Отличный рассказ! О поиске Бессмертного города и реки, смывающей смерть. Этакая квинтессенция Лавкрафта, Р. Говарда и К. Э. Смита, изобилующая ёмкими, будоражащими вооражение фантазиями и образами, приключениями на грани возможного, и приправленная философскими и мифологическими рассуждениями. Содержатся также отсылки к множеству исторических личной, географических мест и рукописей.

Основной блок сборника — подборка коротеньких рассказов о получивших известность негодяях.

Рассказы изначально публиковались в субботнем приложении к вечерней газете и больше всего напоминают статью из википедии за две трети века до википедии.

Рассказы местами поэтичные, местами остроумные, соблюдающие фактологию, насколько это было возможно.

Нам расскажут биографии бандита-освободителя негров; самозванного аристократа; китайской пиратской адмиральши (момент с бумажными змеями шикарен); легендарного гангстера Нью-Йорка; стрелка Билли Кида; о сорока семи ронинах, тех самых; о жизни и смерти еретического для мусульман «Пророка-под-покрывалом»; и на закуску — историю местечковой поножовщины, чья локальность иронически оттеняет предыдущие рассказы.

Дважды за сотню страниц встречается упоминание взрезания живота сбрасываемого в реку трупа — чтобы не всплывал.

Пара-тройка забавных оборотов не искупает недоумения, возникшего по итогам прочтения.

Надо, видимо, критиков читать, чтобы объяснили мне сокровенную суть этого сборника.

В позднейшее добавление к сборнику входит несколько кратких историй, цельнотянутых в основном из «1000 и одной ночи» и Сведенборга, не к ночи будь помянут.

Что-то как будто Борхес не мой автор. Опоздал я родиться, чтобы им восхищаться, по-моему.

7(ХОРОШО)

Сборник «История вечности», входящий бумажный double feature томик, я и начинать не стал.

И байка. Есть у меня товарищ, фанат автора. Детям на ночь рассказы Борхеса читал и читает.

Ну я дочке Летова напевал.

Поправка:

Только что прочитал эссе 2 х 2 = 4 цикла от Макс Фрай. Довольно блёклое мнение. Там написано, что у каждого есть свои собственные четыре цикла, и каждый склонен учитывать только подтверждения своему мнению.

Ну, это совершенно не то, что я писал в предыдущем моём отзыве, где я тоже говорил о субъективности деления, но я говорил, что каждый вариант ценен и одновременен, и помогает по-новому взглянуть на прочитанное, а не противоставлял мвоё мнение Борхесу. Уж не зная писала ли она искренне или полемика была просто художественным приёмом, но я считаю, что Четыре цикла совсем о другом (см. предыдущий отзыв).

Ангелы — это звёзды, и это единственная по-настоящему интересная мысль всего эссе. Обоснование — железобетонное. Помните одно из имён Люцифера? То-то же.

Весь остальной текст — бессвязная мешанина разнородных «фактов», так или иначе связанных с ангелами. «Исламу тоже известны ангелы.»© А ещё в одном из сонетов Лопе они упоминаются, надо же!

Что касается ключевой мысли эссе, может она и была справедлива в 1926 году, но спустя сотню лет потеряла всякую актуальность. В современной литературе «тритоны, гиппогрифы, химеры, морские змеи, единороги, драконы, оборотни, циклопы, фавны, василиски, полубоги, левиафаны и прочие, которых не перечесть»©, объявленные исчезнувшими Борхесом, встречаются ничуть не реже ангелов. Что, впрочем, совершенно не мешает фанатам не только с упоением смаковать каждую строчку, но и восхищаться этим «точным» наблюдением.

Да, на юге всегда так. Сидели, отдыхали и вдруг вышли «раз на раз» и чего спрашивается? Такие события это всегда горе, жить с убийством иди быть убитым, ничего хорошего. Вино, мясо, рыба, ну сиди, отдыхай, нет, надо докопаться. И ведь действительно обидно, ещё вчера мечтавший умереть вот так, вдруг не хочет умирать совсем. Чем закончилось сражение? 🗡️ есть шанс у героя? Борхес весть. Шикарный рассказ. И есть связь с рассказом «Конец».

В трёх строчках изложить смерть и жизнь, раскрыть персонажи и рассказать историю, наверное это и есть мастерство? Говорят, что писателям платили за знаки, поэтому они вдавались в описание персонажей и природы, говорят поэтому и появился роман как жанр. Говорят, что писатели мечтали рассказать короткую историю, без скучных описаний, и когда читаешь Борхеса в это веришь. Грустно только, что мой мозг загажен Netflix-ом. Я знал ,кто победит в дуэли.

И снова убеждаюсь в том, что можно классикам, нельзя современным людям. Напиши сегодня ТАКОЕ, кто то из простых людей, как минимум «оскорбление чувств верующих», как максимум -«не понимание что этот городской сумасшедший от нас хочет?». В этом и есть гениальность, когда тебя никто не понимает, думая, что тебя понимают все. Борхес... лучший.

Борхес описал интернет. Сегодня интернет это «Вавилонская библиотека» хранящая тонны текстов, и при всей совей огромности она ограниченна. Каждый человек что-то пишет и оставляет в ней след. Даже этот сайт есть лишь книга в библиотеке. И действительно, уже все рассказы написаны, уже все истории придуманы, мы можем их лишь переписать. Если бы Борхес жил в наше время и вёл блог, где то на ЖЖ, его бы не читали. Если бы он вёл страницу в ВК, его бы даже не знали. Его рассказы это как заметки блогера, очень умудрённого, интересного, но блогера. Я понимаю, негодование тех, кто злится при сравнении блогера и Борхеса, но поверьте, дело не в Борхесе а в нашем восприятии ,в нашей чрезмерной насыщенности. Мы Борхеса читаем потому что модно и стильно ,потому что, может быть его уже никто не читает. Может даже искренне любим рассказы Борхеса, но это не отменят факта, что сегодня Борхеса бы никто не читал. Его ЖЖ пылилось бы на полке истории. Поэтому мы пишем в Вавилонскую библиотеку не потому, что хотим сделать её шире и больше, а потому что Богу, зачем то нужно, что бы мы скопировали текст из неё сюда. Во такой вот лабиринт.

Вот так надо писать детективы. Убийства, мистика, неожиданная развязка и логичный конец. Я привык к Борхесу, что у него всегда всё поворачивается не так как предполагается. Я привык к Борхесу у которого и Боги и мистика и философия и мифология. Но чего я не ожидал от Борхеса, а так это пассажа наоборот. Казалось бы, почему бы и не развернуться от мистики к материализму? но предсказать я не смог. И был в восторге. А ещё... пишу и понимаю, что всё таки он сделал треугольник мистика-материя-мистика. Борхес лучший.

Рассказ прошедший через время. История одного отдельно взятого человека со шрамом. Исповедь отданная на суд людям. Но кто судьи? можем ли мы, сидя в уюте осуждать человека прошедшего страх смерти? ад совести и ужас момента? «над чужими шрамами смеется тот, кто сам ими не был ранен» — Шекспир. Мой неизвестный друг, лицо со шрамом, судить тебя я не имею права, но спасибо тебе, что ты рассказал свою историю так подробно, неизвестному никому тогда Борхесу и волею судьбы мы все стали свидетелями тех событий. И даже романтизм обреченных революционеров, о котором ты сказал вскользь, отражает суть многих обществ. Как здорово, что этот маленький рассказ о маленьком человеке дошел до нас.

Как и во многих классификациях предметов культуры, речь идет, скорее, не о различии этих самых предметов, но о наших ожиданиях, видении этих предметов. Способности их воспринимать такими, какими мы можем их употребить. И, если кто-то хочет других историй, то, может, он еще не готов слушать?

Разговор, который точно имел место.

— Эй, мистер Борхес, я вас обожаю, честно… — но эта коллекция совсем, совсем слабая.

— Слабая? Как это?

— Она безрадостная и заурядная. Практически не по-Борхесу.

— Ну, я так её и задумывал. Вы предисловие не читали?

— Нет, обычно я их пропускаю. Они скучные.

— Тогда не жалуйтесь, я всё ясно объяснил во вступлении. Я хотел создать более «прямолинейные», реалистичные рассказы и избежать запутанных сюжетов, так часто встречающихся в моих предыдущих работах.

— Да, мне это не нравится. Вы — человек-лабиринт, мистер Загадка, аргентинский Риддлер. Зачем писать про ножевые драки и гаучо? Кому это нужно? Ковбои скучные, а аргентинские ковбои ещё скучнее. И ещё вы написали сиквел к своему худшему рассказу.

— Какому?

— «Человек из Розового кафе».

— Ну, это я строил мост между собой молодым и собой в 1969 году.

— Рассказ отстой, чувак. Не понимаю, зачем вы это сделали.

— Отлично, по крайней мере один рассказ всё ещё озадачил тебя.

Гениальный рассказ, философская зарисовка о Каине и Авеле.

В одном абзаце Борхес переворачивает христианскую логику.Раскаяние здесь не ведет к очищению,а наоборот продлевает существование вины.Это ловушка памяти -осознание греха не шаг к свободе ,а форма вечного наказания.

Ибо “while remorse lasts,guilt lasts”.

Ужасно тягомотное, фактически бессюжетное произведение.

Возникло впечатление, что характеристика поэмы персонажа это самокритика стиля изложения автора.

Оценка 6 из 10.

Рассказ Борхеса напоминает нам о том, что читатель всегда является соавтором писателя и что без читателя литература не существует. Суть, смысл любой книги, говорит нам Борхес, впрямую зависит от того, с какой априорной установкой мы открываем книгу. Один и тот же текст (например, «Материализм и эмпириокритицизм» Ленина или «Волшебная зима» Туве Янссон) может казаться умным, глупым, весёлым, трагичным, занимательным или занудным в зависимости от того, что мы думаем об авторе ДО того как откроем книгу. В любой книге можно найти всё, что угодно — это впрямую зависит от читателя.

То есть, Пьер Менар — это каждый из нас, открывающий какую-то книгу. Читая, мы видим в тексте прежде всего отражение нашего собственного интеллектуального и эмоционального опыта. Никто и никогда не сможет прочитать «Дон Кихота» так, как этот роман написал Сервантес, поскольку мы никогда не переживали то, что пережил этот храбрый однорукий солдат. И, точно так же, читая Пьера Менара (а также Пушкина, Пруста, Диккенса или Аркадия Гайдара), мы будет воспринимать его через оптику своего собственного опыта — хотя сам текст не изменится, но изменится смысл текста.

Поэтому, кстати, и рецензии уважаемых лаборантов по поводу этого рассказа являются, по сути автопортретами. Ну да, в том числе и моя рецензия...

Другими словами, Борхес создал зеркало (его любимый символ, которым он постоянно пользовался в своих рассказах), в которое смотрится каждый, читающий рассказ о Пьере Менаре, авторе «Дон Кихота».

Кошмар! До чего дошли маркетинговые технологии магического реализма.Теперь одно упоминание Касареса и Борхеса волшебным способом отправляют мои деньги на приобретение книги.К сожалению волшебство здесь заканчивается и наступает суровая реальность — на проверку книга оказывается наспех сваренной антологий к которой Касарес и Борхес имеют лишь опосредованное отношение.Они лишь имена написанные поверх достаточно слабой компиляции, составленной из кусков даоских притч,рассказов О Генри и чего только не попало под руку.Маленькая книга, но большое разочарование.Рассказы действительно короткие,но ничего необычного в них нет,

Очень элегантное превращение исторического факта в легенду, совершённое Борхесом, отнюдь не случайно было опубликовано в 1933 году, когда головорезы и бандиты, наконец, вошли в политическую элиту. Разумеется, Борхес не проводил в этом рассказе прямых политических аналогий, но он, меланхолически улыбаясь, вписал исторический факт в современный ему идеологический тренд. Получилось очень хорошо, читается легко, даёт большое количество исторических фактов — и, что ещё более важно — панораму интересной, но малоизвестной эпохи, к тому же, оставляет приятное «послевкусие»: рассказ приятно вспоминать.

Что позже Лион Фейхтвангер воспользовался тем же методом для написания романа «Лже-Нерон», но, при всём моём уважении к Фейхтвангеру, у Борхеса получилось и умнее, и злее, и неоднозначнее. И сильно короче — что особенно приятно.

Прекрасное, пронзительное стихотворение в прозе о беспредельном одиночестве. Борхес утверждает, что уникальная личность обречена на непонимание — и, возможно, он прав.

Но интересно, что к чисто психологмческой рефлексии Борхес, как всегда, добавил и философское рассуждение. В «Дома Астерия» он говорит: то, что мы воспримаем, как хаос, на самом деле, может быть, строгий порядок с неузнанной нами внутренней логикой и чёткой структурой.

Эта новелла, воздающая честь Лавкрафту, на самом деле написана под влиянием Роальда Даля, мастера черного юмора — человек (рассказчик) делает шаг в сторону от привычного маршрута и оказывается в кошмарном зазеркалье, для описания которого у него нет слов — ведь все эти «углы», «ложа», «ширмы» — вовсе не углы, ложа и ширмы, рассказчик просто путается в словах, пытаясь подобрать определения к чему-то, вообще никак не соотносящемуся с нашим антропоморфным восприятием.

Это очень красиво, как сон, который невозможно пересказать, и суть рассказа — именно в невозможности поведать о чём-то, выходящем за рамки человеческого мышления.

Но, полагаю, любители хоррора будут разочарованы: Борхес элегантно обманывает их ожидания.

Интересная интерпретация Борхеса божественных артефактов, правда немного бессмысленная. Если бог всесилен, то зачем ему оставлять фразы-подсказки. Если оставлено для человека, то, судя по жрецу, человек этим не воспользуется.

Начну с предупреждения: не столько отзыв, сколько полный спойлер: отложите его покамест, и прочитайте (или перечитайте) сам рассказ, а еще лучше — весь сборник «Алеф».

Отзыв можно открыть заключением рассказа: девятнадцатилетняя девушка была изнасилована и, потрясенная перенесенным позором, застрелила Аарона Лёвенталя, хозяина ткацкой фабрики. Однако застреленный не насиловал девушку. При этом невинной жертвой преступления убитый не был. Наконец, произошедшее не случилось внезапно, а было тщательно спланировано. Борхес дает нам проследить, шаг за шагом, весь ход событий, приведший к убийству, совершенно ясные причины которого на самом деле таковыми лишь кажутся, а подлинные мотивы остаются для всех тайной. Только благодаря рассказчику мы узнаем о том, что девушкой двигало выношенное в течение шести лет желание мести: Эмма тринадцатилетней девочкой узнала от отца, что он был несправедливо обвинен в краже и осужден из-за навета Лёвенталя, подлинного преступника. Вся прежняя жизнь сломана, Эмма вынуждена работать на фабрике, хозяином которой стал Лёвенталь. Годы спустя из другой страны приходит известие о самоубийстве отца, и Эмма знает самое главное: виновник его смерти не подозревает, что ей известно о его преступлении.

Во всех деталях истории, изложенной Борхесом, присутствуют двойственности: девушка всегда была противницей насилия, но решает застрелить хозяина фабрики. Тщательно обдуманный Эммой план был призван отвести от нее обвинения в предумышленном убийстве, но по сути привел ее в состояние готовности спустить курок. Действия Эммы психологически достоверны, но расчет на то, что ей предоставится возможность завладеть оружием Лёвенталя — по слухам, спрятанным в ящике стола — совершенно невероятен. В соитии с моряком она служит орудием его удовлетворения, в то время как он сам — инструмент ее плана. Для осуществления замысла требовалось хладнокровие, но она в полном смятении: разрывает в клочки деньги, полученные от моряка за секс, у тела убитого Лёвенталя вспоминает, что должна звонить в полицию — в основном из-за поднятого собакой шума. Принесенная Эммой жертва была сделана во имя отца, но, совершая все свои действия, она едва о нем вспоминает. Подозрение в умышленном убийстве на нее не падает, но жизнь ее разрушена. Наконец, для полиции и всех узнавших об убийстве — картина абсолютно ложная, однако жертва и крушение всего мира Эммы — неподдельны и реальны. Как и в других рассказах блестящего «Алефа», Борхес показывает нам уголки и грани нашего непостижимого мира, где каждая черта — не то, чем кажется, а на самом деле — тайна, загадка...

По словам Борхеса, одним из источников вдохновения для него был рассказ Уэллса «Хрустальное яйцо». Непризнанный поэт, от лица которого ведется повествование — alter ego самого Борхеса — упоминает в начале, вскользь, о, казалось бы, не относящейся к дальнейшему сюжету теме: с ходом технического прогресса человек получает механические возможности передачи известий на расстоянии, способы записи и воспроизведения изображений, методы систематизации информации, разнообразные средства, расширяющие границы человеческих возможностей... Можно ли сказать, что тем самым смертные делают шаг к обретению таких атрибутов Бога, как всевидение, всеведение и всезнание? Далее перед рассказчиком приоткрывается возможность едва взглянуть на чудесный предмет, который его случайный обладатель — обыденный, приземленный, бесталанный графоман, назвал именем первой буквы старейшего алфавита: «Алеф», поскольку поверил, что это — суть точка, в которой сходятся все точки земного шара, объект, заключающий в себе все другие объекты. Для каббалистов Алеф символизировал Эйн-Соф, беспредельное — один из атрибутов божественного. Создатель теории множеств Георг Кантор избрал Алеф для обозначения последовательностей чисел, представляющих мощность бесконечных множеств.

Центральная, если угодно — фокальная, точка рассказа — описание Алефа. Взглянув на него, наблюдатель может не только видеть все неисчислимые уголки и бесконечное многообразие мира, но также способен понимать, что именно он созерцает. Обладатель же Алефа, годами глядящий в него, использует увиденное как материал для своей нескончаемой поэмы, ибо он поставил себе целью описать в стихах всю Землю в самых подробных деталях. Борхес в этом рассказе, как и в других рассказах одноименного сборника, размышляет о человеческой ограниченности, о пределах, которые нам ставят наши способности восприятия, наша память, вся обусловленность нашего существования.

Рассказчик припоминает многочисленные примеры подобных диковин, известных из преданий и сказаний прошлого: волшебное зеркало Мерлина, упомянутое Марцианом Капеллой копье Юпитера, семикратное зерцало Кей-Хосрова.

В финале рассказчик признается, что с годами его память не способна удержать даже самые дорогие воспоминания.

Спустя десять лет после выхода в 1945 году книги «Алеф», лучший рассказ которой описывает средоточие мира, дающее наблюдателю возможность увидеть любую из частей Земли, Борхес окончательно лишился зрения. В том же году он стал директором Национальной библиотеки, содержащей более миллиона томов, увидеть которые он более не имел никакой возможности.

Заир — это название монетки, которую могут дать вам в виде сдачи. Но для героя рассказа семантика выше материального носителя стоимости товара. Это и имя б-га, и неразменный пятак, и 30 серебренников

Вероятно, это один из лучших рассказов Борхеса, хотя он относится к раннему периоду творчества. История человека, ищущего идеал, сама по себе интересна и для того периода достаточно актуальна. Но помимо увлекательного сюжета Борхес дополнил свою новеллу крайне любопытным анализом так называемой неомифологической литературы, в тот момент достигшей высшей точки своего развития (Томас Манн, Уильям Фолкнер, Леонид Леонов) на материале несуществующего романа, с алгебраической точностью воплотившего в себе и достоинства и недостатки «неомифологии». Это очень ценный и проницательный литературоведческий анализ, важная часть новеллы. Кроме того, в этом компактном, но очень плотно написанном рассказе есть чисто технические подробности писания хороших книг — вполне в духе «формального метода литературы», развивавшегося в 20-е годы Эйхенбаумом, Тыняновым, Шкловским и Якобсоном. Не думаю, что Борхес читал Тынянова (хотя Якобсона вполне читать мог, это вполне реалистическое допущение, поскольку к тому времени Якобсон уже жил в Праге и издавал немецкие переводы своих работ), но ход мысли весьма схож с тыняновским.

В общем, «Приближение к Альмутасиму» не имеет недостатков. Это хорошая литература и замечательный интеллектуальный эксзерсис.

Мрачно-остроумная новелла в форме детектива на тему конспирологической расшифровки реальности была для Борхеса, разумеется, актом самопародии, поскольку чрезмерно внимательный к пустякам Лённрот, слепой по отношению к социальной действительности, в которую погружён, является автошаржем. Не переходящем, впрочем, в карикатуру. Мотив подделаных улик идёт, разумеется, от американского «черного ронана» Дэшиэла Хэммета, в которых герои не столько занимаются поиском истины, сколько остроумно организуют улики так, чтобы подозрение пало на заранее выбранную жертву (См.«Стеклянный ключ»), но Борхес доводит этот мотив до чёткой алгебраической формулы, придавая, заодно, расследованию оттенок пассивного движения по линии предначертаной судьбы.

Рассказ очень красивый и, вероятно, сильно повлиял на массовую культуру последних десятилетий.

Стоит также отметить, что имя «Лённрот» выбрано Борхесом не случайно. Лённрот — финский интеллектуал и фальсификатор, создавший из разрозненных, не связанных друг с другом, обрывков полузабытых песен очень красивый и связный финнский национальный эпос «Калевала» — фактически, сам написал этот эпос, не существавший в реальности — и сумел убедить научный мир в аутентичности «Калевалы»....

В сущности, «бесконечная книга» этого рассказа — время, поскольку каждое мгновение времени уникально и неповторимо, как каждая из страниц книги. Бесполезно пытаться вернуть ушедшие секунды — бесполезно пытаться найти перевёрнутую уже страницу.

Однако аналогия с временем неполна, так как каждая следующая секунда вытекает из предыдущей, в то время как страницы в «бесконечной книге» дискретны — их можно листать в любом направлении, это ничего не изменит. Впрочем... Сам-то Борхес, если судить по его рассказам, именно так воспринимал время — как комплект взаимонезависимых мгновений.

Совсем глупый рассказ, просто удивительно для такого умного писателя, как Борхес. Вероятно, сам Борхес был совершенно бездарным педагогом, если, по его мнению, ученик должен без всякой критики, покорно, как раб, следовать за учителем. Такой ученик, который свято, слепо, без доказательств, верит учителю, это схоластик, носитель мёртвых схем (марксизм-ленинизм, каноническое богословие или... предлагаемая в рассказе некритическая «вера» в Парацельса), механический запоминатель формул — такой ученик никогда не превзойдёт своего учителя, он даже не поднимется на уровень своего учителя. А ведь для хорошего учителя это мечта — чтобы ученик превзошёл его в искусстве. Парацельс этого не хочет? Ну, так, значит, из него учитель, как из собачьего хвоста сито, и он не заслужил ученика. Его участь — сидеть у камина, наслаждаться своими никчёмными умениями и восхищаться своей неповторимой уникальностью.

Только тот ученик сможет действительно постичь мастерство своего учителя, который будет постоянно сомневаться, проверять, уточнять и дополнять знания учителя. Но такой ученик Парацельсу... не нужен. А нужен «мурзилка», который будет смотреть Великому Магу в рот и верить любой чуши, изрекаемой учителем-гуру — ведь Парацельс и начал со лжи, солгав, что не сможет оживить розу.

Впрочем, рассказ очень хорошо написаный, милый, трогательный и, судя по большинству нижестоящих откликов, нравящийся целевой группе читателей Борхеса.

Рекомендую ознакомится с концепцией неоплатонизма, перед чтением стихотворения, чтобы лучше понимать филосовские образы.

Хорошо, что жизнь — не стоячая вода. Хотя порой кажется, что именно так и есть…

Всё забывается, всё улетучивается в воронку времени. Наша память — к счастью или к сожалению — удерживает лишь крохи из того, что мы называем прожитой жизнью. В итоге всё, что остаётся от прошлого, — это едва уловимые тени пережитых чувств и мгновений.

У каждого в жизни есть своя улица — та, на которой мы выросли, которую исходили вдоль и поперёк, замечая, как с течением времени она менялась и перестраивалась. И в то же время менялись и мы.

А потом — что будет с этой улицей? Её перестроят, расширят до проспекта, переименуют… Будут ли там жить те же люди, или уже другие будут гулять по ней со своими детьми?

Тот самый сон, после которого просыпаешься, с облегчением выдыхаешь и понимаешь, что твоя жизнь не так уж и плоха.

Где-то существует вечный счётчик всего, что нам суждено увидеть и познать в этой жизни, а мы, похоже, привыкли считать лишь деньги, а не эти ускользающие моменты бытия.

Иногда я ненавижу постмодернизм — за его претенциозность и лень. Эти писатели создают хитроумные тексты и ждут, что ты сам сделаешь за них всю работу — сам придашь этому смысл (и при этом они ещё хотят, чтобы я заплатил за это?).

Читая постмодернистский роман или рассказ, ты, по сути, сам его и пишешь, используя их текст просто как отправную точку.

Борхес — безусловно постмодернист, но при этом он вовсе не ленив и не претенциозен. Хотя его работы действительно требуют вовлечённости и полной отдачи.

Готовься к ним, как водолаз готовится в барокамере перед возвращением на поверхность. Это непросто — но, черт возьми, оно того стоит.

Борхес втягивает тебя в игру, в которой правила постоянно меняются: всё может перевернуться с ног на голову в один миг, зайти в тупик, а затем вдруг обнаружить потайной проход внизу. Он запускает тебя в лабиринт смыслов и стоит рядом, смеясь.

Этот сумасшедший слепой библиотекарь из Буэнос-Айреса явно любит свои розыгрыши — но даже он не знает, куда они приведут

Конечно Борхес умеет, могЕт. Умный аргентинский чертяка. Одно это эссе на пару страниц по плотности своей философской составляющей может тягаться с парой сотен диссертацией на тему религии, философии и антропологии. Иногда мне кажется , что Филип К Дик и Борхес отведали из одной миски с ауяской.Но правда их тропки разошлись — один ушел в описание сакральной геометрии , другой — в постоянное отрицание реальности. Оба конечно порядочно вызрывают мозги своими смысловыми гранатами.

В этом эссе Борхес достаточно смело полемизирует о природе ереси, ее влиянии на оригинальное учение и способа захвата сознания.

Борхес в своём духе трактует ереси и забытые доктрины как эстетические явления: они могут быть красивыми, мощными, значимыми независимо от их фактической «истинности». Он поднимает вопрос: не равны ли «ложь» и «правда», если обе — порождения мысли, и обе способны воздействовать на воображение? Отсюда можно пойти и дальше застрять в бесконечном трипе Филипа Дика с его основным вопрос «а реальна ли реальность вообще?»

Как часто у Борхеса, весь текст пронизан иронической двусмысленностью: он «защищает» вымышленного персонажа от забвения И тем самым говорит больше о нашей человеческой потребности в истинах, чем о самой истине.

Не могу сказать, что это совместное творение меня поразило до глубины души. Тем более, что у того же Борхеса есть вещи, написанные соло, но как-то более эстетически выверенные...

А тут под личиной недалекого типа по имени Бустос Домек авторов уносит в пародию ради пародии. И еще, как мне кажется, рецензии на выдуманные книги несуществующих авторов сами являются чем-то не вполне существующим. Было бы гораздо интереснее, если бы речь шла о выдуманных книгах реально существовавших писателей...

Я бы с удовольствием почитал рецензию на шекспировского «Дон Кихота», на биографию Ленина, сочиненную Джойсом, или на внезапно обнаруженные последние главы «Тайны Эдвина Друда»...

Я проснулся в темном, едва освещенном лабиринте. Свет Луны едва проникал через маленькие зазоры между каменными стенами и гранитными плитами потолка. Ноги едва несли меня, страх пронзал меня через каждый шаг — что ждет меня за каждым поворотом? Я шел , одинокий, голодный и уставший. Вечно неприкаяный и гонимый. Под моими ногами хрустели кости великих воинов, пустые глазницы их черепов смотрят на меня в немом упреке. Сколько их здесь было до меня желавших выбраться из этого ужасного нагромождения камней? Я знаю где- то близко меня ждет это чудовище. Я слышу его шаги и дыхание. Биение его сердца и даже слышу его мысли. Он здесь чтобы убить меня, сделать своим трофеем и разнести славу о себе по всей Элладе. Иногда в ожидании его , мне снятся кошмары — где он в слепом экстазе победы убивает меня и выбрасывает вверх мою тяжелую рогатую голову...

. Тлен, Укбар, Орбис Терциус

Считается сильнейшим рассказом сборника. Но я бы так не сказал. Основная мысль — книги и отдельные люди могут менять мир.

. Пьер Менар, автор «Дон Кихота»

Идея простая, пару раз потом даже реализованная в реальности, кинорежиссерами. Посыл в том, что в одни и те же слова, написанные в другое время, в другом месте, другим автором будет вкладываться совсем другой смысл, и по-другому быть не может. Это антитеза озвученной позже «смерти автора». Борхес всем рассказом говорит нам — автор и его бэкграунд важен.

. В кругу развалин

Интересная концепция, позже получившая развитие в идеи бесконечных симуляций-виртуальных реальностей. См. Вики «Гипотеза симуляции».

. Лотерея в Вавилоне

Применен прием «доведение до абсурда». По факту — рассуждение о случайности и предопределённости. И если предопределенность даже есть, её условия настолько сложны, многочисленны и не поддаются детерменизму, что эта предопределенность ничем не отличается от случайности.

. Анализ творчества Герберта Куэйна

Рассуждение на тему экспериментального писательства. Самый, наверное, «обычный» рассказ сборника. Хотя отсылок к математическим концепциям хватает.

А можно рассматривать рассказ, как предтечу книг-игр с ветвящимся сюжетом.

. Вавилонская библиотека

Метафора мироздания.

. Сад расходящихся тропок

Заглавный рассказ сборник. Тоже супер культовый и тоже, к сожалению, не самое сильное впечатление на меня произвёл.

Сборник, безусловно, этапный для литературы и автора и близкий к гениальности. Литература идей и концепций.

10(КОНЦЕПТУАЛЬНО)

Короткий рассказ в который помещается слишком много. Борхес — виртуоз малой прозы, но я его не особо жалую, потому что каждый раз он заставляет меня чувствовать свою недостаточную «образованность» и глубину. Я как-будто плутаю в «глубоких темных водах» его снов. Все его рассказы можно перечитывать неоднократно и каждый раз открывается какой-то новый кусочек мозаики.

В «Тайном чуде» действие происходит во время Второй Мировой войны, мы наблюдаем за несколькими днями жизни писателя-еврея перед расстрелом. Чувства человека, приговоренного к смерти и вынужденного считать дни до казни, не могут оставить равнодушными. И это первое, что бросилось мне в глаза в этом рассказе, так сказать это то, что для меня «плавало на поверхности». Умрет наш герой лишь единожды, но вместе с тем он вынужден умирать сотни раз.

Однако наш герой — писатель. Ожидая свой последний рассвет, он подводит итоги своей жизни. Вспоминая все свои труды на литературном поприще, Хладик приходит к выводу, что единственным ценным его творением является недописанная драма «Враги». Тут Борхес поднимает тему смысла жизни человека, о чем каждый вспомнит на смертном одре, о каком незаконченным деле?

Тут же в связке идет тема веры и обретения Бога. В своем сне Хладик находит Бога на страницах книги в библиотеке, хотя до него библиотекарь и его предки ослепли от поисков и так и не смогли найти его. Хладик просит у Бога год для того, чтобы закончить свою стихотворную драму.

Наступает утро казни.

А самое необыкновенное, что это далеко не все: евреи и нацизм, сны и подсознание, герои и события драмы «Враги», возможно еще что-то более глубокое, но до этого у меня не получается дотянуться с наскока и с первого прочтения.

Да, для меня Борхес тяжеловат, но я смело его рекомендую. Он заставляет «глубоко нырять».

Сложно писать рецензию на рецензию, но в чём Борхесу не откажешь, так это в красноречии. Последнюю строчку этой рецензии нужно поставить в рамочку, как эталонную цитату.

Что может быть хуже бесконечности? Мы привыкли оперировать бесконечностью, как обычным понятием. Но остановитесь и вдумайтесь. Сколько это, бесконечное пространство, или бесконечное время, или бесконечная книга с бесконечным количеством страниц и информации. Чтобы вы сделали, попали вам в руки такая книга? Изучали бы её всю свою недолгую жизнь или постарались бы побыстрее избавиться от бесконечности в своей жизни?

В рассказе используется характерное для сказочных сюжетов повторение событий. Это задает особый ритм и завораживает читателя. Он забывает, что дон Илиан практикует колдовство, — и вдруг неожиданная концовка, эффектно завершает повествование.

Если бы Лавкрафт был, прости меня господи, интеллектуальнее, возможно Некрономикон был бы энциклопедией Тлёна (Р'Льеха). Абсолютно лавкрафтианский рассказ в блестящем изящном борхесовском стиле. Через книгу в наш мир вторгается чуждая иная реальность, вторгается неизбежно и необратимо. Исследовательский интерес к новому знанию и тайне плавно сменяется хтоническим ужасом перед непознаваемым. Разница только в том, что Лавкрафт на ужасе акцентирует внимание, а Борхеса интересует интеллектуальная игра и философский аспект происходящего.

Последний сборник рассказов Борхеса, самый поздний из которых написан в 1983 году, за три года до того, как аргентинский маг отправился в иные миры.

У Борхеса есть рассказ «Другой», в котором мистическим способом встречаются молодой и пожилой Борхес. В рассказе же «25 августа 1983 года» снова встречаются два Борхеса, на этот раз пожилой (из 60-х годов) и старый, умирающий. И снова этот рассказ о том, что на разных этапах жизни мы — один и тот же человек и в то же время совершенно разные.

В рассказе «Синие тигры» Борхес, как делал это не раз, показывает встречу героя с чем-то таким, что не укладывается в логику реального мира. И это не синие тигры, вынесенные в заглавие, а невероятные синие камни-окатыши, нарушающие законы физики, математики и логики.

«Роза Парацельса» показался мне одним из лучших, мудрых и красивых среди всех рассказов Борхеса. Он повествует о том, что вера не требует доказательств. А те, кому необходимы доказательства — не нуждаются в вере.

В рассказе «Память Шекспира» герой, получивший волшебный дар, отказывается от него, чтобы спасти собственную личность.

Спасибо вам, Хорхе Луис! Вы гений, созданное вами — невероятно!

Уильям Шекспир — не просто поэт, писатель и драматург, один из прочих. Он — один из краеугольных камней всей человеческой культуры, а в каком-то смысле и один из элементов, оказавших влияние на нашу цивилизацию. Без Шекспира человечество было бы другим, без него оно было бы хуже.

Да, есть мнение, что произведения Шекспира на самом деле написал другой человек, и вероятно, что даже не один. Словарный запас произведений Шекспира намного превышает словарный запас любого самого образованного человека того времени, а реальный Шекспир не имел хорошего образования. Действительно ли пьесы Шекспира написал кто-то другой, или же Шекспир и правда был выдающимся гением с невероятными литературными способностями — пока не известно. Да это и не столь важно.

Герой данного рассказа Борхеса получает магический дар — всю память Шекспира от детства и до смерти. Теперь он может уверенно знать (вспомнить), о чём думал Шекспир, сочиняя те или иные строки, какие события сформировали его как личность. Поначалу этот дар окрыляет героя, но потом он начинает бояться, как бы память Шекспира не затмила его собственную личность.

У Борхеса есть простые незамысловатые рассказы о человеческих судьбах и каких-то ярких событиях в жизни людей. Есть у него и такие рассказы, над смыслом которых нужно поломать голову, и для понимания которых хорошо бы быть максимально эрудированным. Но в этом позднем сборнике (1975 г.) рассказы в основном такие, которые совмещают в себе и простоту и глубину.

Здесь есть реалистичные произведения о человеческой психологии, философский магический реализм и притчи. Часто в качестве героя этих рассказов Борхес использует прототипом самого себя — такой герой встречается с самим собой из прошлого («Другой»), влюбляется («Ульрика»), попадает в далёкое будущее и наблюдает там закат человеческой цивилизации («Утопия уставшего»), находит волшебную книгу («Книга песка»). В рассказе «There Are More Things» Борхес копирует Говарда Лавкрафта (на самом деле их стили схожи, чаще всего их произведения — это повествование практически без диалогов). В рассказах «Зеркало и маска» и «Ундр» Борхес представляет невозможную для реальности идею о том, что всю поэзию в её полноте и разнообразии можно свести к одному единственному Слову, которое может поэту стоить всей жизни, а короля заставит стать нищим скитальцем.

Но Борхес способен на такое — изобразить невообразимую для других и невозможную для нашего мира мысль так, что мы понимаем — это всё о нас, о Человеке и о Мире.

В этом рассказе Борхес показывает какие оказывается страсти кипят (по крайне мере кипели в 20 веке) в сообществе американских университетских филологов. Тут и риск, и точный расчёт, и игра на человеческой психологии. Насчёт кипящих страстей это, конечно, ирония. На самом деле серьёзный психологический рассказ, в несколько сухой манере, но не без борхесовской глубины.

Персонаж рассказа вспоминает о том, как в подростковом возрасте за одну короткую ночь испытал любовь и увидел смерть.

О большинстве ощущений мы не можем сказать, когда впервые познали их. Но иногда события складываются так, что мы на всю жизнь запоминаем то, как с нами что-то произошло в первый раз.

Уже в предисловии к этому сборнику Борхес подчёркивает, что это незамысловатые бесхитростные рассказы. И действительно, по большей части это истории о жизни простых людей, аргентинцев. В этих рассказах нет той бездны философии, многоуровневых смыслов, которые имелись во многих более ранних произведениях Борхеса.

Большинство рассказов сборника — о живших в конце 19-го — начале 20-го века людях из самых низов общества, составлявших основную часть населения Латинской Америки — бандитах и участниках многочисленных военных конфликтов тех лет. Общность этих людей именуется термином гаучо, но Борхес часто применяет к ним и другое название — «поножовщики». Разрешение любых споров при помощи ножевых боёв в этой культуре было настолько обыденным явлением, что удивительно, как они вообще не перерезали друг друга полностью.

Впрочем, одними гаучо Борхес не ограничивается, действие некоторых рассказов происходит уже в более близкое ко времени их написания время.

Отдельно выделю, как наиболее понравившийся, рассказ «История Росендо Хуареса». Это та же история, что в раннем рассказе Борхеса «Мужчина из Розового салона», но от лица другого участника событий; другой взгляд на ситуацию.

Также удивил рассказ «Евангелие от Марка». Это настоящий хоррор, но весь ужас там в последнем абзаце. Причём, этого абзаца могло и не быть, дочитав до него уже понимаешь, о чём в нём пойдёт речь.

Необычен и рассказ, давший название сборнику — «Сообщение Броуди». Это история о миссионере, жившем в примитивном племени в тропической Африке. Её можно воспринимать как социальную фантастику или как сатиру на всё человеческое общество.

Странно видеть тех, кто воспринимает данное произведение буквально, словно закон физики. С такой точки зрения Четыре цикла имеют мало смысла, но с этой же точки зрения смысла не имеют и две трети литературы.

Упрощение Борхеса выглядит забавно, но и правдоподобно. И именно так и должны выглядеть произведения этого великого фальсификатора, смешивающего истину и фантазию, фантазию древних народов и собственную.

Литература – вещь гибкая. Её можно лёгкой рукой разделить на четыре цикла (например, на предложенные Борхесом), на три или на один – на одно великое и непостижимое Дао. Можно разделить на тридцать шесть циклов.

Так чем же интересны именно циклы Борхеса? Остроумной краткостью и лаконичностью современного мифа. Обычные читатели делят литературу на многие десятки и сотни циклов – жанров, поджанров и тегов. Четыре цикла сбрасывают это нагромождение, как шелуху, заставляя посмотреть на пангнозис, на всю совокупность человеческой литературы, ища в Гарри Поттере убийство бога, а в книгах Лавкрафта – осаду крепости.

Гений Борхеса не в том, что он нашёл универсальную истину. Его гений в том, что он изобрёл призму, заставляющую видеть прочитанное под новым углом, заставляющую самому пытаться найти новые грани, новые циклы.