А Веркин опять размытый, недостоверный, несущийся в «Потоке Юнга» на уже прочитанных «Крыльях». Идею Гансовского он разворачивает как в «Солярисе», с теми же сбрендившими учёными, которые на забытой станции занимаются подозрительными экспериментами. Далее всё перерастает в Стругацких, но таких… веркинских Стругацких, которые повсеместно присутствуют в его прозе.

Это фантастика старой школы о границах научного прогресса и морального выбора. Западная и советская фантастика в целом были о расширении горизонта, о том, что и как можно сделать. Тогда как фантастика Стругацких — это этика науки. В знакомых координатах Веркину удаётся задать редкий и сложный вопрос: мы издавна готовы приносить ради своего блага свои, человеческие жертвы, но как быть, если мы вынуждены принести себя в жертву под чужим руководством ради непонятного блага? Для этого Веркин изобретает шутовской образ снарка, который в рассказе смотрится куда уместнее, чем в одноимённом романе. Если Гансовский использует отарков в качестве критической метафоры о современности, Веркин с помощью снарков проводит неоднозначный мысленный эксперимент. Даже через текст участвовать в нём страшновато.

Рассказу не хватило ещё тридцати-сорока страниц. Самое интересное — общение со снарками — состоялось лишь раз, хотя этому «разу» и был найден интереснейший стилистический эквивалент. В тексте не случилось протяжённости, в которой бы снарки принюхивались к протагонисту, изводили его, путали. Сама идея о том, что люди вынуждены проводить совместные опыты с теми, кто может без ясных причин тебя выпотрошить, заслуживает долгого с ней сожительства, паранойи. Веркин по неясным причинам оборвал натяжение, расстроив психологическую напряжённость рассказа. Ещё один-два разговора, случайная сцена, подглядывание, проходка ночью по снарковскому коридору — всё, больше не надо. Увы-увы.

Зато в фантастике Веркина есть необходимое ощущение: «Я дурак». Важнейшее качество научной фантастики! Оно во многом предопределяет катарсис финала, когда наконец понимаешь, что в тексте всё-таки происходило. Во взрослые веркинские тексты сперва трудно въехать, но ведь и должно быть трудно при изучении синхронной физики! И ещё труднее при ответе на поставленный автором вопрос.

Неудача «Мира без Стругацких» в эпической вводной, которая не подвергалась такой же широкой теоретической проработке. Сборник открывают сероватые размышления Владимирского, который не смог написать впечатляющего эссе. Составитель всего лишь перечисляет имена и попытки, не вырабатывая те концептуальные рамки, в которых мог быть успешно осуществлён подобный опыт. К тому же альтернативные биографии писателей не связаны в единую вселенную. Они разные, иногда противоречат друг другу. У Кузнецова Стругацкие — барды, у Михеевой А. Стругацкий вполне аутентичный переводчик с японского и почему-то китайского, у Веркина А. Стругацкий вообще, по-видимому, реалист. А ведь нужно было установить правила! Попросить писателей создать общую фальсифицированную хронологию. Тут бы пригодился иноагент Быков. Он бы смог в одиночку притвориться двенадцатью авторами. А то и двадцатью четырьмя. Тогда бы у сборника появился четвёртый слой — разрозненная история альтернативной советской фантастики. Тринадцатый, самый важный рассказ. Мозаика.

Конечно, если в сборнике нашлась хотя бы пара стоящих текстов — он уже неплох. Но после прочтения «Мира без Стругацких» не покидает ощущение чего-то незавершённого. Будто могло случиться, но не произошло. Чуть погодя, перед сном, на ум приходит образ, который, быть может, соответствует предназначению фантастики.

Поздняя пригородная электричка. На деревянном сидении одинокая девочка-подросток. Она смотрит в забрызганное окно, за которым свет выхватывает небольшой кусочек ясного белого снега, нетоптанного, чистого, ведущего в неизведанную темноту, в очертаниях которой угадывается космос, а может быть лес, и не узнаешь, пока не ступишь на снег.

Так вот, фантастика — это то, что торит тропу. То, что нарушает покров.

Так в сборнике смог только Веркин.

Остальные — нет.

Это отличный сборник: его участники вообразили альтернативную

реальность, в которой никогда не было писателей Стругацких, их место на вершине Олимпа отечественной фантастики занял кто-то другой. Например, Василий Шукшин, Варлам Шаламов или Фазиль Искандер.

Сказанное вызывает удивление, недоверие или даже возмущение? Так это прекрасно!

Значит, вам нужен этот сборник!

Я восхищен тем, что нахожусь под одной обложкой с такими мастерами, как Алексей Сальников, Эдуард Веркин, Дарья Бобылёва и многие другие, знакомые и любимые.

Огромное спасибо за сбычу мечт составителю сборника Великому и Ужасному ВВ, он же Василий Владимирский.

Тема: «Обзор фантастических текстов российского рынка за 2008-ой год». Идея: «Успехами не блещем. Налицо – все признаки упадка Жанра, обусловленного последствиями экономического кризиса и общего падения нравов. Есть некоторые скромные успехи, но они – скорее сомнительны».

Субъективный фактор (нравится/не нравится): нормальный текст, который производит благоприятное, в принципе, впечатление, однако желания перечитать – нет. Причина – проста: тут изложены, вообще-то, «дела давно минувших дней» и все возможные смыслы – очевидны и тривиальны, ибо – уже давно кАнули в Лету. НО: для интересующихся историей Жанра текст вполне себе может представлять интерес.

Поскольку текст – сугубо аналитический (литературоведческий, если точнее), то особых отличий, требующих фиксации в областях художественной ценности, убедительности, новизны и т.п. – не усматриваю. Но и плюх графоманских – не отмечаю. Всё ровно и очевидно. То бишь – вполне себе добротно, ежели абстрагироваться от реальности сделанных в тексте прогнозов на ближайшее десятилетие (текст – напомню – 2009-го года). Оные же прогнозы – представляют интерес в рамках обзорной статьи за период лет в 5-7, по одному этому тексту – ломать копья не шибко интересно

Очень короткая интродукция к первой части сборника. В ней автор даёт определение постапокалиптической фантастики, описывает пути, которыми отечественные фантасты пошли, осваивая этот жанр. Даны краткие аннотации произведениям, вошедших в антологию. Правда, почему-то только избранных. Чести быть упомянутыми заслужили Рыбаков, Бенедиктов и Геворкян. А как же остальные? Дискриминация, однако!

Так что выбирайте что и кого читать. Выбор за вами, а уважаемый Василий Владимирский свой выбор сделал, собрав почти полтора десятка рассказов и повестей в жанре отечественной постапокалиптики под одной обложкой.

Читайте, судя по предисловию, должно быть интересно.

Обстоятельное интервью с Кэтрин Валенте, первоначально опубликованное в сокращённом виде на портале в 2019 году, а двумя годами позже — в «Сборнике материалов Петербургской фантастической ассамблеи 2019-2020» без сокращений. Возможно, всё дело в том, что это было первое интервью с автором, которое я прочитал, но мне до сей поры оно кажется, наверное, самым обстоятельным из всех, данных русскоязычным интервьюерам.

О чём из него можно узнать? О взгляде Валенте на тенденции в современной фантастической литературе и о номинационных списках престижных премий последних лет. О том, что интересные произведения не имеют гендера. О причинах популярности романа «Космическая опера», который мы, к сожалению, так и не дождались на русском. О том, что и спустя полтора десятилетия после выхода «Сказок сироты» находятся поклонники, набивающие себе татуировки с персонажами романа. О том, что на Западе существует такое же разделение на фантастику и «боллитру», но «горячая любовь поклонников научной фантастики и фэнтези компенсирует огорчение от неприятия академическим сообществом». О том, что в романе «Бессмертный» она старалась показать «всю красоту русского фольклора западной аудитории, которая не всегда готова его воспринять и не всегда имеет представление об исходном сюжете». О том, что большинство американцев буквально ничего не знают о блокаде Ленинграда, чего уж там говорить о каком-то Кащее Бессмертном....

Но самое главное, что из него можно узнать о том, что Валенте по-настоящему уважает и ценит Россию и русских. Далее — слово автору: «Россия для меня связана с русскими, которых я знаю и люблю, и которые знают и любят меня, с которыми я делила хлеб с маслом, водку и соленые огурцы, чай и застольное пение, когда всё доели, с самой сущностью жизни на этой странной планете, где мы сходимся на время, чтобы «есть вместе», а затем, как правило, расставаться».

Хорошее интервью. Пожалуй, и 9 баллов заслуживает. Интересно, повелась ли Валенте на всю ту грязь, которой поливают всё русское на Западе сегодня?

Неудачный сборник. ИМХО, естественно. На истину в последней инстанции не претендую. И тем не менее.

В некоем виртуальном (отражающем общестатистические данные) стандарте 30% текстов — вполне достойны всяческого внимания, 30% — нечитабельны в принципе, остальные 40% — ни то, ни се. Здесь же достойных — всего 18%, зато нечитабельных — аж целых 42%. Однако уровень стандартного болота — остался на прежнем уровне ( те же 40%). Если это удача, то я трамвай.

Оных достойных внимания — всего трое: Десантники, Ручей на Япете и Эпоха великих соблазнов. Грустно это всё, братья и сёстры. Куда ни кинься — всюду откровеннейший маразм составителей. Или — даже нечто хужЕЕ маразма

Автор статьи проводит основной обзор написанной за 2008 год российской фантастики и делает вывод, что она вступила в очередную полосу жанрового кризиса. Во-первых, новых авторов оказалось крайне мало — автор отмечает только одного из них, Дмитрия Колодана, сумевшего взять «Золотой Роскон» 2009 года. Во-вторых, даже признанные мастера жанра перестали радовать нас новыми находками и решениями — в ход пошли самоповторы и продукты явно не первой свежести. В-третьих, испортился «великий и могучий» литературный язык — писательством занялись те, кому в далеком детстве медведь наступил на соответствующий орган. Претензии у автора имеются и к Пелевину (в первую очередь, за его странные фантазии, напоминающие горячечный бред), и к более серьезному Первушину, который известен у нас своими статьями по истории советской космонавтики. Итог сего обзора весьма печален: автор считает, что прошедший 2008 год наши писатели если не провалили, то явно проиграли. Кому? Да нам, читателям, и здравому смыслу впридачу.

В статье представлен обзор новинок российской фантастики, вышедших в 2007/08 году. Автор разбил их на 4 категории: сборники рассказов, новеллизации, космоопера, историческая и альтернативная фантастика. Последней уделено больше места из-за большой актуальности и популярности у читателя. В целом дела в России, по мнению автора, на тот период обстояли неплохо (особенно, с «малой формой»), только вот качество немного страдало. В статье проанализированы далеко не все вышедшие в тираж произведения: наиболее знаковые требуют отдельного анализа и не вписываются в прокрустово ложе десятка страниц. Тем не менее, необходимую информацию для размышления любитель жанра там для себя найдет. А уж соглашаться с мнением автора или нет — дело личное.

Чисто информативная статья о новом конвенте «Созвездие Аю-Даг». Судя по отзыву, он состоялся в соответствии с известным правилом: первый блин — комом. Потому как главную скрипку в нем играли не писатели, а уфологи. Паранаучный бред стал преобладающим, что дало автору предположить: следующий конвент будет определенно лучше, т.к. должен учесть все ошибки и промахи предшествующего.

Обзорная статья о смене поколений в российской фантастике. В 90-х годах прошлого века в ней царила т.н. «четвертая волна» — Штерн, Рыбаков, Успенский, Лазарчук, Логинов и иже с ними. Новый век принес новые веяния и новую философию, которую своеобразно выразили члены хулиганского клуба «Стиратели», пообещавшие стереть представителей «старой» фантастики с лица Земли. Слава Богу, что только чисто фигурально! Потому как со своей задачей они справились за несколько лет. На смену тонким и продуманным произведениям, обыгрывающим острые морально-философские проблемы, пришли бездумные и безнравственные творения «молодой литературной шпаны». Ее тиражам могли позавидовать даже умудренные опытом писатели. Но читать стало неинтересно и даже как-то противно: никаких полезных мыслей — сплошная грязь и идейный разврат. Но самое страшное — мы не знаем, кто придет на смену этим «стирателям». Большого повода у оптимизма нет (рынок уже быстро перестроился и наивно ждать его «отката»), но вместе с тем есть всё же надежда, что «дно уже достигнуто» и падать просто некуда. Автор статьи даже пытается найти в творчестве современных российских фантастов черты нового ренессанса. Только вот второе десятилетие подряд у нас нет по-настоящему ярких имен (если не считать Пелевина, конечно)...

Идея статьи довольно интересная: описать этапы развития фантастики «про роботов». О том, как она начиналась с големов и Франкенштейнов, и достигла своего потолка в киберпространстве. К сожалению, автор не всегда выбирает правильные характерные примеры из обширной мировой библиографии. Про Чапека и Азимова он сказал, а вот про Беляева и Ломма забыл, хотя их романы в ХХ веке читал каждый грамотный гражданин (т.к. их печатали даже в газетах). Кроме того, текст статьи немного «заумный» — простые мысли автор выражает чересчур сложным образом, употребляя громоздкие речевые обороты. А некоторые его изречения просто восхищали меня своей парадоксальностью. К примеру, он считает, что человек начал изобретать механизмы из-за трудности или невозможности биологического конструирования! Если б можно было вырастить летающую корову, то надобность в самолетах, наверняка, отпала бы... Грузин на это сказал бы: «Дарагой, ты наверно слышком многа пиёшь вина. Вах!» А вот английские мануфактурщики, создавшие первые ткацкие станки, наверное, возмутились бы: они, ведь, наоборот, старались превзойти тутового шелкопряда, а не копировать его! Мне кажется, что генетика и биотехника у нас всегда на несколько ступеней ниже технологии и механики. Хотя, как говорится, «на вкус и цвет»... Словом, почитать статью будет определенно полезно, чтобы выработать собственное мнение о «кибернетической» эволюции в литературе.

--------------

РЕЗЮМЕ: обзорная статья, посвященная развитию в литературе темы автоматизированных механических устройств (то бишь, роботов и иже с ними). Да будет с вами благословение Двоичного Кода!

Как-то не увидел особых различий с предыдущим текстом (статьей). Но ежели там была хоть какая-то логика (объективно: у авторов 4-ой волны из общего — только дата первой публикации, да и то условная). Но тут… «Новый мир»… — это вообще про что?

Про то, что оная 4-ая волна, не успев схлынуть, разбилась об утёс 1991-го? Ведь формально фантастика 90-ых — уже совсем даже не советская. Почил в бозе носитель имени, увы.

Посему и не удивительно, что — ни о чем. Вернее — почти точная копия предыдущего текста, с небольшими вариациями. И — тогда — зачем? Эти последние несколько лет, или даже месяцев, перед балаганом Беловежской пущи — теперь будем называть Новым МИРОМ? А — не перебор?

Какая-то непроходимо горькая констатация какого-то заунывно депрессивного факта. Самоорганизация стихийных кладбищ на фоне развала незыблемых основ и ниспровергания уже никому не нужных устоев.

Зато какой был кайф, когда этот зрелый нарыв лопнул, забрызгав всех своим муторным нутром. Какие были книжные развалы! На асфальтовой кишке между Ленинградским и Ярославским — это же чистой воды пещера Али-Бабы! Я до сих пор помню этот «книжный пережёр», с постоянным чтением — по дороге на работу, на самой работе, по ночам — до отупления, истощения, отвращения. Полное впечатление, что — наркота, а не любимый Жанр.

Так что… Кто хотел — выжил. Ну, а кто не выжил — видимо, не очень хотел

Увы и ах, но как-то… малоинформативно, что ли.

Набор банальностей. Очевидных. Общеизвестных. Никогда и нигде никакой мало-мальской тайны из себя не представляющих. Ни тебе интриги какой, хоть мало-мальской, ни нового взгляда, ничего вообще. Как страница учебника. Или — отчета. Пыльного. Все возможные эпитеты — увы — негативные.

А, ведь, можно было БЫ, такой триллер сообразить, такой боевичок — закачаешься. Материал — вполне себе позволяет. Но — увы

Три вполне достойных Автора, три вполне альтернативных позиции.

Довольно адекватное зеркало, уважаемый потенциальный читатель.

Рекомендую поглядеться на досуге

Критик неплохо отобразил часть творчества Ларри Нивена касательно темы Открытого Космоса. Замысел автора цикла становится понятен. Можно даже поспорить с таким взглядом на развитие цивилизаций Галактики.

Оригинальный «сбор», довольно сильно отличается от стандарта — «30/70» (доля текстов с оценкой «7» и выше / доля текстов с оценкой «5» и выше). На русский язык это «критериальственное мозгокрутство» переводится примерно так: «...две трети (чуть больше) — вполне читабельно, из них около половины (чуть меньше) — более, чем хорошо...».

В этом же сборнике — «23/82». То есть «совсем провальных» текстов — вполовину почти меньше, чем в любом другом сборнике (среднестатистически), зато «супер-пупер» которых — существенно меньше, чем хотелось бы: не чаше, чем каждый четвёртый (а если говорить о полном объёме сборника — то не чаще, чем каждый пятый). Это, ежели попытаться словами и без цифр..., то — «...добротно, однако без особых претензий...».

По сути отметить стоит — всего пять текстов ( в скобках — год издания):

- Феникс (2007);

- Контрабандисты (2008);

- Глубокое бурение (2008);

- Terra Incognita и Terra Fantastica (2009);

- Ноутбук для межпланетчика Быкова (2008).

И — да, конечно же: все вышеизложенное — не более, чем ИМХО. Средняя же оценка текстов сборника по сайту (как и любая «среднестатистическая температура по больнице в целом») колеблется между «5,5» и «7,5». И эти «средние» оценки — они никак не коррелируются — ни с положительными откликами, ни с отрицательными. Как и любое «голосование» в этой сфере.

По опыту: чем чаще повторяется название текста в перечне «самые лучшие» — тем выше вероятность того, что читать — стОит. Но... это ж надо 10-15 отзывов на сборник проанализировать. «Нету стока», однако, увы

Я раньше не задумывался над тем, а что происходит потом с героями любимых книг. Но как-то прочитал у Белянина краткое продолжение «Алых парусов» и понял, а ведь действительно многие истории требуют продолжения. И с тех пор я с вниманием стал относится к такой литературе. Мне она очень нравится. Например «Четыре друга народа». И даже если я несовсем согласен с автором, всё равно очень интересно читать. Но это что касается продолжений.

Другое дело когда пишутся новые истории в какомто известном литературном мире или с известными литературными героями. Это огромный пласт литературы. Одного только Шерлока Холмса загоняли по всеу миру так, что просто устаешь следить за его приключениями. И тут не всё просто. Здесь много проходных , «пустых» произведений, как «Лето сухих гроз» на мой взгляд. Но попадаются и замечательные вещи как «Пионер и комета».

А вот с переделкой уже известных произведений на новый лад беда. Я очень и очень редко встречаю что-то толковое. В основном эти переделки пародийно — юмористического плана. И хотя юмор иногда довольно таки сносен, само произведение чаще всего не дотягивает до оригинала. Поэтому и «Ключ к свободе» и «Прощание славянки с мечтой» не впечатлили.

А в целом эта антология довольно таки хорошее оставляет впечатление после прочтения. Не всё гладко, но интересно.

«Темная сторона города» — сборник городских историй о самых разных проявлениях мистики и волшебства в наших городах. Наверное, я привык к каким-то другим «темным» сторонам города, потому что назвать так сборник и в итоге нельзя найти ни одного рассказа по этой теме, это невероятное «достижение».

Я даже и не вспомню, когда последний раз во всем сборнике не нашлось хотя бы одного рассказа, который бы можно было оценить высоко. То есть, практически все придуманные писателями истории выглядят уныло, скучно, невнятно и совсем не интересно. Я понимаю, что сегодня найти какие-то новые темы для написания небольших историй, наверное, трудное дело. Но зачем делать сборник, если нечего предложить читателям?

Вдвойне обидно, что и составители, и авторы, причастные к этой антологии, хорошо известные на литературном фронте фигуры. Единственным достойным упоминания, на мой взгляд, будет рассказ Владимира Аренева, который хоть как-то можно отнести к заданной теме. Также с интересом я прочитал две статьи от составителей. К сожалению, больше ничего не могу занести в плюс, что в общем-то обидно, так как выбранная тема было бы довольно интересна многим читателям.

«Хочется верить, что литературная игра, которую мы затеяли, придётся вам по душе» — предполагает составитель Василий Владимирский во вступлении ко второму сборнику произведений «альтернативной классики», предлагающей свои версии развития событий, знакомых по произведениям Свифта, Дойла, Ал. Толстого, Олеши, Стругацких… Верить – одно, знать – совсем другое. Мастерство антологиста специфическое, его видение и возможности нечасто совпадают с предпочтениями читателей. Даже построение антологии (кто за кем) – дело непростое; но об этом потом, после рассмотрения повестей и рассказов сборника глазами читателя/критика. «Литературная критика – история человеческих понятий и представлений на фоне условий, определяющих их становление» — на основе такого замечательного определения можно делать разноречивые выводы. Пытаясь быть объективным, вперёд, рецензент!

В книгу включены две повести, пять рассказов, семь коротких повестей (больших рассказов). Самые объёмные произведения – самые уязвимые для критических стрел. В продолжении романа для детей Юрия Олеши «Три Толстяка» Тимофея Алёшкина (ну конечно, псевдоним) «Четыре Друга Народа» обрисована ситуация через шесть лет после победы «революции», увиденная «глазами ребёнка». Страна в кольце врагов, враги народа – рядом, все кругом – нехорошие человеки… Выглядит «политика» в этой детской сказке «моветоном» (постмодернизм не причём); выписана история нечётко, разве что последние две страницы захватывают – кто же эти «враги народа» конкретно?! Используя выражение из повести – «то ли не успел, то ли побоялся» её автор довести произведение до высоких стандартов настоящей прозы.

Создатель знаменитых, не побоюсь этого слова, «Ментов» Андрей Кивинов в повести «Мент обречённый» (написанной, похоже, давненько) провёл довольно интересный «мысленный экспери/мент»: как могли бы развиваться события при «демократии и правах человечка» в милиции, если бы начальниками её становились последовательно учитель, дантист, бандит. Всё «криминальное» на месте – специфика, жаргон и прочее. Но причём фантастика в этой сатире? Только последние три страницы повести привязывают её к произведению Стругацких – беседа Наставника с Учеником Андреем Вороновым, убитым через месяц в очередной стычке…

Лучшее произведение сборника – «Остров Цейлон» Михаила Назаренко, вот уж где «литигры» удались несомненно! Следуя по стопам «известного чеховеда» Бориса Штерна, автор изображает встречу Антона Павловича с сотрудником «ведомства этнологической разведки» мистером О’Хара на Цейлоне. «Колониальный роман» начала прошлого века? Шпионский роман? И то, и другое, и третье. В литературоцентрической повести как бы

мимоходом характеризуются романы Достоевского («длинно, нескромно»), упоминаются Конан Дойл, Жюль Верн, граф Толстой. Вполне уживаются Чехов и восточная мистика, ведь «бездна, древнее всех помыслов человеческих» — совсем не выдумка досужих выдумщиков-адептов. И психологизм тут совсем не надуманный: «Ничего я не умею любить, кроме своего писания»… Удачная по всем параметрам повесть о «противостоянии» Востока и Запада, Чехова и «просто Кима» была принята и «боллитрой», ещё в июне прошлого года она публиковалась в «Новом мире».

Композиционно чётко и сюжетно внятно написана повесть Далии Трускиновской «Бедные рыцари», в которой «тайна» раскрывается – как и положено в увлекательной книге – лишь в конце. Тут «двойная игра»: персонажи играют в легенды о рыцарях Круглого Стола («человек пятьдесят рыцарей, все длинноволосые и кудрявые, сильно навеселе»); автор играет с персонажами легенд о Логрии. Вот Мерлин возмущается: «Лучший мой замысел изуродовали, превратили в потеху для детишек!» Свой замысел Далия Мейеровна сумела воплотить вполне адекватно.

Привлекает внимание «Белая Госпожа» Владимира Аренева – повесть, написанная в «классических традициях». Вот только многовато красивостей: «ледяное тепло…медовое сияние…диковинные ароматы…» Ближе к развязке доброжелательный читатель вполне может проникнуться «настроением» и сопереживать героям-любовникам, ждать – что же с ними дальше-то будет. Слова из повести: «Ты так ничего и не понял» можно отнести к читателям, так и не определившим, на основе какого произведения написан текст.

Есть в сборнике пара детективов. Ранее публиковавшееся «Лето сухих гроз» Василия Щепетнёва – о приезде Холмса и Ватсона перед Первой мировой в Воронежскую губернию для расследования сугубо частного дела. Читается легко, даже описание «проявлений потустороннего», точнее параллельного мира, вписываются в действие вполне органично. «Поединок в Лорбрульгруде» известного автора детективно-фантастических произведений Даниэля Клугера не просто очередное путешествие Гулливера, а расследование дела об убийстве в стране семидесятифутовых гигантов. Клугер расписал незначительное упоминание об этом у Свифта на полсотни страниц, и следить за перипетиями расследования достаточно интересно.

К сожалению, открывающий антологию «маленький печальный триллер» известного мастера этих самых триллеров Виктора Точинова «Не стреляйте в демонов моря» лишён занимательной интриги и мало интересен: «печальный случай»... Дело не в том, что слаба связь между первоисточником – «Моби Диком» Мелвилла – и «триллером», просто текст его написан совсем нехарактерно (просто) для мастера.

«Ключ к свободе» Ярослава Верова и Игоря Минакова — сказка о Буратино на нано-нейронно-генном уровне будущего тысячелетия. Вначале текст слегка заинтересовывает, но затем… Язык «албанский» совсем «не катит», как и в лоб воспринятая идея – герои в новой реальности. «Убицца апстол!» Грустно, мальчики…

О половине рассказов антологии лучше бы промолчать, но неангажированный рецензент позволить себе этого не может. Двадцать лет назад «Прощание славянки с мечтой» почти классика отечественной эНФэ Вячеслава Рыбакова было дерзко и ново, но сейчас… Может, лучше бы было не включать этот де-«марш» в антологию, «пляска на костях» уже неактуальна. Не очень смешна шутка о Штирлице и К* Льва Гурского «За мгновение до весны». Гораздо привлекательнее шутка Ники Батхен «Слепец». Кимир – Гомер, разница невелика… Дойдёт ли до современных «любителей фантастики» ирония автора? «Постмодернизьм» в ярко выраженном виде проступает по всему тексту Марины Дробковой и Игоря Минакова «Пионер и комета». Муми-пионер из Мумидола, Волшебник из «междупланетной ракеты» и тому подобное. Читается эта «штучка» с интересом, не разочаровывая до конца. Заканчивает сборник восьмистраничный рассказ Олди «Мы плывём на Запад»- уже публиковавшийся «трибьют» на темы Толкина и подражателей. Всех «коренных эльфов» (пьяниц, наркоманов, воров, убийц и пр.) авторы пародии обещают «вылечить». Авторов бы некоторых «подлечить»!

Известный критик Владимирский в одной из своих рецензий – на другую антологию – недавно написал: «Стремление объять необъятное до добра не доводит. На мой взгляд эту книгу можно было бы без особых потерь сократить как минимум на треть, если не вдвое». Если бы сам Владимирский включил в собственную антологию только произведения Назаренко, Трускиновской, Аренева, Щепетнёва, Клугера, Батхен, Верова и Минакова, Дробковой и Минакова (в таком порядке), она стала бы как раз вдвое тоньше, но гораздо концептуальнее. К сожалению, на составителя влияет множество разновекторных факторов, но неужели все их принимать во внимание! К примеру, случайно ли получилось, что более половины авторов антологии не только прозаики, но и/прежде всего критики, как и сам составитель?

Кругозор читателей антология расширяет, более половины текстов её достойны внимательного чтения, некоторые тянет перечитать – несомненные плюсы. Но вот на жанровую премию составитель рассчитывать вряд ли сможет – пухлая книга заведомо лучше тонкой только для любителей многотомных саг.

Написать статью-послесловие к книге, в которую входит и известный роман, и сборник рассказов, думается, непросто. А уж тем более статью, которая имеет центральную мысль. Ну, удалось автору, на мой взгляд. Вообще, жаль, что статей-послесловий в книгах почти не стало. Конечно, статья — это только одно мнение, и с ним можно поспорить (хотя в данном случае я с автором статьи согласен), но сам жанр как-то утих и перешёл со страниц книг куда-то в другие места, жаль.

Начало — предыстория вопроса. Затем — обзор творческого пути авторского дуэта. Причём, личная оценка, личное мнение Владимирского присутствует, но совершенно не навязывается, не звучит истиной в последней инстанции. И финалом — немного о романе, который нам предстоит прочитать. Причём, без единого спойлера о содержании романа! Что по мне, так перед нами практически образцовое эссе.

Для двухстраничного предисловия — очень даже неплохо. В отличии от авторов таких же кратких статеек к западным антологиям (например, «монстры» или «пиратское фэнтези»), Владимирский не сделал гадости в виде краткого пересказа рассказов сборника, а написал общие слова о литературе постапокалиптики, о сюжетных направлениях и т.д.

Вполне приличное предисловие — без спойлеров и вызывающее желание прочитать сборник.

Очередной разбор и краткое эссе по творчеству Олди в целом и «Ноперапону» в частности. Конечно, по-хорошему, подобные статьи должны быть в конце каждой книги, но конкретно эта получилась очень уж блеклой и не запоминающейся. Через сутки после первоначального прочтения, когда я начал писать этот отзыв, было чрезвычайно вспомнить хоть что-нибудь. Перечитал и убедился, что ценности статья не имеет.

И ещё одна статья, анализирующая использование Олдями в своём творчестве мифом и легенд. И этот материал наименее удачен — атвор пишет либо совсем уж очевидные вещи, либо с головой окунается в слабосвязанный поток мысли. К интересным выводам не приходит, бумага потрачена зря.

Сборник на редкость неровный. Я не понимаю, почему некоторые рассказы, написанные достаточно давно, были без правки включены в сборник. Но есть здесь и настоящие жемчужины.

Могу сказать, что открыла для себя двух замечательных отечественных авторов. Я и так в основном предпочитаю русскоязычных и новые имена в очереди на прочтение меня порадовали. Это Дмитрий Колодан и Виктор Точинов. То что мне попадалось раньше, вышедшее из-под их пера, не настолько зацепило. Но детективы из волшебной лавки и Брекстон и Кеннеди заставили просто влюбиться в них. Уверена, я не буду одинока, если скажу, — Ещё, ещё, ещё!

Старые знакомые Мария Галина и Далия Трускиновкая, как всегда на высоте. Я любила вас, люблю и буду любить. Сказочный Киево-Львово-Эльблонг и расследование призрака, собравшего команду, а потом ещё и попавшего в альтернативную реальность оригинально и незатёрто.

Ругать разочаровашее меня не хочу. Но рассказ послуживший основой для иллюстрации на обложку, мог быть и дописан, и улучшен.

Составители антологии, Василий Владимирский и Виктор Точинов — люди опытные и в деле собирательства различных произведений под одну обложку поднаторевшие. В их активе — две антологии «Герои», посвященные литературным играм с литературными же персонажами, и недавний сборник «Конец света с вариациями».

«Темная сторона города» — высказывание составителей на весьма модную тему. Городские легенды, истории улиц, квартир, крыш и подвалов стали темой не только антологий фантастических (как, например, «Мифы мегаполиса» и «Новые мифы мегаполиса», составленные Андреем Синициным), но и детективных. Сборники «Москва Нуар» и «Петербург Нуар» (составители Наталья Смирнова и Юлия Гумен) вышли как часть проекта издательства «Akashic Books», в рамках которого писатели рассказывают о неприглядной изнанке городов мира. На руском языке были опубликованы еще две антологии этого проекта, посвященные Лондону и Лос-Анджелесу.

Где-то на перекрестках этих, фантастической и детективной, магистралей нашлось место и для «Темной стороны города». Как предупреждает в предисловии Виктор Точинов, «древние, из глубины веков пришедшие сущности никуда не исчезли» и предлагает отправиться на экскурсию, чтобы выяснить, как они «устроились в новом, постиндустриальном мире». Василий Владимирский же в завершающей книгу статье рассказывает о нуаре, рассматривая его через призму фантастического жанра.

Статья эта тем более уместна, что в самом сборнике нуаром и не пахнет. Повесть (похожая на начало романа) Дмитрия Колодана «Жестяная собака майора Хоппа», напротив, написана в традиционных для автора интонациях современной и весьма дружелюбной сказки. Зато способен удивить читателя другой заметный текст сборника — «В поисках Анастасии» Марии Галиной. На сей раз нет в нем хтонических и потусторонних ужасов, которыми автор привыкла потчевать и пугать своих поклонников. Немного старомодная, винтажная даже детективная история напоминает не о крадущемся Левиафане или затаившемся Бегемоте, а о семи слониках, стоящих на старинном комоде. Или о новой реинкарнации мисс Марпл, встревоженной неожиданным исчезновением соседки. Впрочем, Ивона, героиня повести (да и сама повесть), сильна не детективными интригами, а житейскими наблюдениями.

По-настоящему страшен рассказ Андрея Сенникова «Тот, кто всегда ждет» и он был бы еще лучше, не злоупотребляй автор многочисленными красочными, цветастыми, навязчивыми и избыточными прилагательными и сомнительными как стенгазета метафорами, осенними листьями опадающими на текст.

Произведения Святослава Логинова и Далии Трускиновской уже публиковались в достославном журнале «Если». И нужно признать, что в случае с повестью Трускиновской значительные журнальные сокращения были тексту только на пользу. Изрядно увеличившись в объеме, он стал куда как тяжеловеснее.

Увы, разочаровывает «День всех дураков» Натальи Резановой. Складывается впечатление, что опубликованы черновики обычно внимательного и серьезного автора. К тому же действие его выходит далеко за установленнные темой городские пределы. Впрочем, ту же вольность позволяет себе и Надежда Штайн, альтер-эго одного из составителей, чей рассказ, несмотря на название, выполнен в манере «детективного материализма».

В узнаваемой, фирменной авторской манере написаны рассказы Тима Скоренко и Владимира Аренева. В то время, как первый вооружается нарочито брутальным тоном, чтобы рассказать историю из жизни Дикого Запада, второй — описывает вторжение необычного (в данном случае — не чудесного, а чудовищного) в повседневную реальность.

Рассказ Василия Щепетнева увлекает интригующим сюжетом и образами, но, к сожалению, заканчивается слишком стремительно и конспективно.

В целом же сборник производит хорошее впечатление. Главный его недостаток — отсутствие автора-хэдлайнера, способного увеличить его не художественную, а маркетинговую ценность. Впрочем, такие авторы почти утратили интерес к малой и средней форме, в чем легко убедиться, сравнив современные антологии и сборники прошлых лет.

В целом сборник не понравился, честно говоря. И соответствия названию его я у большинства работ не заметила. Единственное, на мой вкус, ради чего действительно стоило бы открывать эту книгу — это рассказ Марии Галиной. Этот рассказ на порядок, а то и на два, порядка выше уровня, чем всё остальное. Логинов, Колодан, Точинов — да, неплохо, но не более, увы.

Очень неровно. Например, часть под названием «Третья печать», с потугами на юмор, я бы просто убрала из книги. Ну, а что касается остального содержания — тут есть чудесные Галина, Быков, Аренев и Кубатиев, а всё остальное — откровенно средние проходные работы. В среднем получается «шестерка», и удовольствия в целом мне этот сборник не доставил. Увы.

Не впечатлило. Очередная пустышка!

Не понимаю, откуда такая ненависть к пожилым людям. Тормозят старики цивилизацию? Но если бы не эти люди те же блокадники, стоявшие намертво, чтобы мы могли жить в мирное время, никакой цивилизации не было бы вообще!

Наивные, они-то думали, что с фашизмом навсегда покончено! Как они ошиблись! Появились современные Неофашисты, которым все время что-то или кто-то мешает дышать полной грудью, тогда никто и ничто не будет портить им воздух, так они считают! Ну и Конечно, все свои мелкие комплексы они возводят до масштаба цивилизации!

И еще одно: я никогда не поверю в бескорыстную любовь чиновников из органов опеки к детям! Они ведь за каждого сироту получают проценты, такая вот страшная сделка, они родительскую любовь меряют квадратными метрами, настоящий социальный террор! Ужас просто! А тут така защитница униженных и оскорбленных, защитница детства! Не верю! И никогда не поверю!

Такое ощущение, что антология была выпущена после Конца света, во время которого погибли практически все авторы, умевшие писать хорошие апокалиптические рассказы.