Закат киберпанка

Создатель вселенной «36 улиц», австралиец Тим Нэппер один из последних рыцарей киберпанка. Жанра, который тридцать лет назад так много обещал, так вольно раскинулся поджанрами от романтичного стим- и экофутуристического биопанка до, сплаттерпанка с его кровью-кишками-добротой. Жанра, который ныне тихо угасает, и сборник не дает оснований надеяться на новый расцвет.

Две его повести — это Китайский мир будущего, где Поднебесная подавила экономическим, торговым, технологическим (а порой и прямо военным) превосходством прежде европейскую в сути культуру, заместив английский, в нише языка международного общения, диалектами китайского. Необходимости учить нет, с функцией перевода справляются имплантированные приблуды, граждане даже родной автору Австралии чувствуют себя, в сравнении с китайцами, людьми второго сорта. Примерно такой же китайский приоритет. как создавала Вера Богданова «Павлом Чжаном и прочими речными тварями» еще в 2020, и ей удалось не в пример лучше.

Вещность окружающего мало изменилась, разве что вместо бензинового двигателя повсеместно электрический, и редко встретишь живого водителя за рулем авто. Мир Нэппера слабо прописан, предлагая читателю самому достраивать детали. Хронологически действие двух повестей разнесено на 25-30 лет, в первой герои встречают пожилого зумера, что позволяет предполагать временем событий 2070-2080; время второго обозначено как 2110. Особой связности у историй не наблюдается, это вам не Джордж Мартин, у которого если действие «Рыцаря Семи королевств» предваряет «Песнь льда и огня», то в саге четко прослеживаются отголоски истории Дунка с Эггом.

«Призрак неонового бога». Пара мельбурнских гопников сталкивается с красивой китаянкой, явно из привилегированного класса, девушка пытается донести до них какую-то информацию, наверняка важную, но встроенный цензор переводчиков запикивает целые пласты ее речи. Ничего не поняв, те отбирают у нее туфли, которые можно выгодно загнать. Вообще, у Нэппера какая-то явно фиксация на обуви. С этих модельных туфелек начнется одиссея героя, который вскоре лишится напарника, но обретет спутницу в лице девушки-водителя, к которой напросится попутчиком по принципу бла-бла-кара. Другая пара обуви — на сей раз красивые казаки из натуральной кожи, лишили его семьи и крова в прошлом.

Бесконечное курение, голос в голове, который окажется тем, что по-настоящему забрал герой у китаянки, коррумпированные полицейские, перестрелки, ранение, чудесной спасение в пыльной буре. Все ради, как водится, спасения мира от страшной угрозы, уготованной ему корпорациями. Экшен, погони, перестрелки, кто такое любит — милости прошу. Тем более, что книга, в пандан бумажному изданию. вышла в электронном и аудиовариантах, а читает Игорь Князев всегда превосходно.

«Человек Эшера», вторая повесть, объемнее и с более замудренным сюжетом. Здесь во главе угла память. Люди научились записывать воспоминания на «булавки памяти», казалось бы, применение этому возможно узкоспецифичное, вроде свидетельских показаний в уголовных делах или определении истины в конфликтных случаях. Но у Нэппера все бросились корректировать память, подтирая травмирующие воспоминания, пользуются услугами Стирателей, перезагружают себя по собственному желанию или по воле работодателя. Австралиец-гастарбайтер в Макао, а затем Шанхае, Эндель Эббингхаус, по прозвищу Эндшпиль, жестокий боевик, способный одним махом семерых убивахом. Никто не может с ним справиться, очевидно у могущественных корпораций, сменивших Кланы, не нашлось другого лома пистолета.

Многократно искалеченный, он восстанавливается при помощи встроенных в организм медицинских наноботов и только смутно вспоминает, что были когда-то в его жизни две лапочки-дочки и красавица китаянка жена (аристократка, как иначе). Потом жена ему, вроде бы, изменила и он ее, кажется, избил, а то и вообще прибил. Сейчас, работая на очередного воротилу гангстерского мира. сращенного с корпоративным в курортном вьетнамском городке, замечает, что местные жители похожи на персонажей компьютерных игр с непрописанным нарративом. На поверку все оказывается страшнее и проще, чем можно было себе вообразить в самом страшном сне. Спасти мир предстоит Эндшпилю, который и сам в полушаге от окончательного стирания.

Вторая история могла бы быть даже интересной, если бы не дурная бесконечность вечного возвращения, в которое автор поместил героя, предельно неряшливо прописанная. Кто читал веркинскую «Сороку на виселице», вспомнит дежавю: «вроде это уже было, я что, по второму кругу одно и то же читаю?» Только здесь такое в промышленных масштабах. Окончательно добивает самоцензура издателей, которых понять можно во времена, когда за все штрафуют, а порой сажают. Но: «Блин, блин, блин» и «Твою мать, твою мать, твою мать» — вместо всего многообразия, явно куда более богатого, лексикона героя — так себе замена.

Всегда ускользай

«В наступившие странные времена люди из кожи вон лезут, чтобы похоронить вчерашнего кумира и бросить в могилу все, что он сделал.»

Нормальная читательская практика — охотиться за новинками от любимых авторов, без особого энтузиазма приглядываясь к незнакомым. Барбара Кингсолвер в моем рейтинге на уникальной позиции: еще не прочитав ни одной ее книги, не представляя кто она, как и о чем пишет, я оказалась в числе многих, кто — по поговорке — перевода «Демона Копперфильда», обещанного Анастасией Завозовой, три года ждет. Пока харизматичная Настя последовательно выводит на звездную орбиту сначала «Дом историй», теперь «Смысловую», Юлия Полещук уже перевела другой роман писательницы. «Почему бы не составить представление по нему», — подумала я, и взяла.

«Лакуна», созвучная лагуне, значением скорее противоположна: вместо тихой заводи, зияющий провал. Ничто, пустота, пробел. Исчезание, в котором, кажется ничего хорошего — каждый хочет заявить о себе быть заметным, однако невидимость может дать возможность забиться в складку мироздания и спастись, когда дела пойдут худо. Мне кажется, авторская уникальность, среди прочего, в способности не только взглянуть на ситуацию, предмет, явление с двух диаметрально противоположных точек, но и читателя вовлечь в эту двойственность..

Нарратив выстроен по частому для границы столетий принципу «Форест Гампа» — вымышленная фигура, которая оказывается поблизости от реальных личностей, вершивших историю, в ключевые моменты. Мексикано-американский писатель Гаррисон Шеперд был ребенком от смешанного брака, увезенным матерью от отца на ее родину, в Мексику, и несколько лет прожил на ранчо бизнесмена, взявшего красотку на содержание. Никому не нужный, мальчишка слонялся по окрестностям, скоро свободно заговорил на испанском, выучился у повара готовить.

Сменив содержателя, мать отдала его в школу с проживанием, откуда часто сбегал. В один из таких побегов нанялся готовить штукатурку для художника монументалиста Диего Риверы и познакомился с его женой, Фридой Кало, которая любила яркую одежду и всегда ходила в длинных юбках — ее правая нога была изуродована после автокатастрофы, в которую Фрида попала юной девушкой. С этой парой судьба будет сводить его не однажды, здесь и в Штатах,. Какое-то время Шеперд даже станет совмещать у них обязанности повара и секретаря. Симпатичный худощавый юноша, избегавший внимания, и по ночам писавший роман. Историко-авантюрный, о Мексике времен испанского завоевания.

В 1937, оставив патрона, он переходит на работу секретарем-переписчиком к Льву Троцкому, гостившему у пары по приглашению Риверы, становится свидетелем и участником первого покушения, а затем истории с ледорубом, которая производит на него столь ужасающее впечатление, что на несколько лет молодой человек, и прежде не бывший общительным, становится совершенным анахоретом. Он возвращается в Штаты, тихо живет поваром в холостяцком пансионе в заштатном Ашвилле (да, том самом городке, не примечательном ничем, кроме Томаса Вулфа и «Взгляни на дом свой, ангел», скандализировавшим местных обывателей). С началом войны страна призвала его послужить, а поскольку по здоровью к военной службе оказался негоден, но указал в числе прочих работ «сопровождение предметов искусства» — спасибо работе у Диего и Фриды — то и получил работу, благодаря которой смог съехать в отдельный дом, сделавшись совершенным затворником и вернувшись к писательству.

Которое внезапно и скоро вознеслот его к вершинам успеха. Читатель в послевоенной Америке изголодался по ярким историям в экзотичном антураже, с интригами и страстями. По историям, предельно отдаляющим от дня сегодняшнего и продуктовых талонов, но при этом умным и злободневным. Взлет героя феерически ярок и столь же недолог, вскоре начинается макартуровская «охота на ведьм», в которой соотечественники увидят поразительное сходство с днем сегодняшним, когда небезопасным кажется даже простое упоминание вчерашних властителей дум, которым недавно расточались дифирамбы.

Что ж, все не впервые и мы не первые, и хорошо, что есть лакуны, куда можно до времени ускользнуть.

Смерть от тоски

Интригующее название, компактный объем, интересная аннотация, красивая обложка — наконец. Все обещало удовольствие от вечера с книгой. «Обещать», не значит «исполнить» . Эпиграфом Анна Линская взяла фразу: «Мы совали в рот мертвых птиц», и это, пожалуй, единственная ее удача. Потому что исчерпывающе отображает впечатление от книги. Чувство, что пытаешься впихнуть в себя что-то потенциально несъедобное, сопровождает все время чтения (и некоторое после).

Здесь есть: 1.остраненная, намеренно переусложненная и перенасыщенная метафорами манера подачи; 2. история, порезанная на куски в попытках сделать интеллектуально (тщетных); 3. эстафетная палочка рассказа, которая хаотично перекидывается от одного ненадежного рассказчика к другому. Здесь нет: 1. связности и повествовательной логики; 2. мотиваций — когда не понимаешь, почему-зачем кто-то делает то, что он делает, это больше похоже на театр абсурда; 3.эмоциональной привязки — ни одна из героинь не вызывает симпатии или просто сочувствия.

А могло бы получиться неплохо, ведь начальная история исполнена горького очарования. Девяностые, мама с двумя дочерьми переезжает после развода в маленький южный городок. Старшей, Лизе 7, младшей, Марине 5, девочки дружны, как только могут быть дружны сестры, чье крушение мира понуждает теснее прижаться друг к другу. Лиза красотка и прирожденный лидер, Марина попроще, но именно она скоро находит подругу-ровесницу, с которой становится не разлей вода. Девчонки похожи внешне и имена у них рифмуются, различаясь единственной буквой. «Маринка-Каринка» зовут их все, даже обе мамы.

Выброшенная из сестринской близости, Лиза самоутверждается в учебе, спорте, социализации.. Скоро становится местной звездой, все ею любуются, ей прочат большое будущее. Младшие, тем временем, живут свою непримечательную жизнь, тусуются в неподходящих компаниях. Изначально ведомая, Марина и здесь на вторых ролях, оруженосец яркой Карины, которая крутит любовь со старшим парнем, опасным Кириллом. Забеременев от него, идет к местной ведьме, которая обещает ей магически устроенное избавление, нужно только убить птицу. Одновременно Марина узнает, что Лиза тоже пыталась спровоцировать выкидыш, и что беременна она от того же Кирилла.

Их мама решает, что корень зла в этом южном городке хватает обеих дочерей и едет в Москву (зачем, почему, в расчете на какие ресурсы, когда у младшей ветер в голове, а у старшей живот на нос лезет?) На вокзале Лиза в последний момент отказывается сесть в поезд, мать с сестрой уезжают без нее, и это последний раз, когда они видели свою девочку.. В Москве первое время адски трудно, но постепенно все налаживается, каким-то образом у них оказывается своя квартира, Марина заканчивает ВУЗ, пытается строить научную карьеру, но обжигается на абьюзивных отношениях с научным руководителем и идет работать лаборанткой школьного кабинета химии (?) Но почему, най-на-най?

Наши дни. Мама, долго болевшая раком, умирает. Одинокая Марина ходит на собрания в «Кафе смерти», где пережившие утрату люди делятся своими историями. Она пыталась найти сестру, ездила в тот город, но даже не встретилась с Кариной — Кирилл не позволил. Однажды ей звонит незнакомая женщина и просит помочь — приезжая девочка без денег и без близких валяется с высокой температурой, у нее бумажка с московским адресом и этим телефоном. Придя, Марина видит копию Лизы. Да блин! Из этого можно было сделать если не бомбу, то уж конфетку-бестселлер. У авторки получилось то, для чего в сетях изобрели аббревиатуру УГ.

Дорогие выпускницы писательских курсов! Если вы туда пошли, а после изыскали время и силы, чтобы написать роман, значит потенциал есть. Но откуда убежденность, что редактировать без надобности? Кто внушил мысль, что корявый текст достаточно неряшливо покромсать, и он тотчас заиграет новыми красками? Фу, так делать

Золотой фонд

«Дикарь, но как свободно держится, – думал Александр Петрович, – крепостного рабства не знали, вот в чем дело…»

Любите ли вы Фазиля Искандера? Ответы распределятся в диапазоне от: «как его можно не любить?» до: «А кто это?» Хотя второе вряд ли, даже не прочтя ни одной книги, вы опосредованно знакомы с ним: старшее поколение любовалось юной Самохиной в перестроечном кино-хите «Воры в законе». А в недавнем сборнике «Мир без Стругацких» роскошная стилизация под Искандера от Владимира Березина. И не может же быть, чтобы не слышали про «Удавов и кроликов», «Рассказы о Чике»?

Роман в рассказах «Сандро из Чегема» magnum opus Искандера. История в тридцати дух новеллах, не объединенных ничем, кроме личности героя, Сандро Чегемского, дальнего родственника писателя, который при встречах рассказывает молодому земляку свою эпопею. Отчасти кавказские «Сто лет одиночества» без горького пессимизма Маркеса, частью Йокнапатофа без выматывающей тягучести Фолкнера. Искрометный плутовской роман, в котором герой, прямодушный, но с хитринкой, выходит потрепанным и все же невредимым из смертельно опасных переделок, умеет договориться со всеми, не всегда морально безупречен, но чтит предков и уважает традиции.

Целой книгой, хотя изрядно прореженной цензурой, «Сандро из Чегема» впервые вышел в 1973, но отдельными публикациями в периодике выходил с середины шестидесятых. Роман делят на три части, первая из которых, «Романтическая», рассказывает историю знакомства безымянного героя-рассказчика с земляком и дальним родственником дядей Сандро, и включает некоторые из историй, как рассказанные им самим, так и о его близеих. В нее вошли новеллы: «Дядя Сандро у себя дома», «Принц Ольденбургский», «Игроки», «Деревянный броневик», «Чегемские сплетни», «История молельного дерева», «Рассказ мула старого Хабуга», «Дядя Сандро и его любимец» и «Тали — чудо Чегема».

Блистательная, яркая, густо окрашенная национальным колоритом, порой уморительная проза, которая была и остается читательским наслаждением. Современная несмотря на то, что написана в шестидесятые, а рассказывает о еще более ранних годах. Теперь в аудиоварианте от Игоря Князева, превосходном.

Половинку сердца оставлю с тобою...

Настоящее волшебство можно сотворить только заполучив человеческое сердце — так говорят, и Фосс склонна этому верить. Дочка мясника, она целыми днями стоит за прилавком и вся деревенская жизнь проходит у нее перед глазами. Вариант «все флаги будут в гости к нам» для бедных, потому что обычно здесь ничего интересного не происходит. Кроме случаев, примерно раз в полгода, когда деревню посещает Волшебница. Одна из тех, от чьей красоты теряют рассудок мужчины, а женщины, даже самый привлекательные, чувствуют себя дурнушками. Приезжает, чтобы похитить сердца. И это не фигура речи, визит длится минуты, достаточное количество времени, чтобы ступить на землю, оглядеть раскрывших рты селян, кивнуть, улыбнуться, подняться в карету и уехать, а сладкая боль в груди оставшихся продолжается месяцами. Годами.

По правде, в дни таких визитов Фосс чувствует что-то, вроде мстительного удовлетворения. Дурнушка, она рада возможности понаблюдать, как облетает спесь с записных красавиц. Жаль мужчин, которые после этого света белого не видят, но так надо для мира и спокойствия в королевстве, обеспеченного «сердечной» магией. Ради стабильности можно ведь и поступиться такой мелочью, как радость жизни мужиков одной деревни (и даже многих деревень), правда? Так думала Фосс до тех пор, пока однажды в деревню не въехала черная карета, словно отлитая из цельного куска обсидиана, с такими же гладкими скульптурными лошадьми в упряжке, и оттуда не вышел Волшебник — впервые в жизни Флосс увидела чародея-мужчину, прежде и не слышала, что такие бывают.

Ему хватило одного взгляда, чтобы девушка поняла, каково это, когда твое сердце больше тебе не принадлежит. Волшебник уехал, девчонка осталась с этим своим «жизнь не мила». И нет! Какое право он имел так с ней поступать! Пусть возвращает украденное — решает Фосс, и пускается в далекий непростой путь в столицу, чтобы отыскать красавчика и заставить вернуть то, что принадлежит ей. За ощущение безнадежной любви, которая не дает есть, спать, дышать вдали от того, кого любишь, я бы оценила книгу Андреа Имз на 10/10. Пусть здесь это окружено фэнтези-антуражем, кому довелось пережить — считает безошибочно.

Но дальше будет романтическое фэнтези, в меру увлекательное, с недурной концепцией общественного договора, позволяющего тирану безнаказанно разменивать жизни подданных, с обреченным зачаточным сопротивлением жертв, с внезапной угрозой для мироздания отдельно взятого королевства и расцветающей на фоне всего этого большой любовью. Все жанровые штампы, сколько ни есть, присутствуют «Там, где крадут сердца», с непременным: «Я его не брошу» в отношении самого бестолкового, случайно попавшегося на пути персонажа, которого героиня принимается волочь на себе сквозь смертельные опасности, чтобы читатель мог оценить ее благородство (если по какой-то причине до сих пор этого не сделал).

Что уж говорить о тропах «от ненависти до любви» и «любовь сильнее смерти». НО! Здесь замечательный говорящий кот Корнелиус, в котором наверняка воплотился тот, кого она вынуждена была оставить подростком, покидая Зимбабве, где родилась и выросла, и где потомков белых колонистов с некоторых пор убивали — привычная реакция обретших независимость стран на подъем национального самосознания. Семья Андреа эмигрировала в Новую Зеландию. которая особенно строга к чужеземной флоре и фауне, для кота нашли новую семью, отвезли, а накануне отъезда он вернулся со сбитыми в кровь лапами. Конечно отдали снова, когда спасаешься сам не до сантиментов, но это крадет часть твоего сердца. Которую пытаешься вернуть написанием книги.

Всегда ускользай

У каждого бывает звездный час, мой пришелся на октябрьский вечер 2021, когда поднялась на сцену Большого театра на церемонии награждения Ясной поляны как победительница конкурса рецензий. А через несколько минут зал аплодировал соседу из кресла слева, переводчику «Нечего бояться», с которым Джулиан Барнс стал лауреатом года в номинации «Иностранная литература». Спросила, что у него самое любимое Барнса, ответил: «Это». «А у меня «Глядя на солнце», — сказала я, хотя он не спрашивал.

Это достойно пополнить списки фантастических предвидений чудес науки из тех, в какие регулярно включают Жюля Верна за подводную лодку, Хьюго Гернсбека за интернет, Брэдбери за беспроводные наушники. Барнс предсказал, ни много, ни мало — Википедию и диалог с Chat GPT, последнее со снайперской точностью по времени: конец книги приходится на год столетнего юбилея героини, рожденной в 1924, именно тогда ее сын задает искусственному интеллекту вопросы, ответы на которые мать безуспешно пыталась получить всю жизнь. Напомню, написан роман в 1986, когда до компьютерной эры оставалось добрых два десятка лет, а диалоги с нейросетями вошли в обиход вовсе через сорок.

Хотя, это лишь иллюстрация к тому, что гений талантлив во многом, люблю книгу не за то, конечно. История Джин Сёрджент, девочки-девушки-женщины из английского среднего класса, охватывающая промежуток в почти сто лет. Да, Джин окажется долгожительницей. Нет, это не будет скучно ни на минуту. Будет исполнено очаровательно кэрролловского абсурдизма в части детства: «Почему норки чрезвычайно живучи?», «Почему вашим евреям гольф не по нутру?», шнурковая игра, вопление (правда ли, что от него может случиться коклюш?) и полет на аэроплане, подаренный дядей Лесли. И «всегда ускользай»

Будет пубертат (не очень удобное слово, но точное, потому что подростковый возраст – словосочетание еще более неудобное, да к тому же неуловимо отдает детской комнатой милиции), пришедшийся на Вторую Мировую с размещенным на постой в доме Сёрджентов летчиком Томми Проссером – пилотом, отстраненным от полетов, «Проссером солнце всходит». Вы, верно, подумали, что между юной девушкой и пилотом возникнет романтическая взаимная склонность. И очень ошиблись. Он невыносимо скучен, да к тому же с приветом. По крайней мере, Джин так кажется. А она вынуждена вести хозяйство — из-за войны мама пошла работать. Но иногда с этим нелюдимым странноватым человеком бывает интересно поговорить. И он рассказал ей историю о том, как солнце всходило над океаном дважды за двадцать минут. И как в другой раз видел мотоциклиста, едущего по воде, аки посуху – галлюцинация, не иначе. И «главное – не проколоться дважды».

Будет брак с полисменом по имени Майкл, долгий, длиной в два десятка лет. И бесплодный до ее сорока. Не о чем вспомнить после. Вот разве что шутка про ноги полицейских, которой он рассмешил ее в день знакомства, «Ты вполне ничего» да «Баба!» — брошенное в лицо в пылу ссоры через двадцать лет. Будет сын Грегори, она уйдет от мужа за два месяца до родов. Просто потому что не сможет и не захочет продолжать бессмысленное совместное существование. И станет скитаться по Англии, нанимаясь официанткой тут и там («всегда ускользай, помните?), а тихий мальчишка проведет детство в ресторанных подсобках. Но потом Майкл умрет, не оставив завещания и Джин станет более-менее обеспеченной вдовой полисмена с ребенком, Грегори вырастет, а в ней вдруг откроется вкус к путешествиям. Она посетит семь чудес света, ничем, кроме Гранд-Каньона, не впечатлившись.

Ах, какая это жизнь! Совсем простая и незначительная – как наша с вами. Исполненная глубокого смысла и прекрасная – как наша с вами. Ей будет сто без нескольких месяцев, а Мир претерпит многие изменения и вещи, прежде казавшиеся немыслимыми, станут обыденными. А вечные вопросы так и останутся без универсальных ответов — искать каждый должен для себя.

Дорогой воображаемый друг

Если вы задавались вопросом, из чего вырос «Bookship. Последний книжный магазин во вселенной», то вот ответ. Роман, ставший манифестом книжников в неприятии ими — нами возврата института цензуры, и одним из самых громких книжных событий прошлой осени, был безоговорочно принят профессионалами. Хотя читатели в мнении о нем разделились по всему спектру оценок. Не то с «Арабеллой», я открываю LiveLib и вижу только высший балл. В истории Александры-Арабеллы так многие узнают свой пубертат, что отечественная школа начинает казаться филиалом ада, а чтение участью исключительно изгоев.

Место и время действия — город, не столичный, но достаточно крупный для проведения ФантКона; конец нулевых. Саша живет со старшей сестрой Аней, которая провалила поступление на юрфак в прошлом году и готовится поступать в нынешнем, а пока работает официанткой. И с мамой, которую ненавидит, боится и винит во всех своих бедах. Даже о том, что это не мачеха или, к примеру, не приемная мать, догадываешься не сразу, потому что про себя называет ее «эта» и «она».

Если бы не прогнала обожаемого папу (Саша почти не помнит его, но случайно подсмотренная сцена, когда «она» говорит: «Ну и проваливай!», и тот уходит — врезалась ей в память намертво). У него теперь другая семья с другой маленькой девочкой, счастливая обеспеченная жизнь, а они влачат тягостное полунищее существование без модной одежды, крутых гаджетов и карманных денег. Полненькую, в очках Сашу в школе травят три девицы из класса, учителя не вмешиваются, друзей нет, она тотально одинока и несчастна. Одна отдушина — «Огненная звезда». Сериал о супердевушке — капитане бионического космокорабля-симбионта по имени Мэгги (салют, «Букшип»). Героиня становится воображаемой подругой Арабеллы, так ей больше нравится себя называть.

Собственно, книга построена, как монолог, обращенный к этой подруге, которая незримо присутствует рядом с героиней почти все время, но зачем-то нуждается в дополнительном пересказе. Знакомство с фанатами «Огненной звезды», которые собираются в торговом центре, чатятся в сетях и говорят на одном с ней языке о вещах, по-настоящему интересных, открывает ей новые горизонты. Здесь ее, Арабеллу, никто не называет четырехглазой или жиробасиной, никто не считает тупицей. Напротив, прислушиваются к ее мнению и отдают должное эрудиции во всем, что касается сериала. Девочка начинает меняться, но повернуть целую человеческую жизнь к лучшему не так-то просто.

Сила инерции велика, а персональные демоны, которые терзали ее многие годы, не готовы расстаться с жертвой, и это едва не доводит до роковой ошибки. Но потом мозг таки включается и оказывается. что с близкими можно говорить ртом, и все непросто, но как-нибудь мы с этим сообща справимся. Честно? Не понимаю народной любви к партии жертвы с бесконечным селфпити, которая правила бал в России начала двадцатых, и непременным атрибутом которой была демонизация матери. Але. девочка, она ради тебя ставила на паузу собственную жизнь, девять месяцев тебя носила, мучаясь токсикозам в первом триместре, отеками в последнем; в муках рожала, обкаканную твою попу мыла и ночей не спала, когда у тебя животик крутило и зубки резались. Те самые, которыми ты ее сейчас прилюдно грызешь. Фу, так делать.

Если в тебе столько ярости — ну направь ее на истинных виновников своих бед. На злыдней одноклассниц, на папочку. который новую семью по курортам возит, когда тебе надеть нечего. Странный подвид феминизма по возрастному принципу, чьи поборницы объявляют себя страдающими от несправедливостей мужского мира, отказывая в том же опыте матерям.

Око(ло) Саурона

На случай, если имя Андрея Ляха ничего не говорит вам (всех хороших писателей знать нельзя) — он лауреат «Новых горизонтов» за «Челтенхэм» и один из самых интересных отечественных фантастов. Не авторов фэнтези, не обманывайтесь заглавием. Саурон на роли главного героя тоже не повод причислить новый роман равно к фэнтези или фанфикшену. Лях, при всей сегодняшней жанровой проницаемости, пишет крепкую НФ, и персонификация мирового зла по Толкину, решившая поучиться в магическом университете Роулинг — скорее антураж. Финтифлюшки для привлечения внимания.

Саурон, вовсе не Темный властелин, а талантливый на грани гениальности биоинженер в ведомстве валинорского бога-технолога. Напомню: валары во «Властелине колец» — сверхраса могущественных созидателей демиургов, которые вот это вот все замутили и ушли дальше, прискучив игрушкой-Средиземьем. «Кроме Гарри Поттера» деконструирует события Первой эпохи «Легендариума», отводя Саурону роль без вины виноватого, который после главной битвы и падения Моргота остался, по валарскому равнодушию к дальнейшим судьбам созданий, единоличным властителем Мордора, с кучей орков на руках и мощным источником энергии Ородруином; технологиями, воспринимаемыми как магия; практически бессмертием.

А поскольку «скучно жить, мой друг, Пеструха, в мире одному», и надо как-то восстанавливать порушенное войной хозяйство, то отыскать хотя бы приблизительно себе подобных и посмотреть, что из этого выйдет, показалось ему недурной идеей. Где искать? В Хогвартсе, где же еще. Куда и прибывает, представившись собственным сыном, в образе подростка Родерика Гортхаура. Ах да, предварительно запустив Око и вложив в нужные головы мысль о необходимости сбросить Кольцо всевластья в жерло (ну вы помните), для инсценировки своей смерти. Владение ништяками, вроде возможности оказываться в нужном месте в нужное, а не какое-то иное, время, позволяет ему стать студентом Гриффиндора, когда там учатся Гарри, Рон и Гермиона сотоварищи.

А дальше все будет по Ляху, у которого история делается гениальными индивидуалистами, в то время, как абсолютное большинство довольствуется ролью ведомых. Дерек идеальный супермен и предмет девичьих грез. Обаятельный, как Эрлен («Реквием по пилоту»), но лишенный его проблем со здоровьем и рефлексий, он блохой скачет по литературным вселенным в диапазоне от «Малифисенты» до «Мастера и Маргариты», вступает в альянсы с одними, натягивает нос другим, дарит подружке алмазы величиной с отель «Ритц» и внешность сногсшибательной красотки, с сохранением основных параметров (даром ли его фишка генная инженерия). Если вам давно не встречался герой, в которого трудно не влюбиться — то вот он.

Стилистически это все тот же избыточный в понятийной, событийной, аллюзивной плотности, при том умудряющийся быть дружелюбным к читателю автор, покоривший жюри НГ. С оговоркой: читательский бэкграунд приветствуется, и чем его больше, тем лучше. Что до фанфикшена, то Лях делает такое — не вписывая собственный сюжет в плотно освоенное фанатами книжное пространство, как с «Трудно быть богом» сотворил Харитонов (не к ночи будь помянут), он предельно расширяет собственную вселенную, охватывая миры Толкина, Роулинг, etc.

Получается уважительно. бережно и красиво. Сильные Гарри и Гермиона сторонятся Дерека по инстинктивному отторжению от зла; скорее ведомый Невил встречает в нем спасителя и заступника; Анджелину Джонсон его близость губит. Зло как материал делания добра, потому что его больше не из чего сделать, не становится более допустимым, в силу отсутствия альтернативы. Но в темную пору всякой надежде радуемся.

Придя в холодную и пыльную контору...

Нечитун у меня нечастый гость, но иногда случается. Эта книга вытащила из последнего, вернее — дилогия, потому что, в аудиоварианте их две. Проглотив обе, вернула себе вкус к чтению. Снобского презрения к попаданчеству не питаю, есть отличные книги, где герой, попадая в прошлое/будущее/становясь пленником временной петли, должен сделать что-то правильно и тем отменить большое зло (спасти мир, как вариант).

Просто ресентимент не мое, всякий раз, пытаясь мысленно выстраивать оптимальный вариант развития событий собственной жизни, в котором входила бы в правильную дверь, оказывалась в нужное время в нужном месте и покупала валюту перед очередным падением рубля — всегда являлся неучтенный фактор и рушил любовно выстроенный карточный домик сослагательного наклонения. Тут я солидарна с «11/22/63» Кинга, событийная канва подобна мембране: натянувшись до предела, все равно вернется в прежнее положение, больно щелкнув того, кто пытался переменить ход истории.

Может быть потому эта история так понравилась. Провалившись в обычную советскую тетку 1979, героиня, наша современница топ-менеджер, не пытается изменить историю, спасти СССР, уничтожить тирана. Движимая простым женским желанием сделать свое «здесь и сейчас» более приемлемым, она обустраивает кусочек мира вокруг себя, чтобы не цеплял острыми углами и не тер по живому наждачной шкуркой. Кто-то скажет: «Что ж так мелко?», но мне норм, я сторонница теории малых дел.

Фактура ей досталась не то, чтобы очень. Это сегодня 30-40 лет время расцвета, в СССР женский век был куда короче, Лиде Гороховой 30, она нехороша собой, безынициативна, лишена житейской сметки, порой заменяющей образованность. Типичная серая троечница. Из села, хотя в замужестве живет в городе и работает в конторе «Монорельса». И нет, с Гороховым не прекрасная история любви, комната в коммуналке, мужик намного старше, избалован мамашей и держит жену за домашнюю прислугу, живет на ее зарплату, потому что сам устроен на полставки вести музыкальный кружок (совсем не работать в Союзе нельзя было, но 40 рублей в месяц — так себе вклад в семейное благосостояние).

К тому же, в анамнезе у Лиды пребывание в психодиспансере, хотя тут я немного раскрыла сюжет — об этом мы узнаем много позже, а коллеги не знают вовсе. Но это иллюстрирует общую забитость и место особи сигма, занимаемое ею в семейной и служебной иерархии. Героиня, которая в своей жизни руководит департаментом и лет ей к пятидесяти, начинает с недовольства сложившимся состоянием вещей, тотчас теряет мужа, который наказывает ее уходом к маме (чему только рада), и ожидаемо огребает от начальницы (чему не рада совсем).

В истории Фонд.А, кем бы он/а ни был/а, повествовательная логика не проседает именно за счет того, что комплекс навыков эффективного менеджера достается не доярке, рабу на гаитянской плантации или средневековому рыцарю, а конторской служащей из недалекого от нас 79-го: до эры компьютеров далеко, но пишущие машинки и калькуляторы уже есть, а жизненного опыта вкупе с пониманием, что дан второй шанс прожить золотые женские годы, хватает на то, чтобы не убиваться из-за неприятностей и не обольщаться успехами.

Гадостей, через которые приходится пройти героине, здесь с лихвой хватает, большую часть времени ее интенсивно буллят. Нанобизнес, посредством которого планирует поправить финансовое положение, становится предметом доноса на нее, и куда ни кинь, везде клин. Она тоже далека от образа феи с радужными крылышками, а многоходовка, которую проворачивает, выдаивая деньги из родственников подброшенной в надежде на прежнюю безответность девочки, приводит на память Остапа (но это уже во второй книге, «Олимпиада-80»).

Очень простая история с обаянием мягкого ретро. И что я хочу сказать: если вдруг у вас сейчас тоже нечитун — берите «Конторщицу». Помогла мне, поможет и вам.

До чего ж оно все запоздало

Самый резонансный американский роман 2015, с ним фотографировались знаменитости, а президент Обама назвал наиболее впечатлившей книгой (президент? а что, был кто-то, кроме вечного Трампа?) Вопрос в скобках, если что, риторический. Разумеется все мы помним мир десятилетней давности, с надеждой смотревший в будущее, которого нас лишили. Мир, всерьез задававшийся вопросами о количестве усилий, прилагаемых женщиной, чтобы семья процветала и была тихой гаванью в море житейских штормов большого мира. Мир, который приветствовал открытость, жалел и оправдывал «нетакусиков», в котором оказалась распахнута тысяча дверей и за каждой ждало что-то интересное.

«Сердца и фурии» — история идеального брака. Ланселот (все зовут его Лотто, и он, впрямь, счастливчик, выигрывающий в лотерее) и Матильда познакомились на последнем семестре Вассара и поженились две недели спустя. Они словно созданы были друг для друга, оба высокие, красивые, талантливые. Он наследник флоридского «водного короля», рос в любви и заботе как золотой мальчик, в детстве все хотели с ним дружить. Впрочем мама, после отцовской скоропостижной смерти, продала дело и особняк, они переехали в маленький, абсолютно стандартный, коттедж. Объясняла, что это для его будущего, и не ищите криминального подтекста: никто ее не шантажировал, у нее не было тайных пороков, и лжепророки ее не заманили в секту. Просто понимала, что контроль производства требует навыков, каких у нее не было, с ежеминутной вовлеченностью, и переживала за сына, которого звездный статус может испортить — подростки так легко поддаются дурным влияниям.

От неподходящей компании Лотто это не уберегло. Вело-поездки на пляжные рейвы, травка, кислота, алкоголь в обществе ровесников близнецов брата и сестры. Первый секс с ней, и подожженный опрокинутой свечой дом. Для Лотто все закончилось спешной отсылкой в закрытую школу для мальчиков, где он, впервые в жизни, испытал опыт травли, едва не доведший до самоубийства. Плохо, но необходимо для становления личности, без такого опыта в десятые не обходился ни один герой, и, потом-то он выровнялся, стал в числе самых крутых, а жен и дев, вовсе, познал без счета. Всегдашнее «что позволено Юпитеру...» за него. Веди себя так девушка, ее называли бы шлюхой, а парню ореол донжуана лишь придавал шика. Тем больше его поразило то, что Матильда до бракосочетания была девственницей.

Его девушка-загадка, сирота-стипендиатка, подрабатывавшая моделью, «энигма, завернутая в загадку, завернутую в бекон». Самой неприятной новостью стало нежелание матери признавать их брак и лишение Лотто содержания. Чуть менее неприятной — что его актерская карьера застопорилась: талантлив, но не гениален, а спроса на таких высоких в киноиндустрии тогда не было (Джлрдж мартин еще не написал «Рыцаря семи королевств»). Разбило ли это любовную лодку о быт? А вот и нет, молодые жили в подвальной квартирке. ели воду и солнечный свет, и были счастливы. Матильда работала, пока муж получал отказы на кастингах. А потом он написал пьесу. Востребованный драматург единственный труженик пера, имеющий реальные шансы жить своим творчеством. Жить неплохо, авторские отчисления с каждого спектакля, и вы ведь не сомневаетесь, что везунчик Лотто упал на четыре лапы?

Роман Лорен Грофф сравнивают с «Исчезнувшей» Флинн и называют интеллектуальной версией «Девушки в поезде», что ж, в каком-то смысле это история изнанки счастливого брака. Потому что идиллическая картина большого успеха и неувядающей взаимной любви супругов, увиденная глазами Лотто, продолжится той же историей в версии Матильды. Которая, вообще-то, Орели. Чья биография читается как триллер и полна шокирующих подробностей, как это любили в десятых, помните «Маленькую жизнь»? Но большое станиславское «Не верю!», собственно как и с Янагихарой, пересекает по диагонали мое сегодняшнее восприятие ее истории, подобно ленте со словом prostituée наискосок через страницы досье ее бабушки.

Вот десять лет назад зашло бы, не без скрипа, но в тогдашнем мире ко всякому такому менее критично. Сейчас, в придачу к Станиславскому хочется процитировать заглавие букеровского романа Келмана — до чего же оно все запоздало

«Анастасия» для взрослых

»- И в три года ты ездила верхом. — Я с трех лет верхом? — На лихом жеребце!»

Заключительная, теперь уж на самом деле деле, книга цикла Люсинды Райли «Семь сестер», Он не был бы полным без истории загадочного филантропа, которого все они звали Па Солтом («Папа Соль», потому что пах морем после ежедневных прогулок на яхте, и потому, что для каждой из сирот он, спаситель, стал Солью земли). От финала ждешь ответов на вопросы, копившиеся на протяжении цикла: кем был Па Солт; почему удочерил именно этих девочек; как связан с каждой из них; какая связь между ними; почему за ними охотился миллиардер-плейбой Зет?

И в целом ответы получишь. По поводу связи с каждой, наверно все задавались этим вопросом и искали подсказки в книгах цикла. За себя скажу, что пыталась, и поздравила себя с тем, что точно угадала бразильянку Белл, спасшую грязного оборвыша Бо в истории Майи («Семь сестер») и друга героев-музыкантов из норвежской истории Али («Сестра ветра»). После отменила холмсиану, решив, что в конце все и так расскажут. Про Мэри понятно, он ее биологический отец, что до остальных...

Не читайте этот абзац, если спойлер для вас смерти подобен, а если относитесь спокойно к малой толике информации, которая лишь придает истории перчинку, то

Собственно «Атлас» — это история Па Солта, на разных этапах которой, жизнь сводила его с бабушками девиц. всякая проявляла к нему участие, каждой он отплатил добром. И это могло бы быть роскошным окончанием. если бы писала Райли. К несчастью, после ее смерти, повествование продолжил сын. Не то, чтобы наглядно проиллюстрировав тезис о детях гениев. на которых природа отдыхает, но это стопудово не Люсинда. Скажите как, ну как в эпоху развитого интернета можно назвать офицеров из свиты Николая II с женами — фрейлинами императрицы и, соответственно, детьми: Крон, Криг и Рея Эсзу; Япет, Атлас и Клементина Танит. Гарри Уиттакер верит, что здесь такое распространено? Привет, Криг, как там Япет? Клементинка обещала прийти, а Рейка будет? Вопрос не праздный, даже немецкие принцессы, всходя на российский престол, брали русские имена.

Совершенной клюквой выглядит как история рождения в теплушке товарного вагона с последующим уводом роженицы, так и вся тюменская эпопея выживальщиков, в продолжение которой папа как-то умудрился выучить восьмилетнего ребенка говорить и писать на трех языках (в придачу к русскому) и профессионально играть на скрипке, каковые навыки не были утрачены в последующих сиротских скитаниях через пол-Европы с громадным бриллиантом. А чего стоит мотив для страшной мести одного ребенка, который сто лет гонится за другим по океанам и континентам, подозревая в убийстве своей матери.

Если весь цикл был красивой сказкой для взрослых, то окончание — развесистая клюква с упраздненной повествовательной логикой и нулевой мотивацией. А впрочем, от сына писательницы добрых вестей и не ожидалось. Ну хоть так.

Родина. Еду я на родину

Ирландка Люсинда Райли завершает космополитическую сагу о филантропе, собравшем сироток со всех концов света. Сначала кажется, что финальной локацией станет Новая Зеландия Спокойная и уютная, тихая и безопасная НЗ, которую не рвали в клочья войны и революции, НЗ с ее благоприятным климатом, природными красотами, скромным обаянием буржуазии. Именно туда ведут координаты, Потерянной сестры которыми па Солт делится со своими девочками из посмертия, посредством указаний поверенному. Важный момент, который сыграет свою роль в истории — это не координаты, выгравированные на армиллярной сфере, как прежде было для каждой из них.

Живущие в Австралии, Сиси с подругой летят на остров, где семья Мэри владеет виноградником и держит винодельню, застают девушку на месте, она даже знает, что была удочерена, но кольца, подаренного приемной матерью — того, что должно послужить верительной грамотой, при девушке нет. Мама попросила его. отправляясь в путешествие. Несколько месяцев назад овдовев, мама, которую тоже зовут Мэри, решила отправиться в первое за почти сорок лет путешествие на родину. Становится ясно, что последняя книга будет посвящена Ирландии, многострадальной родине самой Райли.

На самом деле, она и последней в цикле не будет. Финал, «Атлас», уже после смерти писательницы, напишет ее сын, и этот завершающий роман метафорически отзеркалит сагу: длинную историю женщин, рассказанную женщиной, закончит мужчина; magnum opus незаурядной творческой личности, завершится другими людьми после ее/его смерти. Немного о цикле в целом. В основе всех романов непременно: социальный контраст и жесткая интрига в прошлом; талантливая сестра в настоящем, в процессе поисков корней открывающая в себе дополнительный дар, не связанный с первоначальным; плюс история с географией; плюс какой-то из социальных институтов (искусство, наука, социальная активность). И это чаще история прабабушек, реже бабушек, никогда не матерей.

«Потерянная сестра» — это Ирландия между войнами, когда девушка из многодетной католической семьи нанимается сиделкой к наследнику местных богачей, вернувшемуся с Мировой без ноги и с чудовищно изуродованным лицом. Он англичанин и протестант, а она активистка национально-освободительного движения, помогает ИРА, собирается замуж за учителя, который тоже участвует в сопротивлении. Привязанность к подопечному, перед которым расстилался мир, внезапно схлопнувшийся до размеров одной комнаты, не мешает ей шпионить для организации, но ее дружба и забота помогают ему продвинуться по пути реабилитации. Эта часть заканчивается скверно, да и могло ли быть иначе посреди всеобщей ненависти?

«Потерянная сестра» — это еще и Ирландия 60-х, где небогатая, но дружная и трудолюбивая семья строит понемногу новый дом, с водопроводом и электричеством(!), где папа работящий и сильный, мама красивая и трудолюбивая, и дети неплохие, хотя с неба звезд не хватают. Кроме пятой — беленькой Мэри, чьими глазами мы видим эту реальность. Мэри, которая в романном «сегодня» производит новозеландсие вина и упорно сопротивляется попыткам женщин Деплеси вступить с ней в контакт — похоже совсем не хочет оказаться найденной сестрой.

В «Потерянной сестре» расставлено много логических ловушек: она не может быть одной из нас, потому что по возрасту не подходит и росла с родителями, а на сферу никто особо не смотрела, потому что каждую интересовали собственные координаты и своя судьба, а поверенный вовремя не объяснил, потому что был занят срочными делами, и бла-бла-бла.

Так или иначе, окончание. которое должно было всех отыскать, воедино собрать и единою — вы поняли, оставляет ворох вопросов, вместо всем сестрам по серьгам, зчркнт, ответам. Придется идти за историей па Солта — «Атлас», без которой во всем этом не разобраться.

Что там в Ливии, мой Постум или где там?

«Большинство людей живут свою жизнь, похоронив в глубине души то. во что они действительно верят.»

Я ждала эту книгу с осени, когда Фантом начал ее анонсировать. Если вам, как мне до недавнего времени, ни о чем не говорит имя Хишама Матара, то он лауреат Пулитцера и номинант Букера, дошедший до шорт-листа, что красноречивее тысячи слов подтверждает: нонейм для меня (и, возможно, вас) лишь потому, что мир велик и всех достойных в нем знать невозможно.

Если вы также примерно ничего не знаете о Ливии, то это североафриканская страна, соседка Туниса, Алжира, Египта, до последнего времени удивительно красивая и благоустроенная, с 1969, когда к власти, в результате военного переворота, пришел Каддафи — тоталитарная диктатура; после его свержения в 2010 арена гражданской войны; сегодня разорванная на части земля ужаса, запустения и разрухи. Однако в 1980, когда все начинается, в стране стабильность и пока даже нет жестоких гонений на оппозицию. Отцу героя-рассказчика, историку, пришлось поменять академический мир на работу учителя в простой школе, что понизило статус и.сократило финансовые возможности, но семья у них дружная и они не зациклены на потребительстве.

Они: отец, мама, двое детей подростков — слушают радио на родном языке из Лондона, обычно в этой программе передают новости, но сегодня диктор читает рассказ о кошке, ласково откусывающей от человека по кусочку, пока он не говорит: «Нет!» И все понимают, что речь на самом деле о режиме, понемногу лишающем граждан свободы, и понимая, что сейчас сказать самоубийственное «Нет!» не могут — надеются дождаться времени, когда это станет не только возможным,но естественным. Совсем скоро застрелят диктора, начитавшего рассказ — режим начнет устранять оппозицию за рубежом. А через время герой познакомится с автором, молодым человеком, немногим старше его самого, но будет это уже в другой стране.

1983, Халед, стипендиат Эдинбургского университета, живет в Шотландии, дружит с земляком Мустафой, парни едут в Лондон на демонстрацию протеста против режима Каддафи перед ливийским посольством. Ту, что печально прославится расстрелом протестующих, чего они, разумеется, не могут предполагать, хотя балаклавами заранее запаслись. Они вообще хотели только отдать свободе родины гражданский долг и быстренько смотаться тусить по столице. Когда в окне посольства возник пулемет, решимость оказаться подальше в Халеде окрепла, но тут друг приложил руку к его спине, и он почувствовал, что не должен поддаваться трусости, и начал скандировать: «Ли-ви-я, Ли-ви-я», и все эти парни в балаклавах за ним, а потом началась стрельба. Следующие 11 дней, когда с пробитым легким болтался между жизнью и смертью, выпали из его памяти.

«Мои друзья» история о многом. О том, как один незначащий поступок меняет всю дальнейшую жизнь (и чаще всего это не перемена к лучшему). О потерянном рае родины и горьком хлебе изгнания. Об одиночестве, стыде за то, что подвел родных и страхе за последствия для них твоего поступка. О том, как дружба поневоле, казавшаяся незыблемой, рассыпается в одночасье. Но и о том, как люди, чьи принципы и убеждения были тверже гранита, меняются, не перестав быть твоими друзьями. О том, что тирания зло, но свержение тирана оборачивается злом, куда худшим, а свобода, которую встречают объятиями и танцами на площадях, следующим шагом лишает тебя всего.

О том, что хорошо. когда твой отец прикупил по случаю дом в Калифорнии и тебе есть, куда перебраться, когда все свернет не туда. А если ты не из тех, кому так свезло, то «Почти всегда лучше оставить, как есть». Большинство проблем имеют свойство разрешаться сами собой.»

Кенийская принцесса

«Но электричество смотрит мне в лицо,

И просит мой голос.»

Цикл Люсинды Райли о семи сестрах мой самый долгоиграющий книжный проект, читаю по роману в год. Не хочется схватить и немедленно прочесть все подряд, как бывает, когда встречаешь своего автора/книгу, но вернуться время от времени тянет, значит эта вселенная достаточно уютна. И от нее хорошее послевкусие. Шаблонные любовно-семейные перипетии напрочь стираются из памяти, но в сухом остатке географически-культурный контекст» Бразилия и Статуя Христа Спасителя в истории Майи; Норвегия, «Пер Гюнт», Ибсен, Григ — Алли; Австралия с искусством аборигенов — Сисси; Шотландия, антиквариат, букинистика — Стар.

Для незнакомых с концепцией: холостяк, мужчина средних лет, удочерив шесть девочек грудного возраста, привозит в Швейцарию, чтобы растить и воспитывать под одной крышей. Без криминального подтекста, па Солт действовал в соответствии с прямо-таки диккенсовскими принципами благотворительности, и создал дочкам поистине райские условия. Обеспеченная жизнь в доме на берегу Женевского озера, все возможности для развития талантов. Бережное отношение с любовью и поддержкой.Основной пафос цикла: в каждом живет какой-то талант, и чаще всего не один, лежащий даже не в смежной области с основным и очевидным. Полиглот Майя еще и литературная переводчица, Алли звезда яхтенного спорта и музыкант, Стар замечательная кулинарка и библиограф, Сиси художница и путешественница.

В звезде модельного бизнеса Электре, младшей из шести дочерей па Солта подспудно дремал дар борца за гражданские права и деятельной благотворительницы, о котором взбалмошная молодая женщина не подозревала, пока не столкнулась с необходимостью решать собственные проблемы зависимости. И пока не узнала правду о своем происхождении. Зачин всего цикла в том, что внезапная скоропостижная смерть отца поставила каждую из дочерей перед необходимостью отыскать собственные биологические корни, для каждой он подготовил письмо и координаты места, откуда удочерил ее. Серьезно к его последней воле отнеслись все, кроме раздолбайки Электры, единственной чернокожей в их семье (с «Сестрой солнца» я перескочила через пятую книгу о Тигги, к которой придется вернуться, но в этой серии можно читать автономно).

Девочка-дизелек Электра, высокая, тоненькая, обладающая экзотической красотой и грацией пантеры была трудным подростком. Исключенную из нескольких школ и работавшую официанткой ее заметил кадровый агент, с этого началась молниеносная и феерически успешная карьера в модельном бизнесе. На момент начала книги Электре 26, она звезда первой величины, бухает как не в себя и нюхает как пылесос, не обходя вниманием таблеток. Внешне идеальная, жизнь стремительно несется под откос, чудом спасенная от смерти в результате передоза, она встает перед необходимостью измениться или потерпеть крах. Выбирая жизнь и реабилитационный центр, где знакомится с разными людьми, осознает масштаб общественной проблемы и свое желание заниматься ее решением.

Параллельно развивается история Сесили, богатой нью-йоркской девушки из конца 30-х, которая едет в Кению зализывать душевные раны после разрыва помолвки в гостях у крестной. Как абсолютно белая Сесили станет прабабушкой эбеново-черной Электры и откуда пошла традиция состоятельных американцев усыновлять детишек из Третьего мира, вы узнаете, прочтя книгу. Похоже на рекламный слоган, но на самом деле история Сесили трогательная и драматичная, цепляет эмоционально и по-райлиевски хороша с историко-географическим контекстом, погружающим в быт европейских колонистов в Африке между войнами.

Ярко, эмоционально, социально значимо и просто интересно — не оторваться, несмотря на внушительный объем. А искушенному читателю ирландка Райли подмигивает, сведя в одной книге женщин с именами Ванесса и Стелла — двух возлюбленных декана Свифта, самого знаменитого из ирландских писателей. Она была очень талантливой, Люсинда Райли, жаль, что так рано ушла.

Легенда вересковых пустошей

Роман старшей сестры Бронте любят все. Не встречала никого, кто сказал бы: «Какая гадость эта ваша «Джейн Эйр!» Со средней из сестер-романисток ситуация в точности противоположная: на каждого ее поклонника приходится по ненавистнику, именно «Грозовой перевал» который я упомянула в недавней статье среди книг, возвращавших желание читать, привел комментаторов, рьяно объяснявших, что уж им-то на годы отбил охоту к чтению. Отчего так, поди пойми, но одно знаю точно — не возвращалась к прочитанной в детстве «Джейн Эйр», превосходной во всех отношениях, а эту книгу перечитываю, сколько живу, и всякий раз она удивляет.

Мне шестнадцать, валяюсь с жестокой ангиной, подруги, навещая, дарят книжку, чтобы не скучно болеть. Открываю: какой-то арендатор, мыза, хамоватый хозяин, псина, рычащая у камина — пойдет от скуки. Девушка. привлекательная, но негостеприимная, и рассказчик пытается завести с ней беседу, попадая впросак с битыми кроликами, наваленными на лавке, которых принимает в полумраке за угнездившихся там котиков: «- Должно быть это ваши любимцы? — Странный предмет любви», — отвечает дерзкая девица. И читатель ждет уж рифмы «розы», в том смысле, что столичный красавец должен завоевать сердце юной дикарки. И жестоко обламывается.

Потому что затем ему, не лучась гостеприимством, отводят на ночь эту узкую постель в подобии шкафа, чье несомненное достоинство в домах без отопления — возможность согреть свой кусочек мира собственным теплом (сомнительная радость холодной зимой) и, коротая время до засыпания, рассказчик разглядывает каракули: «Кэтрин Эрншо», «Кэтрин Линтон», «Кэтрин Хитклифф». Не успев осознать, оказываешься во власти магии текста, роман про столичного бонвивана, мнящего себя мизантропом, трансформируется в янгэдалт (кем была девица Эрншо, примерявшая на себя фамилии двух мужей?), абсурдистский роман со сном про святошу Джозефа, Посох паломника и проповедь о «Седмидесятью Семь и Первом из Седмидесяти Первых», а затем, молниеносно — в готику с призраком женщины, молящем впустить ее. И рыдающее: «Приди, Кэти!», такое неожиданное от нелюдимого бирюка хозяина — ты уже в истории романтической любви.

Смотри, как Эмили Бронте это делает, можно назвать расточительностью оставленную позади десятую часть повествования, в которой собственно история еще и не начиналась. На деле, еще до начала, она успела протащить читателя сквозь жернова пяти жанров, содрав защитную мозоль равнодушия, насытив горячей соленой кровью загадку. Кто все эти, явно чужие и ненавидящие друг друга люди, собранные под одной крышей? Отчего живут в глуши неуютного Перевала, владея прекрасной Мызой Скворцов? Кто та Кэти, к которой тщетно взывал хозяин? Разогнав тебя на американских горках, она берет за руку, и ведет через неспешное повествование экономки Нэлли Дин о семействе зажиточного землевладельца с двумя детьми, отец которого неожиданно привозит с ярмарки, вместо подарков. чумазого чернявого мальчишку, с которым наказывает обращаться, как с братом. О том, как сын невзлюбил приемыша, а дочь, стала ему лучшей подругой, о рушащемся постепенно вокруг них мире и о том, как разрушения эти не ломали им хребта — они были друг у друга и были одним целым.

О юности и выборе, и социальных условностях. И стремлении к лучшей жизни, которое похвально, ведь правда? Ну, а если по пути теряешь что-то — так тому и быть. А если понимаешь, что потерянное — самая суть твоя? Значит так тому и быть. У тебя был выбор и пенять теперь не на кого, но как жить, если весь мир обретешь, а душу потеряешь? А потом он возвращается, разбогатевшим и озлобленным, чтобы разрушить твою жизнь, как ты когда-то разрушила его, уничтожить все, что тебе дорого.

Так странно все переплелось в этом романе: любовь с ненавистью, нежность с жестокостью, совершенно романтическая история и полное отсутствие того, что можно охарактеризовать, как «р-романьтизьм». Викторианская сдержанность и полуинцестуальный мотив запретной страсти (Кэтрин с Хитклифом не только росли как брат и сестра, но, скорее всего, единокровными и были, иначе с чего бы мистеру Эрншо приводить «цыганенка» в дом?) Реальность персонажей. которые по всему должны бы быть условными, приземленная логичность их поступков, облеченность плотью и кровью. Тончайший, микронный баланс между безумием и рациональностью, который в лучших произведениях искусства рождает концентрированную жизнь, гипержизнь.

А еще — тема кармы, воспитания, задатков. Помните это: «Я хочу посмотреть, вырастет ли одно дерево таким же кривым, как другое, если его будет гнуть тот же ветер»? Как могла она, добровольная пленница пасторского дома у кладбища, ни брачных уз, ни материнства не знавшая, так рассказать о родительстве, об отцах и детях? Такая чудовищная история и такой славный финал. Молодой Эрншо и Кэти-младшая. Разомкнутые скрепы, терпеливо распутанный узел, выход из колеса сансары.

Мама для мамонтенка

Наверняка в бытность в России в составе дипкорпуса Рэй Нэйлер слышал про «родину слонов». И, решив, что негоже такому шикарному мему пропадать, масштабировал до мамонтов. У мира теперь есть повесть про то. что внутри всякого ревущего чудовища найдется место человеку (не в смысле «слон-в-удаве»), у автора — «Хьюго», а Россия сделалась родиной мамонтов, хотя бы и в одном отдельно взятом литературном произведении.

«Эра бивня»; российские ученые воссоздали мамонтов, теперь их популяция множится на территории сибирского заповедника — честь и слава отечественной науке! Особенно учитывая, что слоны в мире практически истреблены охотниками за слоновой костью и толстосумами, гоняющимися за «Большой пятеркой»: слон, лев, леопард, буйвол, носорог. «Да неужели? — скажете вы, — А как же Индия и Мьянма, где слоны не дичь, а тягловые животные, единственные со способностью переносить тяжести в джунглях?» Однако хозяин барин, а в авторской реальности слоновая кость самый дорогой материал на планете, дороже золота. платины и редкоземельных элементов. Что ж...

У мамонтов (если кто не знает, картинка на обложке в помощь) бивни круче слоновьих, за ними браконьеры станут охотиться с удвоенным, утроенным рвением. Необходимо что-то, что защитит их от человеческой алчной жестокости. Или кто-то. В мозг самки-матриарха внедряют скан сознания Дамиры Хисматуллиной, биологини и экозащитницы, одной из лучших в мире специалисток по слонам, которая трагически погибла в противостоянии с контрабандными картелями. Хочется надеяться, что теперь мамонты не столь наивны и уязвимы.

А опасаться есть кого. По тайге рыщут браконьеры, в составе этой группы Святослав (всегда полным именем, никогда не Славка или Слава — такой «клюквенный» момент: автор, как-бы, владеет русским, но не настолько хорошо, чтобы разбираться в тонкостях употребления форм имен собственных). После смерти матери отец начал брать его на промысел, ведь в конечном итоге все это лишь затем. чтобы обеспечить лучшее будущее Святослава. Не меньшая опасность для стада представитель мировой олигархии Энтони, в сопровождении друга Владимира (Димы, сокращает Нэйлер) приехавшего поохотиться на возрожденных тварей легально. То есть, полу-легально. Руководство проекта не афиширует этого нюанса. но для его финансирования необходимы солидные вливания: мы позволяем слегка проредить поголовье — ваши деньги дают возможность проекту продолжаться.

Дальше будет кроваво, безнадежно, обнадеживающе. Повесть, в самом деле, интересная и компактная, не поддайся Фанзон соблазну гигантомании, было бы 8/10, но за рассказы, которыми сборник дополнили для объема — минус балл. Все они о различных видах взаимодействия с существами второй природы, от беспилотников и роботов-собак до скафандров и симулякров дополненной реальности с переносом человеческого сознания в тела других биологических видов. Везде экология и псевдо-социальность (бедные беднеют, богатые богатеют, маленькому человеку нет больше места на земле, и, ах-ах, куда катится этот мир?)

В рассказы Нэйлер натолкал впечатлений от своей дипломатической работы в Туркменистане, Таджикистане, Казахстане, Кыргызстане, Афганистане, Азербайджане, Вьетнаме и Косово плюс немного Второй Мировой с Холокостом. Абсолютное большинство муть с претензией на интеллектуальность, которую исчерпывающе описывает аббревиатура УГ. Хороши «Тень его крыл» про туркменского мальчика и Аватара-в-цилиндре, и «Вчерашний волк» про боевую робо-собаку на службе казахской пастушьей семьи.

Короткая проза серьезное испытание, не всякий пишущий его проходит. Но аудиоверсия от Игоря Князева хороша. Невзирая.

Good Bye Lady-Bird

Этой книгой для меня началась Виктория Платова в 2001. После скупала в книжных все ее романы, пока не нарвалась на «Смерть в осколках вазы Мебен», которая отчетливо ощутилась не платовской, вопреки уверению обложки. И да чутье не обмануло, Эксмо попыталось продвигать под этим брендом опусы другой пишущей дамы, но: удивительный для нашей реальности случай — Виктория Соломатина (паспортное имя писательницы) отстояла право на псевдоним, отсудив у могучего концерна полмиллиона рублей. Не хлипких сегодняшних, а полновесных, образца 2007. Я та упоротая поклонница, что прочла у нее все, не исключая постмодернистских «Тингля-Тангля» и «Марии в поисках кита». Многое не по разу.

К «Битвам божьих коровок» вернулась впервые. С опаской, ожидая что прежнее мое море обмелеет в лужу: вышло в 2001, а написано раньше; мобильный телефон диковина, вроде сегодняшних беспилотных такси (вроде уже есть такое, но мало кто видел); компьютер один на офис и без подключения к интернету; поесть вдвоем, без изысков, но сытно в питерском кафе можно за 179 рублей и трогательные 40 копеек — это уже к полновесности рубля четвертьвековой давности. И нет, не устарело. Напротив, патина времени подарила роману обаяние мягкого ретро, а несколько фантастическая детективная интрига, во времена поголовной имплантацтации выглядит реальней.

Что же до главного, за чем и берем читать — языка, который мясо книги, то неподражаемый (хотя пытались многие) стиль Платовой все так же впечатляет, а эмоциональное, заставляющее сопереживать «это про меня» — удивительно, но в той же силе. Когда в конце восьмидесятых к осиротевшей после маминой смерти 17-летней Насте посватался сосед, зажиточный грузин Заза за сорок, она долго не размышляла, надо было выживать и поднимать восьмилетнего брата. Сейчас, через тринадцать лет, Настя делит время между хлопотами по дому, козами, виноградником, сыроварней. Одетая в длинную юбку и футболку с глухим воротом, на голове платок — грузинская жена. Мужнина родня признала ее после рождения Илико, ему уже 12 и он куда больше сын своего отца, чем ее ребенок, они говорят друг с другом на грузинском, который Насте так и не дался. А скоро ее гордый мальчик поедет учиться в Англию: «Большим человеком станет мой сын, не будет как мы, вечно в земле копаться!» — говорит муж. Она не хочет, чтобы так далеко, но у нее права голоса нет.

Кирюши, брата, нет тоже. Три года назад, едва исполнилось 18, он уехал в Питер, не принял ее жертвы, говорил, что продалась в добровольное пожизненное рабство. Накануне отъезда Зазы с Илико (две недели: довезти, проконтролировать, помочь устроиться) внезапно позвонил, говорил непонятное: «Если бы только ты могла,« потом связь оборвалась и дозвониться она не сумела. Оставив хозяйство на помощниц, Настя едет в Петербург, чтобы узнать, что два дня назад брат повесился в ванной съемной однушки, где о его неадекватности свидетельствует изрисованная сотнями божьих коровок стена. Вместо долгожданной встречи скудные похороны, и до девятин нужно бы остаться и...

Она не верит, что брат сошел с ума и покончил с собой. Милиции, понятно, проще списать на суицид, но что довело до него энергичного парня, который уехал пацаном и не пропал в большом городе? Все в ней видят здесь тетку, с ее юбкой, платком, кофтой с люрексом, никто не принимает всерьез. Наводя порядок в квартире — не дело грязной хозяевам возвращать, она находит косметичку а разбирая брошенные в кладовке комом грязные вещи брата — кожаные джинсы, косуху и гриндера. Все ей в пору, только в ботинки пришлось натолкать туалетной бумаги. Белокурая бестия с зубами ротвейлера выбьет из культурной столицы правду о Кирюше, которой та не хочет делиться с «деревенской теткой».

Непременные составляющие платовской прозы: преображение Золушки после вторжения в ее жизнь вещи из другой, яркой и красивой реальности, которая садится на вчерашнюю дурнушку как влитая; роковые красавицы с экзотической внешностью, в которых мужчины влюбляются, готовые совершать ради них безумства (здесь владелица найденной косметички Мицуко); карета, которая превращается в тыкву, но Золушку этим уже не вернуть к прежнему забитому состоянию — все здесь. Не исключая обязательной для детектива смертельной опасности для желающих разгадать загадку.

И все же Платова, главным образом не про «что происходит», а про «как переживается». Из рвущей душу триллерно-психологической составляющей ее книг вырос целый пласт современного отечественного мейнстрима, от Веры Богдановой до Оксаны Васякиной. Задолго до Кейт Аткинсон она делает детектив постмодернистским, до Квентина Тарантино — киноманским. Это сбивает с толку неискушенных читательниц второй половины 20-х, которым чего бы попроще и покровавее: раз детектив, нужно больше крови с кишками. — это я заглянула в ЛЛ-рецензии.

Однако если цените хорошую литературу, не про убийства с кексиками, но по какой-то причине пропустили — берите и будет вам счастье. Это еще и очень смешно, как водится — в самых неожиданных местах.

В Питере пить — оммаж Веничке

Кирилл Рябов, встроился в новейший литературный ландшафт если и не мейнстримно: ЗОЖная Россия двадцатых отличается от перманентно пребывавшей в алко-угаре себя образца девяностых — то сохранив верность своей Музе. В отличие от большинства коллег по перу, писавших о нормальных людях во взаимодействии с реальностью, бывшей нормой, ему не пришлось спешно перекраивать и перестраивать своих отношений с действительностью, его маргиналы в неизменной со времен «Москвы-Петушков» искаженной реальности.

Он, собственно, и есть инкарнация Венички Ерофеева. Считайте махровой идеалисткой, но я убеждена, что дар, утративший носителя, ищет нового воплощения в том, кто соответствует ему наиболее полно, кто наденется на него, как на руку перчатка. У маргинальной ерофеевской эстетики достойного преемника не было долго, но явился Рябов, не в той степени интеллектуал, зато со способностью смешить на порядок превосходящей — Voila!

Герой повести «Пьянеть» предприниматель-книжник, держит на рынке контейнер, набитый букинистикой от детских книжек и коробки с любовными покетами «все по 50» до посмертного издания ленинских речей (с автографом шариковой ручкой)) и «Некрономикона» псевдо-XV века. Было время, когда горел книготорговлей, сейчас все погасло, в лавочке его сваленные в беспорядке груды книг, в которых перестал ориентироваться; бывшая жена с сыном давно в Америке; главная отрада — пьянка с Гришей, таким же торгашом из соседнего контейнера (милитари-тематика: поддельные австрийские штык-ножи, каски, это вот все).

Они еще и по двору соседи, наблюдают в окно за бабкой, которая выгуливает на поводке своего придурочного сына или внука. По виду парень совершенный дебил, но нельзя же так с живым человеком. Иногда карга привязывает его к дереву, а сама уходит по своим бабкинским делам, и в один из таких дней подспудное желание защитить бедолагу заставляет Гришу отвязать идиота и привести к герою-рассказчику. И не найдя ничего лучше, налить ему. После чего приятели становятся свидетелями чуда — от алкоголя дурачок стремительно умнеет, начинает говорить, просит научить читать и молниеносно овладевает грамотой, после чего, уже самостоятельно, штудирует самоучители мандаринского с кантонским и учебники по высшей экономике, ядерной физике и молекулярной химии.

Если вы вспомнили «Цветы для Элджернона», то не вы одни, хотя у Рябова все несколько иначе, а как — узнаете сами, прочитав или послушав аудиоверсию. Будет круто, но предупрежу, если у вас низкий порог толерантности к алкашам, лучше не пытайтесь Хлипковата матчасть — заявленный уровень алкоголизации обходится от двух до пяти тысяч в сутки, а финансовые поступления героя стремятся к нулю. Но это уже во мне говорит заклепочница, книга отличная. И философской глубины про вывернутый наизнанку мир, где если что и спасает от идиотизма, то алкоголь животворящий — при желании подверстать можно.

Зато с рассказом «Трезветь» (куда без антитезы) я пережила момент абсолютного узнавания, будучи человеком с алко-проблемами в анамнезе Да, вот именно так это ощущается, когда из режима «пить» переходишь в режим «трезветь». Рябов классный, рекомендую.

Привет, Андрей!

Она была девушкой из фейсбука, как с большинством сетевых людей, нас не связывало ничего. кроме онлайн игры, из которой пришли первые человек сорок френдленты. Как-то вышло, что все мы держались друг друга даже бросив играть: лайкали и шерили записи, поздравляли с днями рождения. На ее страничке, с определенного времени, появились посты о борьбе с раком и фото в косынке. Вместе со всеми, я желала выздоровления, верила в него. Зайдя поздравить очередной раз, увидела горящую свечу и пост ее сестры: «Лена умерла». Помню свое обескураженное: «Леночка, деточка. как же так?» Фоном ее профиля был забор с небрежной размашистой надписью: «Никто никому ничего не дождик» — это «никому ничего не до...» до сих пор отзывается ледяным уколом.

«Я никому ничего не должна» — тоже о неизлечимо больной женщине, которая, в диссонанс с рисунком обложки, наговаривает историю своей жизни в одиночестве и на цифровой диктофон. Хотя она, Александра, прожила долгую жизнь, за которую много хорошего успела сделать, и она не одинока. Предпочитает думать о себе, как о выбравшей сознательное уединение. Да и бывшая ученица, Лена, которая принесла это чудо современной техники, навещает ее регулярно. Ненужная Лена приходит, а любимые ученики забыли. Все как почти всегда в жизни, прибивает к твоему берегу тех, кто совсем не нужен, а тот, с кем хотела бы быть — всегда вне зоны доступа.

Александра Ивановна пережила большинство своих ровесников, всю жизнь проработала в одной школе, хотя хотела продолжить врачебную династию. Побывала замужем за интеллигентным человеком. который был с ней бережным и нежным. а любила всю жизнь негодяя и альфонса. С детьми не сложилось: она не из тех, кто рожает «для себя», а замуж вышла на излете фертильности и, дочь врачей, слишком хорошо знала о рисках позднего материнства. Да и не жалеет о своей бездетности, насмотрелась на все отдавших детям ровесниц, которые в старости точно так же никому не нужны. У нее хотя бы Лена: приносит молоко и батоны, которых она не ест — крошит заоконным птицам, чтобы не обижать ученицу.

И вспоминает свою жизнь: яркого харизматичного папу, который был врачом от бога, но совсем не разбирался в людях; проницательную и куда более приземленную маму, не сумевшую убедить любимого отказаться от рокового для себя решения. Лучшую подругу, которая помешалась на идее материнства, пожертвовав ей всем; и директрису своей школы, уступившую дочь при разводе бывшему мужу в обмен на квартиру с обстановкой. Кучу разных других людей, совершавших профессиональные, супружеские и родительские ошибки, и себя, большинства ошибок избежавшую. За исключением одной. Его. Своего Андрея.

Александра, ни красавица, ни «с изюминкой», опыт отношений с мужчинами, на которых большинство девиц оттачивает коготки, был у нее по приходе в школу минус нулевым. Яркий физик, разглядевший в молоденькой русичке женщину, стал ее Прекрасным Принцем и Огненным Ангелом в одном флаконе. А дальше как в песне про «вот такую вот музыку. Такую, блин, вечную молодость». Прощайте мозги, здравствуй грусть, и о чем бы ни говорила эта неглупая женщина, прожившая достойную жизнь, все у нее сворачивает на Андрея Сергеевича, предстающего на каждом очередном витке этой андромахии все более отъявленным мерзавцем. И ты, такая: на фига ж его, гада, вспоминать?

Маша Трауб умеет в «сделай мне интересно» и в процессе оторваться от ее исповедальной прозы никакой человеческой возможности. Но закончив, думаешь: «вот это сейчас, о чем было? Что мужики сволочи, бабы дуры, дети неблагодарны, а любовь зла?» Перифразируя «Покровские ворота»: Токсичные! Токсичные отношения!

Постмодерный маньеризм

Француз Лоран Бине, чью «Седьмую функцию языка» со звездами литературоведения и языкознания на роли супергероев, мы читали в прошлой жизни, возвращается. Если у вас возникла спонтанная ассоциация с кинговым «Иногда они возвращаются снова», я не виновата, хотя да, здесь автор продолжает откапывать стюардессу. На смену постструктуралистам приходят маньеристы, языкознатцам — живописцы, но суть та же — прицепить к марионетке ярлык с именем реальной исторической фигуры, которую читатель помнит по прежним экскурсам в страну литературы (кинематографа для менее продвинутых).

Появление на страницах очередного откликается узнаванием: «Екатерина Медичи, это же королева-отравительница из романов Дюма! И Микеланджело — черепашка ниндзя!» Еще не началось, а ты уже многих тут знаешь и примерно представляешь, чего от них ждать. Неважно. что никто никогда не делал приписываемого ему автором, это постмодернизм, не забыли? На сей раз в декорациях итальянского позднего Возрождения, на своем излете вылившегося в маньеризм — творческий аналог постмодернизма в литературе. Который закончился примерно таким же закручиванием гаек и возвращением к пуританству с приоритетом традиционных ценностей, какой мир переживает сегодня — развитие по спирали, мы помним.

В «Игре перспектив/ы» недурно закрученная детективная интрига, даже не одна, а несколько: 1. убийство живописца Якопо Понторно, трудившегося над росписью флорентийской церкви Сен Лоренцо и пользовавшегося протекторатом герцога Медичи; 2. интрига с испорченным и восстановленным углом фрески; 3. найденная после смерти Понторно доска с изображением Венеры ню и в непристойной позе с лицом дочери покровителя Марии Медичи — картина то пропадает, то обнаруживается на протяжении книги; 4. переписка Марии с ее родственницей, французской королевой Екатериной, под видом дружеского участия дающей девушке гибельные советы; 5. переписка самой королевы с маршалом о необходимости выкрасть бесстыдное изображение, чтобы использовать как оружие против итальянцев, с которыми сейчас мир, а дальше — кто знает; 6. переписка маршала с Бенвенуто Челлини, который был не только ювелиром и скульптором, но и тем еще аферистом; 7. переписка монахинь-сестер Плаутины (художницы) и Петрониллы (историографа) Нилли в которой фигурирует некая сожженная картина.

Да, это оформлено как эпистолярный роман. где все пишут всем, по большей части стремясь не прояснить истину, а запутать окончательно к собственной выгоде. И все это нагромождение сюжетных линий с историческими фигурами кажется примерно таким же скучным и бессмысленно декоративным, как «Мученичество одиннадцати тысяч христиан из легиона святого Акакия» на реальной картине реально существовавшего Якопо Понтормо. До сверхспособностей лингвистов прошлой книги здешним живописцам и скульпторам далеко; веселым шалостям на и за гранью постижимого они предпочитают унылые адюльтеры, шантаж, подкуп, запугивание — так ведь и время изменилось — «не мы такие, жисть такая».

Не дева. но замужем не была

Англия, период между двумя войнами, 1928 или около того. Пока мужчины воевали, женщинам пришлось работать, заняв в обществе более весомую позицию и изменившись внешне — юбки с прическами стали короче. Хотя это коснулось крайних страт: аристократии и работниц. Средний слой консервативен, а викторианская мораль в нем диктует, какой должна и какой не должна быть женщина, жестоко карая оступившихся. Ханна Моул по рождению (дочь фермера), образованию (хорошая школа для девочек) и роду нынешних занятий (компаньонка богатых одиноких дам) принадлежит к среднему классу, однако бедна как церковная мышь.

Одинока, некрасива, под сорок и возможности счастливого замужества давно позади. Но есть у этой женщины кое-что в придачу к незавидным обстоятельствам — она умеет быть счастливой и радоваться вещам, которые большинство принимает как должное, вроде солнечного луча сквозь тучи, пения малиновки или цветущей бузины. И красивым туфлям — единственной роскоши ее немодного гардероба. А своего персонального демона тешит язвительным остроумием, высмеивая тех, кому вынуждена угождать, но оставляя это для личного пользования, по понятным причинам — нанимателям, точно, не понравилось бы. Когда скрыть демона не выходит, Ханна лишается места, как это случилось с ней сейчас.

В дешевой меблирашке, с мизерной суммой на руках, об уровне здешнего оптимизма красноречиво свидетельствует попытка одного из жильцов покончить со всем, сунув голову в духовку, именно мисс Моул выбив стройной ногой в башмачке стекло, спасла отца семейства, и тем навлекла на себя неудовольствие другого соседа, банковского клерка Бленкинсопа, который, наверно, предпочел бы похороны бедняги перспективе садиться с ним за стол. К счастью, для Ханны, у нее есть богатая кузина, благотворительница и столп местного общества, к которой можно обратиться в крайнем случае. Миссис Спенсер-Смит возможность быть связанной с ней в глазах общества не радует, однако место экономки у преподобного Кордера, вдовца с тремя детьми, она все же находит кузине.

Наниматель красивый и авторитетный мужчина, обожаем паствой (особенно дамами) и почти не обращает внимания на дочерей. На подростке Рут и юной девушке Этель печать сиротства, наложенная потерей матери и равнодушием отца, есть еще сын Говард, но он учится в Оксфорде, отец прочит ему духовную карьеру, а в доме мужская часть подрастающего поколения представлена другим юношей, племянником Уилфридом, красивым и забавным студентом-медиком, за которого мать платит преподобному три гинеи в неделю (справочно, жалованье Ханны втрое меньше). Тщеславие Кордера тешит демона Ханны, Рут внушает жалость с желанием отогреть-защитить, Этель жалость несколько брезгливую — девочка по-отцовски нуждается во всеобщей любви. не обладая его харизмой. Уилфрид нравится, но с ним нужно держаться настороже, распознав в ней насмешницу, парень то и дело предлагает повеселиться над хозяином дома, только вот, что сойдет с рук гостю за деньги и родственнику — не простится ей.

Истории разворачивается неспешно, с маленькими забавными происшествиями и постепенным приручением домочадцев, особенно привязывается к Ханне Рут, с Кордером они друг друга раздражают. но он не может не признать, что качество жизни с ее приходом сильно улучшилось, а расходы сократились. И тут появляется он, недавно рукоположенный священник церкви по соседству мистер Пилгрим, в котором героиня узнает человека. по чьей вине влачит это жалкое существование. Тут-то все и закрутится. Я не раскрою главной интриги, чтобы не испортить вам удовольствия, но поверьте, это будет очень хорошо, и я не случайно сказала в начале о безжалостности общества к оступившимся. Особенно если это женщина.

История Эмили Хильды Янг заставит сопереживать героине и позволит порадоваться, что мы живем в своем проблемном мире, а не сто лет назад, когда беспринципный негодяй мог воспользоваться женщиной, и потом отобрать у нее дом, шантажируя репутацией. Классная книжка, хорошо. что перевели.

Все не то чем кажется

Пансионат «Рассвет», место летнего отдыха приличных людей 40+. Лес, озеро — тишь, гладь, божья благодать. Никаких компаний, никаких подростков. Идеально для одинокой женщины с дочкой четырнадцати лет, которые ездят сюда каждое лето. Место, где потенциально не может ничего случиться. Однако случается, Матильда ушла на завтрак, через час не вернулась, сначала мама решила, что ее задержало что-то в главном корпусе, через час забила тревогу, а через два уже поставила на уши весь «Рассвет» со всеми его отдыхающими. Прочесывали лес даже обитатели особняка, формально к пансионату не относящегося, хотя и расположенного на его территории (бывший глава администрации умел устроиться).

Поиски не дают результата, но к вечеру девочка возвращается сама. Говорит, заблудилась по дороге с завтрака, плутала по лесу, потом притомилась, уснула, а проснувшись, пошла в коттедж. Видимых повреждений нет, о насилии в отношении себя не помнит. Тем бы все и закончилось, но мать везет девочку в город, где анализ крови выявляет наличие в организме неопознанного препарата, предположительно растительного происхождения, а после обращается в агентство Илюшина с Бабкиным. Профильная специализация партнеров на поиске пропавших людей дает основание надеяться, что если кому под силу разобраться, кто и зачем похищал Матильду — а в том, что это было именно похищением, мать не сомневается — то именно им.

Львиную долю расследования проведет Бабкин, Макар Илюшин присоединится лишь на финальном этапе, когда его интуиция с ретеллингом сказки позволит спасти уже, казалось бы. обреченных людей. Но то будет в конце. А прежде долгий и затейливо заплетенный сюжет в лучших традициях Елены Михалковой: с непростыми родственными отношениями, с запутанными коллизиями, с гомерически смешными «людьми творчества», оказавшимися на положении мачехиных дочек после возвышения Золушки. И нет, мучающая их женщина не Синдерелла из заглавия, не станет ею и та, что действительно играет золушкину роль в романе.

В лабиринте отражений «Золушки и дракона» чудовищем, как и положено приличному детективу окажется на кого меньше всего думаешь. Доставив бездну читательской радости, хотя бы и в свойственной современному детективу традиции хлипких мотиваций с переусложненным антуражем.

Снег, супергерои и постколониальное в романе Хёга

Календарное начало 2026, экстремально снежное, заставило всех нас почувствовать себя немного Смиллой, а меня — прочитать самый знаменитый роман самого знаменитого датского писателя. Его творческое кредо: «Литература должна удивлять». И да, Питер Хёг умеет удивить, ошеломить, затянуть под лед. У него страсть к героям со сверхспособностями,которые могли бы конвертировать свои умения в большие, очень большие деньги, но предпочитают простую достойную жизнь. Однако когда обстоятельства вынуждают ввязаться в войну, объявленную не ими — берегитесь, злодеи. Хотя и сами герои наверняка выйдут из схватки изрядно потрепанными.

Смилла полукровка: отец датчанин, представитель самой привилегированной из скандинавских наций, мама инуитка. Сегодня все скандинавские народы выглядят, на взгляд со стороны, более-менее одинаково: высокий уровень жизни, мощные социальные гарантии, относительно небольшое имущественное расслоение. Но так было сильно не всегда. Имперскость у датчан в крови — они разбросали загребущие колониальные руки по четырем континентам, еще до Кальмарской унии Дания стремилась подмять под себя Швецию и Норвегию, превращая соседей в людей второго сорта, а в первой половине одиннадцатого века владели даже Англией (как-то иначе воспринимается с этой точки зрения, что Гамлет у Шекспира принц именно датский, правда?)

К середине века двадцатого Дания утратила протекторат над всем прежними владениями. Кроме Гренландии, которая тоже поднялась в новостные топы января 2026, хотя по иной причине. Гренландии, коренное население которой было для датчан людьми даже не второго. а третьего сорта. Впрочем, тут они не оригинальны — заставшие СССР в его финальной итерации вспомнят десятки анекдотов про чукчей, чья география и обычаи близки инуитам. Мама Смиллы была инуиткой, охотницей, куда более авторитетной на своей заснеженной земле, чем анестезиолог с мировым именем отец. Хёг, с его ницшеанской страстью к супергероям-уберменшам, отвешивает своим персонажам сверхспособностей щедро до избыточности. Так мама у нее единственная женщина-охотница. превосходящая мужчин соплеменников; папа анестезиолог мультимиллионер, которого приглашают на операции знаменитостей и мировых лидеров (Брежневу он долго продлевал жизнь волшебной иглой, введенной в нужное сплетение нервов).

Их дочь талантливый математик, посвятила себя гляциологии — изучению льдов, и это не только рассматривание через микроскоп пузырьков воздуха в ледышке или измерение длины сосулек. Направления, вроде разработки способов нефтедобычи с плавучих ледяных платформ тоже в сфере интересов гляциологии, а это иной уровень финансирования и возможностей. Осознав опасность своих исследований для планеты, Смилла перешла на сторону природозащитников и теперь безработная. Мальчик по имени Исайя, безотцовщина инуит был ее соседом по дому и частенько один сидел на лестнице в ожидании пьющей мамаши. 35-летняя одинокая Смилла сблизилась с ним, они дарили друг другу крохи тепла. и она знала, что Исайя, с его страхом высоты, нипочем не полез бы на крышу.

Однако теперь мертв, сорвался с крыши, куда кто-то загнал его. Кто-то, более пугающий, чем акрофобия. И не будет ей покоя,пока не найдет этого кого-то и не заставит заплатить. «Смилла и ее чувство снега» открыла миру интеллектуальный сканди-нуар, соединяющий остросюжетность, сверхчеловеческие умения (каждый первый у Хёга приютский сирота, достигший весомого процветания), и мощную социальность. с некоторой отстраненной депрессивностью героев. Плюс нонфикшен-составляющая, во времена до интернета (роман 1992) бывшая не инфодампом, а просветительством. Мир качнуло от сложности тогдашней интеллектуальной моды к упрощенчеству, сегодняшний читатель с трудом воспринимает, а чаще совсем не готов к хёговой непростоте, а все же...

Родительская ответственность, сложности партнерских отношений, вина и прощение, социальная несправедливость, вопиющее неравенство устройства человеческого общества, бездумное сверхпотребление, варварское отношение к планете, неспособность договориться, чтобы сообща решать сложные проблемы, безразличие элит к возможности грядущих катаклизмов — себе и своим близким они обеспечили надежные убежища, а остальные хоть завтра пусть вымрут. Питер Хёг как-то умеет завязать все это в затейливый узел авантюрного повествования. Картинка меняется как в рекламном ролике, а суперспособности героев не вызывают желания побыть Станиславским. Просто читаешь и дивишься.

Отец невесты

Дочь водителя грузовика Фрэнка звонит отцу после трехлетней размолвки, чтобы окончить ссору приглашением на свадьбу. Простой мужик, вдовец, Фрэнк расценивает известие о том, что Мэгги с Эйданом (художником и преподавателем) уже съехались, как подтверждение невеликих доходов будущего зятя — вместе платить аренду дешевле. По дороге в Бостон заезжает в Уоллмарт прикупить в подарок молодым букетик и пару огнетушителей на распродаже (в хозяйстве лишним не будет). Представляет тесную квартирку и переживает род культурного шока, оказавшись в пентхаусе офисного небоскреба — когда вызванный девушкой на рецепшен лифт возносит его к заоблачным высям, двери открываются прямо в квартире.

Мэгги, шагнувшая навстречу, плоть от плоти этого мира с его роскошью, дизайнерскими прибамбасами и всем таким. Тут-то и выясняется, что жених — сын и наследник империи Гарднеров, внедряющей на рынке прорывной вид энергонакопителей. Гарднеровские аккумуляторы на порядок легче и мощнее, все переходят на них, и Фрэнк гордился, что умница дочь работает на компанию, а значит причастна к тому. что делает мир лучше. А тут: «вон оно как, Михалыч». Казалось бы, о чем еще мечтать? Но незадолго до церемонии, которая должна пройти в середине лета в месте под названием «Бухта скопы» (по традиции расходы на свадьбу несет сторона невесты, но в этом случае весовые категории не сопоставимы, однако Фрэнк настоял на том, чтобы внести $8 000 на алкогольный депозит) — незадолго до свадьбы он получает письмо с фотографией Эйдана в обнимку с другой девушкой и подписью: «Где Дон Таггарт?»

Экспресс-расследование доступной в интернете информации сообщает, что да, была такая девушка, жила с матерью в трейлере, работала уборщицей в загородном клубе, пропала без вести, отправившись в одиночный поход в окрестности Бухты Скопы. Пытаясь предостеречь дочь от неверного шага, Фрэнк рассказывает ей, но та лишь отмахивается, говоря. что маргиналки мать с дочкой, решили срубить бабла, а у Эйдана на уик-энд, когда пропала Дон, железное алиби — они не вылезали из постели в ее, Мэгги, квартирке. Только вот, отец хорошо знает, как ненавидела она эту дыру, как брала сверхурочные, чтобы возвращаться с работы попозже и только ночевать там, как сбегала на выходных с ноутом в кафе или в парк. Представить свою снобку дочь на двое суток застрявшей посреди этой помойки, да еще в обществе мажора Эйдана — обманывайте кого-нибудь другого.

Не желает ничего слышать и сестра Фрэнка, Шарлота. Добрейшей души женщина, она помогала воспитывать девочку после смерти жены брата, сейчас работает сиделкой и предоставляет на время услуги приемной матери для проблемных детей, которым система с трудом подыскивает постоянные семьи. Самая благородная из миссий. И самая низкооплачиваемая. Она в восторге от выпавшего племяннице шанса, а от сомнений Фрэнка просто отмахивается и, прихватив кошмарную вшивую девочку Абигейл, которую ей доставили буквально в утро поездки, выдвигается с братом в сторону Бухты Скопы.

Джейсон Рекулик, которого поклонники жанра помнят по «Скрытым картинкам», без преувеличения, роману-бомбе, умеет в «сделай мне интересно». С новой книгой скучать тоже не придется. В отличие от психопатологического с налетом мистики дебюта, здесь крепкий детективный триллер с сильной социальной составляющей, с конфликтом между родственными чувствами и системой ценностей, с горьким чувством вины.

«Последний гость на свадьбе», на самом деле, круче, но гендерная и ментальная (в нашей культуре отношение к двойным стандартам мягче) солидарность склоняет поставить 8/10, тогда как «Картинки» в свое время я оценила 9/10

Не отводите взгляд

«Джулс был» — таким было предполагаемое («предварительно жуткое и насмешливо-жалобное», по собственному его определению) заглавие прощальной книги Джулиана Барнса. О диагнозе лейкемия, в его случае неизлечимая, писатель узнал в начале 2020, тогда же задумал и начал эту книгу, мировая премьера которой, приуроченная к 80-летию, случилась 20 января 2026. Его разновидность рака крови оказалась неизлечимой, но контролируемой — то есть, не отменяющей необходимости до конца жизни принимать препараты химиотерапии перорально, но без сложных болезненных процедур. Собственно это, и еще стоическая констатация об относительно щадящем сценарии — все, что будет в книге о жизни с диагнозом.

А посвящена она памяти, любви, прощаниям. Барнс эссеист и он же рассказчик сильно разные ипостаси писателя. Восхищаясь им в первой роли, отдаю предпочтение второй хотя в его случае провести четкую границу не так просто: художественная проза изобилует размышлениями, рассуждениями и разного рода дополнительными сведениями, а нон-фикшн включает множество историй, которые можно расценивать как готовые рассказы. «Исход(ы)», с основной темой — память и ее триггерным механизмам, в частности АЗЕСМ — автобографической запомнившейся естественно-спонтанной мысли. Переводчица, загнанная в прокрустово ложе необходимости сохранить сходство аббревиатуры с фразой, выражающей существование индивидуума, как осознающего себя объекта и одновременно собственной сущности «Аз Есмь», справилась не очень.

Потому, поясню — это ассоциации, чаще всего обонятельные, которые мгновенно переносят в место-время-обстоятельства, при которых впервые ощущал/а этот запах. Хотя самый известный пример в литературе не обонятельный, а вкусовой — история с печенькой мадленкой, размоченной в ромашковом чае, которая вернула прустова героя-рассказчика Марселя в городок его детства Комбре. Первая часть книги посвящена теме памяти, правдивости-ложности воспоминаний и само-осознанию в контексте финального подведения итогов. Это «эссеистическая» или нонфикшен составляющая. Романная — история друзей и однокашников рассказчика по Оксфорду, Стивена и Джин, которых он познакомил в юности, они начали встречаться, полюбили друг друга, затем расстались и у каждого долго была своя жизнь: карьера, брак, развод у него; карьера, множество романов и путешествий у нее.

Спустя сорок лет они снова встретились, по иронии судьбы, снова не без участия Барнса. сведшего их вторично. И все былое, далее по тексту, каждый из них видит в этой встрече возможность обрести наконец счастье, Джин и Стивен женятся, продолжая видеть в рассказчике конфидента, и какое-то время счастливы вместе. Пока не расстаются окончательно. Сейчас, после смерти обоих, их лавстори рассказывает писатель и нынешний хозяин джек-рассел терьера Джин, старого и беззубого, но по-своему счастливого. В отличие от героев-людей, не осознающего себя старой собакой и даже просто собакой.

Если вы прежде не читали Барнса. не поддавайтесь соблазну начать «Исходами», это во всех смыслах финальная вещь. «Глядя на солнце», «Предчувствие конца», «Одна история» — с них лучше начинать знакомство с умной,элегантной, горько-нежной барнсовой прозой.

Бухлишко и старинное кружево

Дочь владелицы книжного магазина Пандоры Смарт, 25-летняя Урсула решает испортить матери выходные, присоединившись к ней и ее подругам на уик-энде в старинном поместье, где дамы планируют провести заседание книжного клуба. Такие туры выходного дня в Англии популярны: открытых для посещения поместий много, в некоторых жили или гостили известные персоны и можно прикоснуться к истории; в некоторых проводятся квесты с участием актеров и можно почувствовать себя персонажем романа Агаты Кристи. Поместье «Амбровые башни» не исторически значимое, не производит впечатления особо ухоженного и явно переживает не лучшие времена, хотя набито под завязку антиквариатом. Первая странность романа — беднеющие аристократы, озабоченные сохранением родовых имений, сначала распродают безделушки.

Из обслуги здесь лишь пожилая чета Ангелов, дворецкий и экономка, тоже странно, учитывая, что кормить и обихаживать в течение выходных им придется шестерку избалованных постоялиц. Дамы из книжного клуба Пандоры собираются здесь, чтобы обсудить «Исчезнувшую» Гиллиан Флинн. Учитывая выраженную американскость романа, не вполне понятно, зачем для этого понадобилось тащиться в английскую глубинку, а учитывая, что роман выбран Книгой месяца уже в третий раз и любовь дам к выпивке, прежде не позволившую толком поговорить о нем, сомнительно. чтобы и эта встреча затевалась с литературными целями. Над чем зло и остроумно иронизирует Урсула, непонятно зачем затесавшись в неподходящую ей компанию, большинство представительниц которой ей явно не рады.

А еще, в Амбровых Башнях нет связи. Никакой: выделенной линии интернета с вай-фаем, мобильной, проводного телефона, нет даже телевидения и радио. Вы спросите, а что так можно было? Отвечу скептическим похмыкиванием. Однако именно поэтому снегопад отрезает поместье от мира именно тогда. когда его накрывает эпидемия убийств Виктория Дауд наворотила в этой своей истории фигни, в которой концы с концами не сходятся, убийства предельно нелепы и потенциально невыполнимы, персонажи вызывают стойкую неприязнь, а все вместе — ощущение невероятной чуши.

При всем том героиня-рассказчица так язвительна и саркастична, что «Как выжить в книжном клубе» читается на одном дыхании с гилти-плеже ощущением: «знаю, что это не делает мне чести. но оторваться не могу» 6/10

Все на свете истории

Это игра: соединение «Ручейка» и жмурок, где игроки становятся парами и берутся за приподнятые руки, создавая подобие арки, «воротца», сквозь них должен пройти игрок «шар» с завязанными глазами, следуя указаниям ведущего. Чем больше игроков, тем лучше, по-настоящему классно получается, когда «шары» сталкиваются и вот это вот все. Сегодняшнему виртуальному поколению трудно объяснить, что такого веселого в столкновении двух людей с завязанными глазами, но кто в детстве играл в «Кондалы-закованы», да в те же жмурки — помнит радость от ощущения собственной телесности во взаимодействии с чужой.

В романе в человеческий крокет не играют, лишь упоминают о нем, как о забаве, которой поколение родителей предавалось, когда деревья были большими. Однако само его устройство, с хаотичным блужданием по мирам и временам персонажей, неспособных увидеть реальной картины, направляемых далеко не мудрыми навигаторами, и причиняющих друг другу боль при столкновении (больнее всего тем, кто не играет) — «Человеческий крокет» как он есть. Конец 60-х, Изобел Фейрфакс (15) живет с братом Чарльзом (двумя годами старше), ровесницей века теткой Лавинией, отцом Гордоном и мачехой Дебби в «Аодисе». Дом выстроил для себя в промежутке между двумя войнами модный архитектор, а их дед, самый преуспевающий городской бакалейщик, выкупил этот особняк за неприлично большие деньги (мог себе позволить). Выкупил, не зная, что возвращается на круги своя — «Ардис» выстроен на фундаменте поместья рода Фейрфакс, обмельчавшие и обуржуазившиеся, но единственные наследники которого живут здесь ныне.

Сейчас все сильно обветшало, от былого семейного богатства не осталось и следа. Растворилась в «нигде» и мама Элайза, красавица не самых строгих правил. «Сбежала с любовником,« — говорила о ней бабка, пока нога ее не ступила на брошенную Чарльзом на верхней ступеньке лестницы машинку, после чего дети нашли бабулю со сломанной шеей у ее подножия. Потом это же стала повторять тетка Винни, но с ней ничего не случилось. К лучшему, потому что папа, который не говорил ничего, уехал вскоре после маминого исчезновения (дети думали, что на ее поиски), после бабушка и тетя объявили, что умер в далеких краях от астмы. А спустя семь лет, уже после бабушкиной смерти, внезапно появился в их жизни снова. Загорелый и в обществе нервной Дебби с ее собачкой.

Сиротство. в котором Изобел и Чарльз прожили большую часть жизни, никому не на пользу. Он слыл самым строптивым учеником в школе, где директорствовал злобный мистер Бакстер, теперь их сосед-пенсионер, за неимением учеников для порки, избивающий свою славную жену. Иззи, крупная девушка, переросшая всю родню. дружит с их тщедушной Дебби и находит в миссис Бакстер материнское участие, которого лишена по своей судьбе. Брат и сестра живут настоящим, но есть в их прошлом тщательно спрятанное от самих себя воспоминание об октябрьском пикнике, на который семья так не вовремя отправилась полным составом, и после которого Элайза перестала быть в их жизни. Или перестала быть в жизни?

Не все знают, что самая блестящая английская детективщица нулевых, предмет восхищения Стивена Кинга, подарившая нам цикл о Джейсон Броуди, Кейт Аткинсон начинала как фантаст. А прежде, в колледже, серьезно изучала постмодернистов и писала диссертацию по Курту Воннегуту. Его влияние в романе более чем ощущается, а сам роман совершенный постмодернизм со всем, ему присущим: магический реализм, зыбкость реальности, ненадежный рассказчик, альтернативные варианты истории и временные искажения, ниспровержение устоев, фабуляция и деконструкция бродячих сюжетов, ирония, цитируемость и метапроза, пойоменон и палимпсест (это все не ругательства, а термины ПМ-инструментария).

«Человеческому крокету», написанному в 1997 (когда. точно,не поняли бы) очень повезло прийти к нам в десятые, на гребне волны ПМ-увлечения, когда среди людей читающих престижно и модно было ценить, понимать,находить смыслы в сложной литературе. Вдвойне повезло прийти в переводе Анастасии Грызуновой (блистательном). Случись это сейчас, десятилетие спустя, когда мы на витке упрощения, а ПМ кажется избыточным, выпендрежным и снобским, его бы не поняли. История дивная, хотя сильно не для всех. Но если любите Аткинсон — испытайте себя, сыграв в «Человеческий крокет».

Масонский след? (нет)

Восьмого романа Джоан Роулинг aka Роберт Гэлбрэйт я ждала, с опаской — после яркой «Бегущей могилы» о нем, сразу после выхода, стали говорить как о самой невзрачной книге цикла. Может быть еще и потому не взяла читать в оригинале, как делала с большинством книг о Робин и Страйке. И рада констатировать: новая не уступает предыдущим — по ощущению от первой половины (в аудио на русском пока есть только она). Да после темной притягательности секты, привлекавшей чудесами, блеском медийных персон, международным авторитетом лидера, и безнаказанно творящей зло, перейти к истории неудачников, не сумевших найти в жизни достойного места — как пересесть с «Сапсана» на пригородную электричку: скорость пониже, комфорта поменьше, грязи и копоти побольше. Но не хуже, просто про другое, и гламур тут (шепотом) тоже будет, как без него.

Децима Малинз (38) некрасивая, неухоженная, одиноко живет в месте с названием «что-то-там-лодж», которое по факту доставшаяся от бабушки развалюха. По рождению потенциальная клиентка принадлежит к высшему обществу, но скорее Золушка в своем важном семействе с, вы ведь не удивитесь, родственными связями с Шарлоттой, почившей экс-возлюбленной Страйка. Децима недавно родила, о чем не хочет ставить никого в известность, а нанять детективов пытается со странной целью — доказать, что тело найденное в сереброхранилище магазина, торгующего масонской атрибутикой — что это тело принадлежит ее пропавшему любовнику, отцу малыша и такому же «во поле обсевку» аристократического клана, как она сама. Полиция считает изуродованный труп членом преступного синдиката, пропавшим без вести примерно в то же время. Анализ ДНК, по ряду причин, невозможен, а значит, искать доказательства придется по старинке.

В поле зрения сыщиков попадают и другие пропавшие без вести в тот период времени молодые мужчины, попадающие под описание и как-то связанные с масонством или серебром, кого нужно исключить из числа возможных жертв. Ни один не гений-миллиардер-плейбой, потому следить за расследованием поначалу не очень увлекательно. Но мы знаем, способность Роулинг к создании живых людей из слов, скоро начинаешь сочувствовать и жене контуженного военного, и бабушке исчезнувшего сироты, которого местное сообщество затравило после аварии с участием его бывшей девушки и удачливого соперника. И Руперту, ради которого наняла их клиентка.. Если поначалу не сомневаешься, что охотник за деньгами решил приударить за возрастной одинокой теткой, и бросил без сожалений, поняв. что она и сама бедна, как церковная мышь.То к середине книги (конец I тома в аудиоварианте Игоря Князева) видишь в нем совсем другого человека, одинокого и неприкаянного, обобранного опекунами сироту, который терпел унижения, но нашел в Дециме близкую душу, любил и ни за что не бросил бы.

Параллельно агентство расследует множество других дел, главным образом это ожидаемо слежка за женами и мужьями, в ходе одной из них наживая опасного врага в лице журналиста, достаточно влиятельного и беспринципного, чтобы осложнить всем им жизнь сфабрикованной статьей. Страйка к тому же вознамерилась завоевать новая сотрудница, эффектная и результативная Ким, бывшая полицейская, которая берет на вооружение тактику подчеркнуто внимательного отношения к нему с оскорбительным игнорированием Робин. Которой без того несладко, в промежутке между седьмым и восьмым романами, пережив внематочную беременность. с разрывом фаллопиевой трубы, едва не стоившую ей жизни, она узнала, что заражение хламидиозом от насильника в юности лишило возможности надеяться на нормальное вынашивание беременности. Робин 32, часики тикают вовсю, и если прежде не задумывалась о варианте замораживания яйцеклетки, то теперь начинает видеть беременных и младенцев везде, а Мёрфи, ее партнер, все настойчивее заговаривает о семье, детях, совместном доме.

Я не из тех, кто считает сквозную линию цикла отношений Робин-Страйк скучным топтанием на месте. Мне,напротив, здесь это кажется значимым и максимально отходящим от сериальных страданий «любит-не любит», порой раздражавших в прежних романах цикла. Серьезная проблема выбора: есть партнер, которых тебя любит и ценит, к тому же красив как молодой Пол Ньюмен, семья и социум давят, ожидая младенчика. А ты не то, что против — не хочешь с этим человеком, подсознательно понимая, что он не тот, одновременно понимая, что Тот, скорее всего, так и останется журавлем в небе. И еще, пугает болезненность манипуляций с забором яйцеклетки, которые, едва став частью повседневности, стали восприниматься всеми как «пописать в баночку», на деле будучи долгим болезненным процессом. И винишь себя, что из страха вернуться к травмирующему опыту надругательства, не дообследовалась, не долечилась полностью, когда могла. Мне представляется эта часть романа максимально проработанной и она найдет отклик у многих читательниц.

А что же с масонами? Ну., не знаю, мне кажется, что в окончании книги масонский след окажется пшиком. дымовой завесой, которой отвлекают внимание от подлинного злодейства. Что ж, поживем-увидим. Вернее — услышим.

Доппельгангер стукнул в дверь

Первый зимний месяц едва перевалил за середину, а у меня уже есть претендент на лучшую фантастику 2026. Тема двойничества востребована в литературе, хотя в большей степени в хоррорах, когда нечисть «отводит глаза», и триллерах с уклоном в психиатрию — прием с ненадежным рассказчиком «это не я, это он/а» когда герой винит в своих проступках и преступлениях темного двойника, завладевающего на время его телом или материализующимся из ничего. В большой литературе «Двойник» Достоевского, «Портрет Дориана Грея» Уайльда», «Тень» Шварца. В мейнстримной «Темная половина» Кинга, «Тринадцатая сказка « Сеттерфильд. Фантастическая, казалось бы, созданная для коллизий с подменой личности, обращается к теме реже, с ходу вспоминаю лишь два рассказа из «Марсианских хроник» Бредбери: «Марсианин» и «Третья экспедиция», да «Электроник» Велтистова. Может еще «Косморама» Одоевского, но это не массовое чтение.

Татьяна Дыбовская делает вещь прорывную для современной фантастики, в которой уже все придумано — создает уникальную концепцию. Ее мир, идентичен нашему, с одним, все меняющим, отличием — допами. «Доппельгангер» тот же двойник, только по-немецки: экономная речь, выбирающая легкие пути, предпочла для этих существ, вместо родного двусложного «двойник», короткое агрессивное и одновременно выражающее чужесть, инакость сокращение «доп». Деталь, которая неплохо иллюстрирует мастерство дебютантки в обращении со словом. Чувство языка, оно или есть, или его нет, когда есть, читатель получит удовольствие гарантированно.

Существа неизвестной природы способны абсолютно копировать внешность, входя в физический контакт, фатальный для человека. Для репликации достаточно взять «донора» за руку и подержать чуть больше двух минут, смерть происходит в первую же секунду, тело жертвы некоторое время после обволакивает серебристое свечение, которое меркнет со временем. Заменивший его доппельгангер занимает место в семье и социуме, и в первое время может выдавать себя поведением, которое кажется окружающим странным, но после адаптируется и опознать в нем чужака почти невозможно, но поступки в долгосрочной перспективе отныне направлены на разрушение гармонии и увеличение хаоса. Будучи разоблаченными, они помещаются в изолятор, где сидят в отдельных камерах-пеналах, на контакт не идут, молчат, глаз не поднимают.

С угрозой допов связаны серьезные ограничения: не ходить в безлюдных местах и после наступления темноты поодиночке, разделять близнецов — последнее кажется бесчеловечным, но отдать малыша на усыновление бездетной паре в далекий город не так жестоко. как подвергать смертельной опасности всю жизнь. Это не сиюминутная проблема, допы терроризировали людей примерно всегда, им порой даже удавалось захватывать тела правителей, но во все времена им, под разными названиями противостояла Управление Д — в реальности романа элитное подразделение по борьбе с допами. Вера Кашук, капитан опергруппы, самый продуктивный сотрудник и единственная женщина на оперативной работе, другие в Управлении есть, но они психологи или инспекторы по работе с детьми (детей тоже. случается, копируют, самому младшему допу в изоляторе 12).

История начинается с выявления и ареста двойника. скрывавшегося под личиной профессора Института изучения доппельгангеров,в романном «здесь и сейчас» занимая примерно неделю. В структуре романа современность перемежается ретроспективными главами: «15, 12, 8, 7лет назад», раскрывающими предысторию героини. Авторка филигранно вводит в повествование фрагменты истории и мифологии этого мира, вроде убийства Цезаря, не обошедшегося без Д-следа или разоблаченного князем Пожарским допа, подменившего царя. Порой это восхищает, порой ввергает в ступор, вроде упоминания картины «Опять двойка», но всегда сделано с изяществом «Копия неверна» замечательно читабельна, из тех книг, которые глотаются взахлеб.

Минус, и существенный — клиффхэнгер, предполагающий серию. Не потому, что не хочется возвращаться к истории и героям, но по причине противопоказанного жанровой литературе открытого финала. Создав такой обаятельный и правдивый мир, Дыбовская намеренно в конце оставляет едва ли не больше вопросов, чем в начале. У романа есть коммерческий потенциал не затеряться в книжном море, но нет завершенности другого отличного проекта «Дома историй — «Леса» Светланы Тюльбашевой. Потому 9/10.

Трагедия ошибок

Четырнадцатый роман Майкла Коннелли о его сквозном персонаже, детективе Гарри Босхе. Я слушаю книги серии не подряд, а по мере озвучивания Игорем Князевым, переживая ощущения сродни герою романа «Жена путешественника во времени», не знающего, в какой реальности окажется на следующем витке. «Девять драконов» написаны в 2009, дочери Босха, Мэдди в романа 13, а совсем недавно, в «Звезде пустыни» она уже пришла работать в Отдел по расследованию убийств Лос-Анджелеса, а чуть позже. в «Теснине» она была малышкой и отец только что узнал о ее существовании — с матерью девочки они давно расстались.

Так или иначе, здесь Мэдилин подросток, живет с матерью, профессиональным игроком на окладе у элитного казино, в Гонконге, с отцом видится на каникулах, который проводит у него в Эл-Эй и дважды в год, когда Гарри приезжает в Китай. Так подробно о девочке потому, что у нее в этой истории важная роль. Все начинается с убийства мелкого лавочника китайца, с которым одинокий волк Босх встретился двенадцать лет назад в тяжелый для себя жизненный момент, и молчаливое сочувствие этого человека оказало ему поддержку. Теперь детектив преисполнен решимости не дать убийце ускользнуть от наказания.

Расследование наводит на мысль о следе Триад — это китайские мафиозные кланы, действующие по принципу сицилийской Коза Ностры или колумбийских Картелей, а скоро удается отследить и арестовать человека, который работает на них сборщиком дани — именно его подозревают в убийстве. Арест не двигает дела: бандит замыкается в молчании, Босху звонит неизвестный, предлагая отступиться, не то хуже будет. А на следующее утро он получает видео, в котором похищенная Мэдди пронзительно кричит: «Папа!» Вы не ошибетесь, предположив, что первым же рейсом тот сорвется в Гонконг, прихватив «деньги землетрясения» — Калифорнию часто потряхивает и по опыту Гарри знает, что на такой случай стоит иметь запас наличных, с которыми решать текущие проблемы проще.

Порой денежный пресс в руках может триггернуть в противоположном направлении, в чем ему предстоит убедиться. Странно, что подобные соображения не пришли профессионалу плотно работающему с маргиналальной сферой, но в этой истории вообще много странного, нереального, диковатого. Как всегда у Коннелли на помощь герою приходят сверхновые разработки в сфере высоких технологий и новейшие достижения криминалистики. Честно? «Верится с трудом» по поводу анализа видеоролика длиной в несколько секунда, из которого подруга Гарри умудряется извлечь тонну информации, а сам он, кинувшись в семи-с-половиной миллионный город раз, и отыщет то самое место — это очень мягко сказано.

Однако зрелищно. чивоуштам. Это как «Вассаби» Люка Бессона, только не в Японии, а в Китае и в противостоянии героя-супермена не с Якудзой, а с Триадами. Хотя далеко не с таким позитивным результатом. «Девять драконов» как антитеза шекспировской «Комедии ошибок» — все строится на ошибочных предположениях, результат необратимо плох, но поклонникам жанра и не такое заходит.

Я отворил перед тобою дверь

Анна (30) талантливая художница, работает в крупной рекламной корпорации, живет в Нью-Йорке и предпочитает общаться с семьей как можно меньше. Нет-нет, в них ничего такого уж скверного: родители обеспеченные пенсионеры из среднего класса, старшая сестра Николь красавица, счастливая жена и мать; брат-близнец Бенни школьный учитель — но Анна всех их (кроме, пожалуй, близнеца) терпеть не может. Однако отказывать себе в отпуске на тосканской вилле за родительский счет не намерена, хотя и выгадывает пару дней без родственников в снятой через интернет квартирке. Но потом все же приходится ехать на виллу «Таккола», куда уже прибыли родители, сестра с мужем и дочерьми и брат с, хм, другом.

Анна необходима им всем потому, что единственная из семьи говорит на итальянском. Она, видите ли, гениально одарена в языках, в позапрошлом году в Париже говорила по-французски, чуть раньше в Барселоне на испанском, это не считая китайского, и все это она выучила по Дуалингво. И везде ее принимают за местную уроженку (до Китая не добралась, а то бы и там). Она и ЕГЭ сдала на максимальный балл. Ну, то есть, его американский аналог. И в Гарвард потом поступила, хотя потом бросила. не доучившись, но ее учеба успела обойтись отцу в восемь раз дороже провинциального университета, который окончила Николь. И все равно, даже просто окончив дизайнерские курсы, Анна заполучила эту работу мечты со всеми корпоративными ништяками. У нее и жених был из финансовой сферы, шло к свадьбе, но расстались, и за это родня тоже будет пилить весь отпуск. Что ж, пусть, Париж стоит обедни. В смысле — Италия стоит, чего там она?

На вилле с самого начала что-то не то: двери сами собой захлопываются, кто-то стонет и плачет за стеной, всех мучают кошмары и вообще «Впусти меня». И местные зачем-то привязали в поле козла, который тощает день ото дня, хотя исправно пасется, и под покровом ночи приходят рассыпать соль по периметру. А Кристофер, долбаный гомик, ни с того, ни с сего ополчившийся на Анну, подзуживает всех открыть старинную башню, ключ от которой смотритель предоставил им вместе с остальными, но строго наказал не открывать ни при каких условиях. Именно из этой башни что-то отчаянно скребется и лучше бы туда не соваться, но этот жлоб с модельной внешностью вбил в свою тупенькую голову, что там хозяева спрятали лучшее, чем может похвастаться эта вила — ровесница «Декамерона» Боккаччо.

Дженнифер Торн, которую мы помним по «Люту», хорошо умеет в «сделай мне страшно», в плане хоррор-составляющей «Диавола» даже круче. У нее также неплохо получается миксовать мотивы классики жанра: о «Мексиканской готике» и «Призраке дома на холме» говорит уже аннотация, не упоминая другого культового рассказа Ширли Джексон, «Лотереи» и «Давайте все убьем Констанцию» Рэя Бредбери, которые тут тоже имеют быть. Единственное. что ей не дается — это научить героев вести не так идиотически. Странненькими мотивациями и большим «Не верю!» грешил первый роман, второй повторяет в геометрической прогрессии.

И бесячесть. Анна открывает мой персональный реестр самых выбешивающих персонажей 2026, а когда вместо сочувствия, жалости. самоотождествления с героем/иней испытываешь раздражение и желание стукнуть уже чем-нибудь тяжелым. Усиливающееся — это читательская игра с нулевым результатом.

Едем в Остинлэнд

Давайте определимся с самого начала: это не паразитирование на имени великой тетки. Да, ни разу не Джейн Остин — гениев ее уровня в литературе исчезающе мало и все они наперечет, но Кэтрин Остин-Хэббек писательница с восемью романами в активе, и ей вполне удался сюжетный фанфик на уровне сериала «Сэндитон», которым британское телевидение продолжило другой роман Джейн, лишь контурно ею намеченный. Что не помешало мне покусать все три сезона этого кактуса (с каждым новым все больше негодуя на шоураннеров). К слову, в отличие от «Сэндитона», чьи создатели сохранили оригинальное название основы, Хэббек поменяла первоначальных «Уотсонов» на то, под которым мы сейчас видим.

Читательское впечатление от «Младшей сестры» противоположно сериалу: начиная читать остро чувствуешь, насколько это не Джейн Остин, как отличается мэрисьюшная святоша Эмма от ее неидеальных, но таких обаятельных, наблюдательных, ироничных, часто злоязыких героинь. Однако уже к концу первой части (всего в романе три и третья почти равна по объему двум предыдущим) это становится увлекательным, я не случайно сказала о сюжетном романе — событийной плотностью он ближе к сочинениям Жорж Санд. И читаешь уже не потому, что надо как-то домучить, а потому, что проникаешься симпатией к героине и хочешь знать, как повернется ее дальнейшая судьба.

Говорить о сюжете в пре-рецензии некорректно по отношению к тем, кто так же, как недавно ты, ждет новой встречи с творчеством мисс Остин, хотя бы и разбавленным в пропорции 100/1. Тем более не стоит, учитывая, что именно фабульные перипетии составляют основной интерес книги. Но неправильно и совсем ничего не сказать, потому намечу экспозицию. Эмма Уотсон, младшая из шести детей преподобного вдового Уотсона, которая воспитывалась до девятнадцати лет в богатой семье дяди, возвращается после его смерти под отчий кров. Джентльмен крайне неразумно распорядился завещанием, оставив единственной наследницей супругу и не оговорив содержания или отдельной суммы для племянницы. Вдова же очень скоро стала жертвой искателя приданного и укатила в его ирландское поместье, отправив девушку к отцу с пятьюдесятью фунтами, которые та, к тому же, должна разделить с сестрами.

Сестер у Эммы трое, все старшие: хлопотливая Элизабет, на которой все здесь (впрочем довольно шатко) держится; самоуверенная Пенелопа, крайне независимых и прогрессивных взглядов, впрочем. она большую часть времени отсутствует, гостя у каких-то лондонских друзей и, кажется, авторка не вполне поняла, что ей делать с этим, навязанным тетей, персонажем; глуповатая тщеславная Маргарет, очень напоминающая Лидию из «Гордости и предубеждения». Старший из братьев, напыщенный Роберт, стряпчий, женат на вздорной Джейн и живет в городке по соседству (он сводный брат Элинор и Марианны из «Чувств и чувствительности», она злобная вульгарная идиотка, похожа на жену викария из «Эммы»). Младший из братьев Сэм, напоминающий любимого брата Фанни Прайс из «Мэнсфилд Парка», учится на врача, и тоже не живет с семьей.

Как видите. в расстановке семейных персонажей племянница предпочла не изобретать велосипеда, воспользовавшись типажами, за полвека обретшими культовый статус. Отец болен подагрой, которая доставляет ему большие мучения, но Эмма легко находит с ним общий язык и обретает в его лице друга и наставника. В целом перемена участи: из богатого дядюшкиного дома, от заграничных путешествий, театров, музеев, ресторанов и тех прекрасных излишеств, к каким приучена была с детства, в скромный сельский пасторский дом воспринимается ею на диво спокойно. Помните, как страдала Фанни, за строптивость отосланная дядей в убожество родительского дома в Портсмут? То есть, здесь отсутствие аналогичных переживаний показатель не стоицизма девушки, а скорее непродуманности ее линии, простительной для дебюта в его начале. Позже Хэббек распишется и все это будет больше похоже на жизнь.

Однако начало, в частности сцена бала, ключевая для романа, потому что именно на нем героиня знакомится с теми, кто в дальнейшем составит основной круг персонажей и сыграет роль в ее судьбе — это одно сплошное станиславское «не верю». Явившись на провинциальный бал этакой Синдереллой, никому не известная девица тотчас очаровывает всех, от юного племянника священника до молодого лорда с сестрой, так удивительно кстати здесь оказавшихся. Даже допуская, что внешность, туалет и манера держаться Эммы выгодно отличает ее от прочих, сложно представить, что лорд и леди снизойдут до вот так, запросто, интереса к бедной пасторской дочери — сословные границы там выстраивались четкие и придерживались их неукоснительно.

Но я увлеклась, закончу на том, что, разогнав сюжет форсированным допущением, дальше писательница будет придерживаться правды жизни. И, проведя героиню через мильон терзаний, завершит (шепотом) хэппи-эндом, который порадует всех. И никто не уйдет обиженный.

он шёл в умело смятом борсалино

1 января 2026 года «Мальтийский сокол» в его полной версии перешел в общественное достояние (впервые роман выходил журнальной публикацией с продолжением в 1929-1930 годах и начальные главы уже год принадлежат человечеству). К этой дате ВИМБО приготовило подарок ценителям культового нуара, Сэм Спейд и остальные заговорили голосом Алексея Багдасарова, вышло ожидаемо хорошо.

Если кто забыл: в центре поиски статуэтки сокола, отлитой рыцарями мальтийского ордена из чистого золота как часть ежегодной дани императору Карлу за пожалование им Мальты, и покрытого затем черной эмалью, чтобы не стать предметом опасного интереса. Таким образом, роман Хеммета, выходя за жанровые рамки детектива и триллера, становится предтечей псевдо-исторических поисков ценного артефакта, которые позже филигранно обыграет «Имя розы» Умберто Эко. И одновременно проводит историческую параллель к рыцарским романам с их непрестанным поиском Грааля. Хотя в чем-в чем, а в чрезмерной рыцарственности героев не упрекнешь.

Все здесь, включая протагониста, ведут себя по принципу «человек человеку волк», а защита прекрасной дамы — базис рыцарского кодекса уходит в область занятной, никак не связанной с реальностью абстракции. Впрочем, дамы, за исключением секретарши Эффи, те еще волчицы. Особенно королева бала, аферистка и воровка, женщина с эффектной внешностью и десятком имен, роковая Бриджит О Шонесси. На этом фоне Спейд, который не позволяет себя облапошить и подставить, разоблачив и сдав полиции опасную шайку международных преступников, выглядит героем «от противного». Что ж, лучше такой, чем никакого.

Крайне запутанный сюжет, с бесконечной сменой ракурса,с которого мы видим его: уверенный в себе сыщик; человек, потерявший друга; несправедливо подозреваемый; обманщик; обвиняемый; герой-любовник; беспринципный жиголо; воплощение брутальной силы; жертва; торгаш; хитроумный авантюрист — все это тоже не из начала тридцатых и даже не из модернистского романа, а скорее из постмодернизма с его страстью в осколки разбивать реальность и во всем обманывать читательские ожидания. А до умения извлекать читательские радости из ПМ еще не то, чтобы дорасти надо, но обзавестись бэкграундом — однозначно. Волна негатива в отзывах обусловлена этой сложностью и необходимостью интеллектуально трудиться, где ждешь ясности и простоты.

Можно слушать как крутой нуар о похождениях небезупречного мачо, можно насладиться извивами сюжета, извлекая смыслы из многоликости Спейда. Так или иначе, роман, который не канул в Лету за 95 лет стоит того. чтобы присмотреться/прислушаться повнимательнее.

Не «Расёмон» Куросавы

Потому что название очень на слуху, все знают «Расёмон» Куросавы. Смотрел мало кто, это да, но слышали о нем многие. Я не видела фильма, признаюсь — все хочу подступиться, да все не хватает решимости. Но рассказ Акутогавы Рюноскэ «В чаще» читала давно, в период увлечения книгами со сложной структурой. Тут ведь стоит только начать — дальше они сами прыгают в руки: от «Вида неба Трои» Андрея Битова до «Если однажды зимней ночью путник» Итало Кальвино.

Так вот, историю Самурая, Женщины, Разбойника и Дровосека, где одни и те же события рассказываются разными людьми и смысл происходящего совершенно меняется в зависимости от позиции рассказчика — читала, но не знала, почему именно так назван фильм. Теперь знаю: Куросава свел воедино два рассказа — сюжет «В чаще» поместил в декорации «Ворот Расёмон».

История совсем простая, в сравнении с «В чаще» Средневековая столица Японии Киото переживает упадок, вызванный стихийными бедствиями, междоусобными войнами и мором. Прежде нарядные и неприступные городские ворота Расёмон обветшали и воняет от них так, что не подступиться. Сюда вошло в обычай стасткивать трупы бедняков, которых некому или не на что хоронить, чтобы город позаботился о погребении. Но слуге, потерявшему место, а с ним и надежный кусок хлеба, и крышу над головой, выбирать не приходится — в воротах он пережидает ливень, размышляя о горькой судьбине.

Говорят, что из безвыходной ситуации всегда есть выход, в его случае целых два на выбор: сдохнуть с голоду или податься в разбойники. Становиться душегубом не хочется и готов уже склониться к первому варианту, когда замечает свет на верхнем этаже ворот, где должны быть только трупы. Ужас пополам с любопытством заставляет слугу подняться наверх и при неверном свете переносной лампы, он видит старую ведьму, которая вырывает длинные черные волосы из головы мертвой женщины.

А дальше кое-что меняется в картине мира этого человека и некоторые поступки, представлявшиеся немыслимыми, становятся возможными. И... о чем это вообще? О том, что не суди о поступках людей, покуда сам не побывал на их месте. Вообще не суди. Да не судим будешь.

Махнемся не глядя?

Там есть Отшельник с планеты Мельд, говорящий стихами. Не по причине пиитического зуда в кончике языка, но в целях выживания во враждебной среде — он откуда-то знает, что рифмованное говорение обеспечивает защиту, где выжить затруднительно. И пользуется этим, как другой использовал бы скафандр, погружаясь в пучины океана — для защиты. А попробовать говорить не стихами, ему и в голову не приходит, как вам не пришло бы в голову снять скафандр на дне Марианской впадины.

Такой интуитивный способ постижения, не раз наблюдала. Люди знают: что, как и когда делать, но ни под гипнозом, ни под наркозом не объяснили бы — почему. «Есть, друг Горацио, на свете такие вещи»... Которые, однако, очень мало отражены в культуре. Все аспекты несчастной любви, многие — борьбы за власть и производственных проблем; и семейных; и расово-национальных; и милитаристско-пацифистских. Обо всем написаны тонны хорошей литературы, но когда ищешь способа разместить себя в пространстве таким образом, чтобы не быть съеденным самому и по возможности не причинить неудобства другим — только и остается, что позитивная психология.

Оказывается, что есть хорошая художественная литература, затрагивающая тему. Пусть в юмористическом и абсурдистском ключе, но это тот Роберт Шекли, который написал гениальную «Лавку миров», потому — пусть. Хотя, кто говорит об абсурдизме? Мотивация героя мне ясна и близка. Ты страстно хочешь путешествовать, но серебряная ложка во рту, с которой должен был родиться, имея такие запросы, досталась кому-то другому. А межпланетные путешествия дороги (от слова «запредельно»). И, поразмыслив, соглашаешься на альтернативный вариант — обмен разумов с марсианином Зе Краггашем. Рисков чуть больше, но тебе по карману.

Рисков на порядок больше — на многое множество порядков, но это ты узнаешь после. Бильбо присоединяется к Торину и компании; Измаил вступает на борт судна капитана Ахава; приключения начинаются. С пренеприятнейшего известия: Зе Краггаш запродал себя еще пяти представителям разных галактических рас и ты не первый в списке, следовательно — должен вернуть в течение шести часов.Но подлюга Зе исчез в неизвестном направлении, а вместе с ним твое родное тело. Упс. Хотел приключений? Их есть у тебя!

Их будет много, Марвину — герою, скучать не придется. Читателю/слушателю (спасибо Вимбо) тоже, но находясь в более привилегированном положении. Язык романа — это такое наслаждение. Чего стоит невероятный суржик из смеси немецких и испанских слов, на котором объясняется друг героя. А наукообразный канцелярит маклера конторы проката тел? И жаргон дельца черного рынка, и говор всех галактических тварей, с которыми встретится герой в своих скитаниях — для каждого у Шекли есть стилистическая особенность, безошибочно отличающая его от других.

Сначала это казалось просто милым и занятным, но на планете Цельсий, где Марвин временно подменяет крупного местного насекомоподобного чиновника с тикающим кольцом в носу — предположительно бомбой. Так вот, на Цельсии с героем случается та метафорическая деформация, о какой предупреждал маклер и которую я вынесла в эпиграф, а читателя подхватывает волна физического наслаждения происходящим. В моем случае это был приступ смеха до слез после встречи с Кэти, там целая глава построена на штампах и банальностях. Я шла с книгой в наушниках и хохотала, на улице шел снег и вдруг поняла, что влага под глазами — не дождинки, а слезы.

И дальше, вся история с Вальдецем, странствие в Монтана-Верде-де-лос-Трес Пикос, встречи с близкими — волна несла, перемежая гомерический хохот обессиленным подскуливанием. После идет на убыль, умереть от смеха читателю не удастся — что к лучшему. Последняя часть с Искаженным миром возвращает к академическому спокойствию и мягкой созерцательности. Это не по моему уму, хотя, несомненно, интересно. Общее впечатление от книги — чистейший слушательский восторг. Рекомендую!

Суровый еврейский Север

Убийство постояльца-маргинала (героиновый наркоман, записался в гостинице-клоповнике «Зоменгоф» как Ласкер, в самом деле, зарабатывая время от времени игрой в шахматы) — история с этим сюжетообразующим ядром лишь мимикрирует под детектив. На деле будучи альтернативно-историческим романом о надежде обрести дом в землях, текущих молоком и медом; постколониальным — о беспринципности продвинутых стран в решении судеб менее развитых в военном и техническом отношении соседей; психологическим — о невыносимой тяжести возлагаемых на тебя обязательств вылечить мир; семейным, о непохожести друг на друга несчастных...

Майкл Шейбон, вернее даже не он, а американские политики конца 30-х в его альтернативно-историческом романе — не первые, кому пришла идея заселить избранной нацией наименее приспособленные для жизни места. Первое государство рабочих и крестьян осуществило аналогичную десятилетием раньше, создав на Дальнем Востоке Еврейскую автономную область со столицей в Биробиджане. К слову, единственный в мире субъект с официальным административным статусом, где идиш на роли государственного языка. ЕАО существует и по сей день, хотя скорее как казус, доля титульной нации в области с плотностью населения 4 чел/км.кв. составляет 0,18%.

Не то на Аляске Шейбона. Ситка, третий по численности населения аляскинский город (90 тыс) в нашем мире, и столица с населением 3 200 000 в реальности романа — крупный мегаполис. Довольно уродливый и больше, чем на американские, похожий на советские города типовой застройки с серыми коробками блочных домов. Что объяснимо: массовый приток населения с необходимостью быстрого градостроительства без излишеств пришелся на 40-е, когда в Европе лютовал фашизм — в альтернативной истории книги в мире погибло втрое меньше евреев, чем в реальности, не в последнюю очередь потому, что им было, где спастись от Холокоста. Зато топонимы сплошь узнаваемые: площадь Корчака, гостиница Эйнштейн. Государственный язык идиш, который угасает в нашей реальности, избравшей национальным языком евреев иврит. Впрочем, население практически стопроцентно владеет английским — «американским» в романе, что тоже вполне понятно: где там та Англия и что с ней стало после войны, длившейся до 1946 и закончившейся сброшенной на Берлин (а не Хиросиму с Нагасаки) атомной бомбой.

В то время, как Америка — вот она, через Канаду, и аляскинские евреи, почитай, американцы. Только срок 60 лет, на который эти севера даны им в освоение, вот-вот истечет, и тогда нужно будет что-то решать, куда-то снова перебираться. Хотелось бы в Иерусалим, в Землю обетованную, хотя без Мессии это значит выбрать непрекращающуюся войну — в романе государство Израиль было уничтожено,просуществовав два месяца. Хотя столичный полицейский Меир Ландсман о политике не склонен думать. Ему, как большинству из нас, своих проблем хватает. К среднему возрасту Ландсман пришел со священными ранами, нанесенными смертью сестры-близнеца Наоми, летчицы малой авиации, которая разбилась, выполняя рядовой полет, один из тысячи; и с распавшимся браком — у них с женой Биной умер ребенок, после чего она, женщина-полицейский, переехала в другой город и с головой ушла в работу.

Теперь Ландсману с напарнком Берко Шемецом, иудео-индейским полукровкой, предстоит вести расследование, а начальника им назначили нового. Начальницу. Бину. И он во власти комплекса ощущений: «встретил вас и все былое». А наркуша шахматист в ходе дознания оказывается вовсе не простым, и даже не в том смысле, что он блудный сын главы ортодоксов, в романе — с религиозно-мафиозными чертами, а в том, что убитый Мессия. Чудотворец. Главная фигура Второго пришествия, и человек, воспротивившийся роли, которую должен был сыграть. Не менее важно, что появление его в Ситке, после четверти века отсутствия, связано со смертью Наоми, все меньше похожей на несчастный случай, все больше на то, чем является — убийство.

У «Союза еврейских полисменов» беспрецедентно высокий порог вхождения с до кристаллизации насыщенным раствором лексики, топонимики, понятийных блоков еврейской Аляски, обескураживающими читателя. Тебя не вводят в курс дела постепенно, не приманивают занятными штуками, но швыряют в гущу неуютного варева из криминала, промозглого климата с полярной ночью и необходимостью кутаться в сто одежек, запущенной холостяцкой берлоги Ландсмана и убогой смерти наркомана. Я подступалась трижды, прежде чем продвинуться на одну десятую от общего не самого большого объема. Странно, имея в виду, что с «Лунным светом» и «Кавалером&Клеем» Шейбон делает читателю интересно с первых строк.

Но одолев первые три главы, попадаешь в романное пространство, которое стоит трех главных фантастических премий, удостоивших его. Суперкрутая вещь.

В ловких и натруженных руках

Три сюжетные линии, пересекающиеся в романе, объединяет тема кукловодов, убежденных в своем праве и способностях решать за других, как им следует жить. Не всегда руководствуясь корыстью или иными соображениями личной выгоды. Порой это собственная уверенность в понимании как лучше для любимого человека, которая едва не разрушает чужую жизнь. А иногда, руководство действительно помогает, хотя там «марионетка» дает согласие на манипуляции. Впрочем, без разочарования в начальной цели со сменой приоритетов, и тут не обходится.

Пожиратель мандаринов в промышленных масштабах, бизнесмен Тогоев обращается к детективам с просьбой разыскать его дочь Юлию, которая ушла из дома после ссоры с ним несколько месяцев назад. Причем о жизни и здоровье девушки отец, похоже, переживает меньше, чем о ее местонахождении и роде занятий. Марта Рудольфовна, в прошлом модель (в очень отдаленном прошлом), подбирает буквально на улице плачущую невзрачную девчонку и делает из нее горничную «за еду» (на самом деле, платить будет, хотя и немного. но жить придется у нее, и работать 24/7). Писательница Елена, чьи книги так замечательно выстрелили, внезапно и без объяснений бросает писать на пике творческой формы, когда поклонники ждут новых книг как манны небесной.

Бабкин, в одиночестве успешно — здесь Михалкова развела пару детективов, отправив Илюшина с другим расследованием в Тихорецк — ищет Юлию. Марта творит из дурнушки Галатею, по примеру профессора Хиггинса (получается у нее не хуже). Елена в эпицентре собственных «тайн следствия» — ее фан-клуб, отчаявшись понять, почему любимая писательница замолчала, скидывается по крауду на премию тому, кто сумеет разгадать тайну. Не то, чтобы очень убедительно, имея в виду, что публиковать по роману в год не всякий пишущий может, а кроме Стивена Кинга и Виктора Пелевина есть Донна Тартт, которая не каждое десятилетие новой книгой радует. И ничего, ждут читатели.

На деле, не вписывающаяся в основной сюжет, линия писательницы, кажется и есть то, ради чего все здесь затевалось: описать-рассказать-поведать миру о счастье создавать живых людей из букв. Озвучить себе самой, и тем заговорить-заклясть страх лишиться этого. Писательская карьера Елены, с этим немыслимым счастьем творить мир из щепотки внешних впечатлений и бурлящей лавы слов, которая выбрала тебя, чтобы воплотиться, не случайно самая живая и яркая часть книги. На ее фоне, основная интрига с поисками беглянки и разнообразными способами превращения людей в орудия, тускнеет.

Чо не делает мудрую язвительную Марту не такой обаятельной, Тогоева более приятным, а финальный твист с подменой главного злодея — менее сногсшибательным

Зубастики

Не числю палеонтологии в сфере приоритетных интересов. Одолев лет десять назад «Феномен человека» Пьера Тейяра де Шардена, за который бралась скорее из интереса к дарвинисту-иезуиту и его предвидениям о будущности человечества, чем по любви к окаменелостям — больше к теме не возвращалась. Об Андрее Журавлеве, одном из лучших популяризаторов палеобиологии, прежде ничего не слышала — нормально.всех интересных людей знать нельзя. Искала дельный нонфикшен, которым можно разбавить сплошь художественное. что читала в последнее время, его книга с прошлого года была у меня в отложенных, значит чем-то заинтересовала.

Начав слушать аудиокнигу, оторопела, когда автор, как показалось, вполне серьезно сопоставил уровнем значимости первые шаги человека по лунной поверхности с обнаружением в том же году какого-то ископаемого червячка. Позже поняла,что это у Андрея Юрьевича такое специфическое чувство юмора. Тоже не вполне мое, но ближе к середине книги таки взрывалась смехом в ответ на пассажи об очередных трилобитах: «И сия пучина поглотила их. В общем, все умерли». Довольно высокий порог вхождения и пристрастие к академичному стилю, без скидок на малую читательскую компетентность в предмете компенсируется такими прибаутками и реконструкциями эпизодов из жизни наших далеких предков (по большому счету ведь всех кистеперых и таракано-сверчков, предшествовавших на эволюционном древе гоминидам, можно к ним причислить).

«Как живые» — последовательный рассказ о вымерших тварях, не так распиаренных, как тиранозавры, игуандоны, диплодоки, велоцирапторы и прочие лидеры продаж, но не менее значимых для понимания процессов,происходивших с жизнью на Земле. В трех частях монографии Журавлев подробно рассказывает о двадцати семи животных, по девять на каждую: «Рыбные дни» — из жизни водоплавающих; «Моя внутренняя жаба» — соответственно о земноводных; «Другие ящеры» — а это уже жизнь. выбравшаяся на сушу (по преимуществу). Имена все незнакомые, вроде юньнанозоона, клидаганата, пандерихта, гогонаса, бентозуха, паппахелиса, «завр» на конце появляется только у героев третьей части, примерно из юрского периода.

Преодолев порог вхождения, дальше все время слушаешь с интересом, у Владимира Капитонова. начитавшего аудиокнигу, занятная особенность, выделять предлог «в», не редуцируя, если после него глухой согласный, таким «вэ/о», сначала странно, но очень скоро начинаешь воспринимать как обаятельне. Жалею, что в пандан к аудиокниге не смотрела иллюстрации, электронная версия великолепно иллюстрирована, но нужно было заниматься домашними делами, посмотрела позже.

Без стеснения признаюсь, что не запомнила почти ничего,кроме про миног, изучение которых может продвинуть фармацевтов в сторону создания лекарств от тромбоза и более действенных препаратов от гипертонии. Еще страстно завидовала акулам и химерам, у которых зубы обновляются на всем протяжении жизни, как у нас ногти и волосы. И самое для меня важное — понятие типострофизма, как третьего возможного пути эволюции. Прежде знала только о двух: ортогенезе (постепенные эволюционные изменения) и сальтационизме (долгое накопление без видимых результатов. а затем резкий скачок — сальто, Шарден, ЕМНИП, с его «Человек пришел незаметно», сторонник именно этого подхода).

Типострофизм рассматривает развитие видов как проходящее те же этапы, что развитие отдельной особи: появление (рождение), расцвет (зрелость), угасание (старение) и либо вымирание (смерть), либо возрождение в виде первых представителей новой группы. Это суперкруто, когда нонфикшен-книга оставляет понимание целого пласта, не то, чтобы меняющего понятие о парадигме, но существенно ее дополняющее.

Да и просто хорошо написано, потому — рекомендую.

Замыслил я побег

Андрей исчез на следующий день после того, как отметил 45-летний юбилей в стиле «что подарить человеку, у которого все есть?» Впрочем, его жена Ольга заранее позаботилась о списке подарков на пригласительном сайте: милые необязательные мелочи, вроде футболки с забавным принтом или сертификата на тренировку по боксу. Гроботерапию не заказывала, но сертификат на нее тоже был подарен. Не знаете что такое? Это когда тебя помещают в гроб, выставляют для прощания в зале, имитирующем морговый, в зависимости от желания заказчика можно пригласить реальных близких или профессиональных плакальщиц, затем гроб закрывают и заколачивают, везут в другое место, спускают в могилу, кидают на крышку несколько комьев земли — релакс гарантирован (ну, если не свихнешься от счастья или не словишь паническую атаку). Но когда денег много, а радость жизни ушла, чего не сделаешь, чтобы ее вернуть?

Андрей (здоров, привлекателен, образован, 4 ресторана в Питере, 2 в Москве, большая квартира в центре, дизайнерский загородный особняк, женат, дочь-подросток) сертификатом не воспользовался. Решил свою проблему как-то иначе. Для того, чтобы понять, как, Ольга наняла частного детектива. «Средний возраст» — роман-расследование, которое он ведет, встречаясь и беседуя с приглашенными на юбилей. Именно они последними видели Андрея. История, которая лишь мимикрирует под детектив, на деле будучи энциклопедией парных отношений, по большей части любовных, по большей части представителей помянутого среднего возраста.

Молодой курьер Миша копит на свадьбу с девушкой, которую уже называет женой,но не умеет объяснить ей, почему не стоит рассчитывать на прогулки с ним питерскими белыми ночами (когда намотаешь несколько десятков километров за смену по этому городу, гулять по нему для удовольствия, как прийти на пляж, а там станки-станки). Школьный друг Леша, недавно женатый на визажистке Рите и до сих пор безумно влюбленный, с эгоизмом пиявки прудовой, отличающим счастливых в любви людей, разливается скорее о Рите, чем о предмете поисков. Подруга Ольги архитектор Лена, в счастливом втором браке с репатриантом Тони, придерживается позиции, что не нужно цепляться за отжившие отношения и правильное приходит лишь когда когда избавляешься от ненужного, однако беспокоится за неравенство доходов в паре, из-за которого любимый муж подозрительно похож на альфонса. Сестра Андрея Ира тяжело переживает развод с мужем, которого любила и не подозревала о предательстве. Невеста Андрея Аня, оставленная им ради Оли, бармен Рома, соседка подкастерка-блогерка, свекровь...

Почти все персонажи хорошо обеспечены, даже курьер говорит, что сто пятьдесят в месяц набегает (куда больше, чем в среднем по России). Хотя для поддержания себя в финансовой форме им приходится прилагать разные усилия. Все, за исключением Иры,живут в большом городе. Все внутри своих пузырей, отчасти пересекающихся с пузырями других, но совершенно не соприкасающихся с общесоциальными: политика, протесты, война вне пределов их интереса, хотя ковид, например, вспоминают не без удовольствия, что позволяет считать причиной нарочитого отсутствия интереса к внешнему миру скорее табуированность, вроде запрета на разговор о веревке в доме повешенного.

Яна Верзун делает интересную и во-многом уникальную вещь — в ее книге сочувствуешь всем. И Андрею, который кричит на своем дне рождения: «Я зае..лся!» — барчуку, которому отцовский бизнес достался просто так, неблагодарному мужу, не ценящему того, что делает для него Ольга — этому Андрею сочувствуешь не меньше, чем Ольге, из жизни которой любовь мужа ушла после пятнадцати лет счастливого брака. И гендерная солидарность не заставляет принимать сторону женских персонажей романа (хотя мужские раздражают чаще).

Проглядев ЛЛ-рецки, я увидела почти в каждой: «Это не про меня!» Блаженны, верующие.

Святые чудовища

Сериалов «Борджиа» я не смотрела (ни франко-немецкого, ни венгро-канадского) и красивые картинки не накладываются на персонажей, о которых до этой книги вообще помнила лишь пассаж из «Графа Монте-Кристо» Тот, где представители этой славной фамилии, пригласив неугодного на ужин, посылали его открыть некий замок неким ключом, на котором некстати имелась зазубрина. И пока человек возился с замком, он непременно укалывался, а на следующий день умирал. Прочие, разбросанные по литературе, упоминания о семействе развратников и убийц, давших христианскому миру двух пап, кучу кардиналов и одного святого, тоже не внушали желания познакомиться с ними поближе.

Возможно предвзятость наложилась на восприятие книги Марии Воробьи о них. История Родриго Борджиа (в романе испанская транслитерация родового имени — де Борха), вошедшего в историю под именем папы Александра VI и его незаконнорожденных детей. Законных отпрысков, по понятным причинам, быть не могло. Ирландские близнецы Сезар и Хуан, младший Джоффри и красавица дочь Лукреция становятся героями книги, где реальная история рода проложена сказками, легендами, новеллами боккаччиева «Декамерона», магическим реализмом в духе «Ста лет одиночества» и густо проперчена запретной страстью.

Вот один из рожденных с разницей в одиннадцать месяцев детей на пять лет застревает в одиннадцатилетнем возрасте, пока его брат одолевает сложности пубертата в положенные сроки, но однажды утром первый просыпается сразу двадцатилетним, и хочется спросить: а я точно не историю семьи Буэндиа читаю? Вот жуткая сцена с мужем, который просит молодую жену подняться наверх и молиться, потому что скоро он последует за ней, чтобы убить, а та бежит и укрывается под лавровым деревом, в которое превратилась ее брошенная любовником ради более молодой и привлекательной женщины мать. И снова чувство, что где-то это уже было. Вот она спит полгода в корнях лавра, а вот сплетает младенца из волос, и жутковатый монстрик принимается расти не по дням, а по часам.

Вот сватовство Джоффри, и невеста, не то в ослиной шкуре (нет), не то в одежке из блохи, летает чудовищным уродливым кровососом (брр). А вокруг войны, интриги, скандалы, расследования и должно быть интересно. но отчего-то смертельно скучно. И все что любовно сплетено, как тот волосяной младенец, примерно так же нежизнеспособно. Кстати, почему «На червленом поле»? Разве герб Борджиа не червленый бык в золотом поле?

История рыцаря

Одним из первых мемов, связанных с «Песней льда и огня», были картинки-демотиваторы, изображающие Неда Старка, с прищуром и подписью: «Нельзя просто так взять и перестать...» (подставьте что угодно). И поскольку я обещала своим немногочисленным читателям в первую неделю нового года замахнуться на Джорджа нашего на Мартина, а написанные книги эпопеи закончились, но нельзя просто так взять и перестать рассказывать о Вестеросе, то сегодняшний отзыв будет о приквеле, премьера сериала по которому ожидается 18 января.

Итак, цикл «Рыцарь Семи королевств», известный также, как «Повести о Дунке и Эгге» рассказывает о приключениях пары: межевой (в терминологии ПЛиО — не имеющий ни родовых владений, ни денег, в странствиях вынужденный ночевать «на меже» — в чистом поле) рыцарь и его оруженосец. На данный момент буквами написано три из девяти предполагаемых частей истории короля Эйегона Таргариена и рыцаря Дункана Высокого, который станет во главе его гвардии. В отличие от «Игры престолов», чьи события развернутся через столетие, эта серия камерная, обходится без многофигурности и сложных, протяженных во времени, интриг. Хочется верить, что ее автор завершит, а нет — так шоураннеры наваяют для фильма под его руководством все заявленные девять частей.

«Межевой рыцарь» напомнит фанатам безвременно ушедшего от нас Хита Леджера «Историю рыцаря»: простолюдин-оруженосец, после смерти сюзерена, наследует его коня и доспехи, и решает участвовать в рыцарском турнире.

косвенной причиной смерти благородного мужа.

«Присяжный рыцарь», вторая новелла, с нее началось мое знакомство с Джорджем Мартином в 2012, тогда, без знания предыстории, не прониклась настолько, чтобы читать у автора все подряд. Дунк с Эггом, уже изрядно постранствовав, нанимаются к старому одинокому рыцарю с клетчатым львом на гербе. Вдовец, похоронивший двух сыновей, он живет одиноко, в печали и скудости единственной башни, оставшейся от прежде обширный «клетчатых» владений. Внезапно Клетчатый ручей, который доставляет воду для полива — страшная засуха этого лета сушит поля — пересыхает. Причина очевидна

Дункан демонстрирует безупречное благородство и, как большинство любимых героев новейшего времени, побеждая, проигрывает.

«Таинственный рыцарь». Герои, успевшие побывать даже в заморских Бравери и Дорне, все так же бедны и не могут позволить себе ночлег в трактире, встреченные по пути рыцари направляются на турнир в честь свадьбы здешнего «молочного короля», главным призом заявлено драконье яйцо, за второе место обещают 20 золотых — этого хватит, чтобы экипировать Эгга, купить нового коня Дункану и спать в трактирах год. Рыцарь с оруженосцем отправляются на свадьбу,

, чем первая с четким посылом: «Историю пишут победители, и маленькому человеку легко оказаться перемолотым ее жерновами, но если оставаться верным присяге, иногда есть шанс уцелеть».

Интересные, обаятельные и не по-мартиновски компактные повести, которые, к тому же, можно послушать в аудио (не рекомендую, читает Игорь Сергеев сильно не идеально).

Обо всех книгах цикла (многабукв)

Дочитывать «Песнь льда и огня» (начала ее я чуть раньше) и писать по рецензии в день на книги цикла по порядку — было способом выделить первую неделю нового года из череды прочих. В этом, финальном, тексте я собираю вместе все отзывы, добавив к ним впечатление от глав шестой книги «Ветра зимы», найденных в интернете

1. «Песнь льда и огня» — все книги за неделю

Я из тех немногих, кто умудрился не прочесть ни одной из книг, когда читали все, а сериал бросила в начале третьего сезона, когда Джейме Ланнистеру отрубили руку. — не оттого, что любила красавчика, но потому, что количество бессмысленного насилия в этой истории превысило персональный предел допустимого. Под занавес 2025 вернулась, не затем, чтобы устроить читательский марафон с рассказом в первую неделю года обо всех книгах «Песни льда и огня», но оттого, что решила наконец одолеть хотя бы первый роман, и не смогла оторваться, пока не прочла всего.

Итак, «Игра Престолов», экспозиция. Здесь мы знакомимся с абсолютным большинством персонажей, которые пройдут через всю историю, хотя у автора репутация писателя, который обманывает читательские ожидания, расправляясь с героями, назначенными нами на роль главных. Все начинается с того. что замок Винтерфелл — крайнюю северную твердыню Семи Королевств, посещает король Роберт Баратион с супругой, сыном и свитой. Незадолго до того, Нэд (Эддард) Старк, правитель Севера, самой обширной и малонаселенной территории страны, собственноручно казнит дезертиров со Стены. Стена эта, наподобие Великой китайской, воздвигнута в давние времена, с примерно той же целью — отделить цивилизованный мир от варваров. Хотя в эпопее за ней не одни только «одичалые», есть также магические создания: «иные» (похожие по описанию на темных эльфов), великаны, мамонты, ходячие мертвецы, вроде зомби.

Охранять Стену тяжелый неблагодарный труд, члены Братства носят черное и дают обет отречения от мирских благ, включая неучастие в войнах. Удивительно но на эту почетную миссию ссылают, главным образом тех, кого общество отбросило: младших сыновей без видов на наследство, бастардов, преступников (альтернатива: казнь или Стена, как в Европе была ссылка в Америку, а потом в Австралию). Неудивительно. что некоторые пытаются дезертировать,впрочем, ничем хорошим для них это не кончается. Возвращаясь домой с законными сыновьями Робом и Бранном, и бастардом Джоном Сноу, ровесником Роба (ублюдкам в Вестеросе всегда дают одинаковые фамилии: «Сноу» в северных королевствах, «Стоун» южнее, «Уотер» — в приморских и речных), они находят выводок лютоволчат, потерявших мать. Зверят шестеро: четыре мальчика и две девочки, по числу детей Нэда, один белоснежный достается Джону, тот называет его Призраком.

Остальным: Робу (14) Серый ветер, Сансе (11) — Леди, Арье (9) Нимерия, Бранну (8) Лето, Рикону (4) — Лохматый песик. Ко времени королевского визита между детьми и лютоволками уже установилась гораздо более крепкая, чем это обычно бывает между хозяином и питомцем связь, род симбиоза. Лютоволки сильны и — застенные создания, обладают неким сверхъестественным чутьем. Это важный момент, о нем стоит помнить. Роберт приезжает не просто с дружеским визитом, хотя они со Старком давние друзья и соратники, тот помогал ему в войне против прежней династии Таргариенов, правивших Вестеросом долго и столь же гениальных, сколь сумасшедших. Сейчас король прибыл с предложением, от которого теоретически можно отказаться, но на деле — никак. Старк, с его безупречной репутацией должен стать Десницей ( «правая рука», вроде Премьер-министра в наших понятиях) короля, заменив умершего.

В моих рассказах о книгах «Игры престолов» будет мало аналитики: истоки (кельтская мифология, война Алой и Белой розы), образность, характеры, структура — обо всем этом сказано много до меня и еще больше скажут после. Мне хочется зафиксировать впечатление и поделиться им с теми, кто тоже решится на авнтюру «прочесть все» — число читателей первой книги в разы больше, чем у следующих, пусть это будет в помощь, история роскошная, хотя долгая. Но ее можно одолеть за длинные праздники. А пройти большой путь всегда лучше, когда кто-то проторил дорогу

2. Тирион Ланнистер — наш депутат

«Битва королей» — это буквально война всех со всеми. Смерть короля Роберта Баратеона и казнь его Десницы Эддарда Старка, правителя Севера (по площади равного остальным шести королевствам) — ввергают страну в смуту гражданской войны. Свои претензии на трон предъявляют братья Роберта: старший Станнис и младший Ренли. По закону престол должен перейти к сыну, но подозрение, что принцы и принцесса плод супружеской измены превращаются в уверенность и это дает основания заявить о правах братьям короля. По старшинству первый угрюмый аскетичный Станнис, который, возможно, мог бы стать правильным властителем, но харизмы, обаяния власти, которое заставляет идти за правителем, он почти лишен. Совсем не то победительный красавчик Ренли, так похожий на почившего короля. Станнис собирает под свои знамена пятитысячное войско, у Ренли 20 000.

Тирион мой герой в романе. А в это время за морем на Юге Дейнерис странствует со своим крохотным Кхалом и тремя подрастающими драконятами по городам, где к ней относятся как к занятной диковине.Но уже очень скоро юная Таргариен заставит отнестись к себя с должным уважением.

Вторая книга идеальна — экспозиция позади, всех героев знаешь и за колоссальной многофигурной композицией удается следить без особого труда. Упоительно непростой сюжет разогнан до Второй космической. Нарезка на короткие фрагменты, в центре которых один из персонажей, создает эффект укрупнения и приближения, как от наведенной подзорной трубы, позволяя вглядываться в выбранную фигуру и одновременно держать в поле зрения картину целиком. Джордж Мартин в своей лучшей писательской поре.

3. Лучшая книга эпопеи

Самая объемная (под тысячу страниц) и самая яркая, плотная, событийно насыщенная, эмоциональная книга «Песни льда и огня». То «удар-под-дых» ощущение, испытанное в первой книге, когда казнили Нэда Старка, здесь случится не раз, и усиленное. Формально это окончание гражданской войны, однако бессмысленной жестокости, из-за которой я бросила сериал на старте третьего сезона (соответствующего третьему тому) здесь больше, чем в «Битве королей», описывающей разгар войны. Здесь событие, которое не только породило мем, но вошло во многие языки идиомой, чей смысловой спектр считывают и те, кто книги не читал, фильма не смотрел. Я о «Красной свадьбе», и о том, что очень немногие писатели могут похвастать тем, что ввели в обиход новое слово или выражение, когда же не только в родной язык — это триумф.

«Буря мечей» структурно та же мозаика компактных чередующихся фрагментов, каждый об одном из десяти основных персонажей. Двое Ланнистеров: Джейме и Тирион; пятеро Старков: Кейтелин, Арья, Санса, Бран и Джон Сноу; луковый рыцарь Давос, толстяк Сэм из Дозора и Дейнерис. Все они благородны, все проходят тяжелые испытания, становятся жертвами подлости и предательства, претерпевают лишения. Все симпатичны читателю, даже Цареубийца Джейме, прежде воспринимавшийся безусловным злодеем, отношение к нему меняется по ходу романа. Возможно еще и в этом особое обаяние третьей книги — тебя не втискивают в шкуру мерзавцев, как будет в дальнейшем. Все, с кем приходится сжиться в этой части — люди долга и чести. Они могут ошибаться, заблуждаться, совершать неверные поступки, но они глубоко порядочны в глубинной сути.

Если бы Джордж Мартин нашел мужество закончить цикл третьей книгой, это было бы гениально, но впереди еще три написанных тома и неизвестно сколько ненаписанных, история расползается тестом в кадушке, и неясно, удастся ли завершить ее. Все смутно, однако продолжим.

4. Бабье лето

Пополам небеса,

Пополам земля...

Уникальность четвертого романа «Песни льда и огня» в том, что это половина очередной книги. Не разбитый на две части из-за объема том саги, что нередко случается с масштабными книгами, но именно 1/2 от событий того периода, который, по принципу «а тем временем где-то» осветит пятая книга. Чтобы понятнее, это как встретив давнюю знакомую, услышать от нее о том, как сложились в твое отсутствие судьбы половины общих друзей, при этом она все время норовит говорить о тех, кого ты вообще не знаешь, а потом спохватывается: «Ох и заболтались мы, пора бежать,« — о тех, кто по-настоящему интересен обещая рассказать при следующей встрече.

Любая аналогия грешит приблизительностью, сравнение Джорджа Мартина со сплетницей — тем более. Но примерно это он делает с четвертой и пятой книгами эпопеи, доходя порой до гротеска. Как в случае с одним из ключевых персонажей, о смерти которого читатель знает примерно с середины «Пира стервятников», а в «Танце с драконами» он только еще отправляется в смертельный квест. К слову о самоубийственных, заранее обреченных миссиях: в «Буре мечей» мы успели привязаться к деве-рыцарю Бриенне, приданной леди Кейтелин Старк в спутницы Джейме на пути из плена в Королевскую гавань, чтобы затем забрать дочерей и сопроводить их к матери.

Ко времени их прибытия, доверительница мертва; ни Сансы ни Арьи в столице нет, больше того, старшую из девочек разыскивают по подозрению в цареубийстве.

Любимых Тириона, Дейнерис, Брана здесь нет вовсе. Вместо них погружают в извилистый внутренний мир королевы Серсеи, недалекой развращенной бабы с садистскими наклонностями, которая удаляет от власти всех, кто мог бы составить ей конкуренцию, интригует против невестки Маргери, на которой сама женила младшего сына Томмена, бесконечно пережевывает воспоминание о ведьме-гадалке, предрекшей ей как корону, так и катастрофу в финале. Кроме не самого приятного читательского опыта пребывания в шкуре маньяков, это воспринимается топтанием на месте и тормозит сюжет. Ты словно попала в дурную бесконечность, где одно и то же по кругу и никто никуда не приходит.

Интересная особенность «Пира стервятников» — это очень женская книга. Мужские персонажи отступают на второй план, внимание сосредоточено на женских: Серсея у власти; Бриенна странствующий рыцарь; Алейна (так теперь называются главы Сансы) осваивается в роли помощницы мнимого отца в его интригах; Кошка Кэт (а это Арья) овладевает сверхчеловеческими умениями служителей культа Неназываемого, такой аналог нинзяцу; Аша Грейджой на Железных островах составляет конкуренцию мужчинам на вече; огненная жрица Мелисандра сделала своими марионетками сначала супругу Станниса, затем его самого. И это при том. что Дейнерис, с ее мощной харизмой не участвуя в действии на данном этапе, подразумевается.

Странно, но создавая такие сильные яркие женские фигуры, он последовательно обессмысливает все. что они делают. Только мне видится за всем этим скрытый мачизм автора? Затяжное бабье лето перед зимой, которая, мы помним, близко. Так или иначе, история остается шедевральной, обидно будет, если экспансивность Мартина не позволит довести ее до конца.

5. Крестовый поход детей

«Танец с драконами» формально пятая книга предполагаемой септологии, которую рачительное АСТ вдобавок разделило на две: «Грезы и пыль» и «Искры над пеплом», чтобы продать вдвое дороже. Однако к хронологии событий «Песни льда и огня» ни маркетинговые игры издателя, ни авторская сепарация отношения не имеют. Пятая книга рассказывает о том, что случилось с персонажами, которые не уместились в «Пир стервятников», и в сути прямое продолжение не четвертой, а третьей, «Бури мечей».

оказывается перед дилеммой, знакомой всякой матери, чей ребенок становится неуправляемым и проявляет преступные наклонности. А девочке к этому времени что-то около шестнадцати лет.

Теперь смотрите, какой расклад: Дейнерис (16, вдова), Джон (17, воин, глава Дозора), Санса (14, жена-беглянка, жизнь под прикрытием), Арья (12, серийная убийца, беглянка), Бран (11, инвалид, беглец, пережил два покушения), король Томмин (9, женат, второй год у власти), принцесса Мерцелла (10, помолвлена, в чужой стране,пережила покушение), Теон (17, убийца, пленник садиста, сломлен пытками), королева Маргери (16, дважды вдова, соучастие в убийстве). За рамки повествования выведены смертью Роб Старк (16), командовавший армией и Джоффри (15) король-садист, правивший Семью Королевствами. В стареющий мир старик Джордж Мартин, вбрасывает обойму детей на роль ключевых персонажей.

Детей, правящих странами, водящих армии, на практике постигающих макиавеллиевские принципы захвата и удержания власти. Детей, которым необходимо научиться убивать, чтобы не быть убитыми. И с этой историей знакомы в мире сотни миллионов, если не миллиарды. Да, в сериале герои не так юны, мы с самого начала воспринимаем Дейнерис и Сансу скорее девушками, а Роба и Джона молодыми людьми (не девочками и мальчиками), но некоторые вещи неосознанно считываются даже теми, кто книг в руках не держал, ни одной серии не смотрел, с «ПЛиО» знаком по сетевым мемасикам.

Такой парадокс: недетская детская книга.

6. Неоконченное окончание

«Ветра зимы», шестую книгу семикнижия поклонники ждут с 2014-го, на который издатели анонсировали ее выход. Существует целая хронология издательских и авторских обещаний: «нельзя чтобы книга вышла до начала сериала»,«нельзя, чтобы вышла до окончания», «уже на подходе», «еще чуть-чуть», «совсем скоро», «готово 75% — 1200 страниц, осталось дописать 400-500». Опровергая поговорку : обещанного три года ждут», к январю 2026 (4 раза по 3) фанаты так и не увидели, а учитывая возраст Мартина, теперь уже вряд ли и увидят. Хотя многие читатели цикла, я в их числе, считают, что закончить его было бы идеально с окончанием «Бури мечей», третьей книги, после которой Джордж Мартин начал вымучивать тягостную муть.

Но вымученное Мастером предпочтительнее того, что абсолютное большинство выдает, находясь на пике формы. Несколько «спойлерных» глав — это та ПЛиО, которую мы успели полюбить, Арья здесь «Мерси» — костюмер и актриса на ролях «кушать подано» в браверийском (читай — францукзском) аналоге шекспирова «Глобуса», который ставит для вестеросского посланника пьесу о злобном карлике-отравителе. И да. несмотря на то, что постмодернизм, такой постмодернизм, читается снова на одном дыхании. То же с главками Тириона и даже железных людей — не оторваться. И потому я таки буду ждать продолжения, надеясь, что Джордж Мартин на его все же подарит.

Крестовый поход детей

«Танец с драконами» формально пятая книга предполагаемой септологии, которую рачительное АСТ вдобавок разделило на две: «Грезы и пыль» и «Искры над пеплом», чтобы продать вдвое дороже. Однако к хронологии событий «Песни льда и огня» ни маркетинговые игры издателя, ни авторская сепарация отношения не имеют. Пятая книга рассказывает о том, что случилось с персонажами, которые не уместились в «Пир стервятников», и в сути прямое продолжение не четвертой, а третьей, «Бури мечей».

Здесь снова на арене с нами Джон Сноу, Бран, Давос (ненадолго, знакомые с «ПС» поймут), внезапно Теон Грейджой, устойчивую лютую читательскую ненависть к которому Джордж Мартин трансформирует в этой части в жалость-сочувствие-симпатию.

она оказывается перед дилеммой, знакомой всякой матери, чей ребенок становится неуправляемым и проявляет преступные наклонности. А девочке к этому времени что-то около шестнадцати лет.

Теперь смотрите, какой расклад: Дейнерис (16, вдова), Джон (17, воин, глава Дозора), Санса (14, жена-беглянка, жизнь под прикрытием), Арья (12, серийная убийца, беглянка), Бран (11, инвалид, беглец, пережил два покушения), король Томмин (9, женат, второй год у власти), принцесса Мерцелла (10, помолвлена, в чужой стране,пережила покушение), Теон (17, убийца, пленник садиста, сломлен пытками), королева Маргери (16, дважды вдова, соучастие в убийстве). За рамки повествования выведены смертью Роб Старк (16), командовавший армией и Джоффри (15) король-садист, правивший Семью Королевствами. В стареющий мир старик Джордж Мартин, вбрасывает обойму детей на роль ключевых персонажей.

Детей, правящих странами, водящих армии, на практике постигающих макиавеллиевские принципы захвата и удержания власти. Детей, которым необходимо научиться убивать, чтобы не быть убитыми. И с этой историей знакомы в мире сотни миллионов, если не миллиарды. Да, в сериале герои не так юны, мы с самого начала воспринимаем Дейнерис и Сансу скорее девушками, а Роба и Джона молодыми людьми (не девочками и мальчиками), но некоторые вещи неосознанно считываются даже теми, кто книг в руках не держал, ни одной серии не смотрел, с «ПЛиО» знаком по сетевым мемасикам.

Такой парадокс: недетская детская книга.

Бабье лето

Уникальность четвертого романа «Песни льда и огня» в том, что это половина очередной книги. Не разбитый на две части из-за объема том саги, что нередко случается с масштабными книгами, но именно 1/2 от событий того периода, который, по принципу «а тем временем где-то» осветит пятая книга. Чтобы понятнее, это как встретив давнюю знакомую, услышать от нее о том, как сложились в твое отсутствие судьбы половины общих друзей, при этом она все время норовит говорить о тех, кого ты вообще не знаешь, а потом спохватывается: «Ох и заболтались мы, пора бежать,« — о тех, кто по-настоящему интересен обещая рассказать при следующей встрече.

Любая аналогия грешит приблизительностью, сравнение Джорджа Мартина со сплетницей — тем более. Но примерно это он делает с четвертой и пятой книгами эпопеи, доходя порой до гротеска. Как в случае с одним из ключевых персонажей, о смерти которого читатель знает примерно с середины «Пира стервятников», а в «Танце с драконами» он только еще отправляется в смертельный квест. К слову о самоубийственных, заранее обреченных миссиях: в «Буре мечей» мы успели привязаться к деве-рыцарю Бриенне, приданной леди Кейтелин Старк в спутницы Джейме на пути из плена в Королевскую гавань, чтобы затем забрать дочерей и сопроводить их к матери.

Ко времени их прибытия, доверительница мертва;

Явная тупиковость линии не мешает читателю проникаться все большей нежностью к Бриенне, но никак не двигает основной сюжет.

История, и прежде масштабная, в силу естественных причин (смерть четырех из пяти королей, затеявших войну) имеет на этом этапе все предпосылки к сжатию и большей конкретике с ключевыми персонажами, вместо этого Мартин вводит в нее новых в количествах. Так в фокусе внимания оказывается Дарнийский двор, куда отправилась маленькая принцесса Мерцелла (ни разу не ключевая фигура), и принцесса Арианна в хитросплетения характера и интриг которой приходится вникать. Утратив стержень, сага расползается квашней. Кажется автору хочется рассказать об этом мире вообще все, и мы его понимаем, нам и самим хотелось бы узнать побольше, но позже, сейчас давайте по существу.

Не дает. Любимых Тириона, Дейнерис, Брана здесь нет вовсе. Вместо них погружают в извилистый внутренний мир королевы Серсеи, недалекой развращенной бабы с садистскими наклонностями, которая удаляет от власти всех, кто мог бы составить ей конкуренцию, интригует против невестки Маргери, на которой сама женила младшего сына Томмена, бесконечно пережевывает воспоминание о ведьме-гадалке, предрекшей ей как корону, так и катастрофу в финале. Кроме не самого приятного читательского опыта пребывания в шкуре маньяков, это воспринимается топтанием на месте и тормозит сюжет. Ты словно попала в дурную бесконечность, где одно и то же по кругу и никто никуда не приходит.

Интересная особенность «Пира стервятников» — это очень женская книга. Мужские персонажи отступают на второй план, внимание сосредоточено на женских: Серсея у власти; Бриенна странствующий рыцарь; Алейна (так теперь называются главы Сансы) осваивается в роли помощницы мнимого отца в его интригах; Кошка Кэт (а это Арья) овладевает сверхчеловеческими умениями служителей культа Неназываемого, такой аналог нинзяцу; Аша Грейджой на Железных островах составляет конкуренцию мужчинам на вече; огненная жрица Мелисандра сделала своими марионетками сначала супругу Станниса, затем его самого. И это при том. что Дейнерис, с ее мощной харизмой не участвуя в действии на данном этапе, подразумевается.

Странно, но создавая такие сильные яркие женские фигуры, он последовательно обессмысливает все. что они делают. Только мне кажется за всем этим скрытый мачизм автора? Затяжное бабье лето перед зимой, которая, мы помним, близко. Так или иначе, история остается шедевральной, обидно будет, если экспансивность Мартина не позволит довести ее до конца.

Лучшая книга эпопеи

Самая объемная (под тысячу страниц) и самая яркая, плотная, событийно насыщенная, эмоциональная книга «Песни льда и огня». То «удар-под-дых» ощущение, испытанное в первой книге, когда казнили Нэда Старка, здесь случится не раз, и усиленное. Формально это окончание гражданской войны, однако бессмысленной жестокости, из-за которой я бросила сериал на старте третьего сезона (соответствующего третьему тому) здесь больше, чем в «Битве королей», описывающей разгар войны. Здесь событие, которое не только породило мем, но вошло во многие языки идиомой, чей смысловой спектр считывают и те, кто книги не читал, фильма не смотрел. Я о «Красной свадьбе», и о том, что очень немногие писатели могут похвастать тем, что ввели в обиход новое слово или выражение, когда же не только в родной язык — это триумф.

«Буря мечей» структурно та же мозаика компактных чередующихся фрагментов, каждый об одном из десяти основных персонажей. Двое Ланнистеров: Джейме и Тирион; пятеро Старков: Кейтелин, Арья, Санса, Бран и Джон Сноу; луковый рыцарь Давос, толстяк Сэм из Дозора и Дейнерис. Все они благородны, все проходят тяжелые испытания, становятся жертвами подлости и предательства, претерпевают лишения. Все симпатичны читателю, даже Цареубийца Джейме, прежде воспринимавшийся безусловным злодеем, отношение к нему меняется по ходу романа. Возможно еще и в этом особое обаяние третьей книги — тебя не втискивают в шкуру мерзавцев, как будет в дальнейшем. Все, с кем приходится сжиться в этой части — люди долга и чести. Они могут ошибаться, заблуждаться, совершать неверные поступки, но они глубоко порядочны в глубинной сути.

Если бы Джордж Мартин нашел мужество закончить цикл третьей книгой, это было бы гениально, но впереди еще три написанных тома и неизвестно сколько ненаписанных, история расползается тестом в кадушке, и неясно, удастся ли завершить ее. Все смутно, однако продолжим.

Тирион Ланнистер — наш депутат

«Битва королей» — это буквально война всех со всеми. Смерть короля Роберта Баратеона и казнь его Десницы Эддарда Старка, правителя Севера (по площади равного остальным шести королевствам) — ввергают страну в смуту гражданской войны. Свои претензии на трон предъявляют братья Роберта: старший Станнис и младший Ренли. По закону престол должен перейти к сыну, но подозрение, что принцы и принцесса плод супружеской измены превращаются в уверенность и это дает основания заявить о правах братьям короля. По старшинству первый угрюмый аскетичный Станнис, который, возможно, мог бы стать правильным властителем, но харизмы, обаяния власти, которое заставляет идти за правителем, он почти лишен. Совсем не то победительный красавчик Ренли, так похожий на почившего короля. Станнис собирает под свои знамена пятитысячное войско, у Ренли 20 000.

Вторая книга идеальна — экспозиция позади, всех героев знаешь и за колоссальной многофигурной композицией удается следить без особого труда. Упоительно непростой сюжет разогнан до Второй космической. Нарезка на короткие фрагменты, в центре которых один из персонажей, создает эффект укрупнения и приближения, как от наведенной подзорной трубы, позволяя вглядываться в выбранную фигуру и одновременно держать в поле зрения картину целиком. Джордж Мартин в своей лучшей писательской поре.

«Песнь льда и огня» — все книги за неделю

Начинаю серию рецензий на эпопею Джорджа Мартина, всю первую неделю 2026 буду рассказывать о составляющих ее романах. Я из тех немногих, кто умудрился не прочесть ни одной из книг, когда читали все, а сериал бросила в начале третьего сезона, когда Джейме Ланнистеру отрубили руку. — не оттого, что любила красавчика, но потому, что количество бессмысленного насилия в этой истории превысило персональный предел допустимого. Под занавес 2025 вернулась, не затем, чтобы устроить читательский марафон с рассказом в первую неделю года обо всех книгах «Песни льда и огня», но оттого, что решила наконец одолеть хотя бы первый роман, и не смогла оторваться, пока не прочла всего.

Итак, «Игра Престолов», экспозиция. Здесь мы знакомимся с абсолютным большинством персонажей, которые пройдут через всю историю, хотя у автора репутация писателя, который обманывает читательские ожидания, расправляясь с героями, назначенными нами на роль главных. Все начинается с того. что замок Винтерфелл — крайнюю северную твердыню Семи Королевств, посещает король Роберт Баратион с супругой, сыном и свитой. Незадолго до того, Нэд (Эддард) Старк, правитель Севера, самой обширной и малонаселенной территории страны, собственноручно казнит дезертиров со Стены. Стена эта, наподобие Великой китайской, воздвигнута в давние времена, с примерно той же целью — отделить цивилизованный мир от варваров. Хотя в эпопее за ней не одни только «одичалые», есть также магические создания: «иные» (похожие по описанию на темных эльфов), великаны, мамонты, ходячие мертвецы, вроде зомби.

Охранять Стену тяжелый неблагодарный труд, члены Братства носят черное и дают обет отречения от мирских благ, включая неучастие в войнах. Удивительно но на эту почетную миссию ссылают, главным образом тех, кого общество отбросило: младших сыновей без видов на наследство, бастардов, преступников (альтернатива: казнь или Стена, как в Европе была ссылка в Америку, а потом в Австралию). Неудивительно. что некоторые пытаются дезертировать,впрочем, ничем хорошим для них это не кончается. Возвращаясь домой с законными сыновьями Робом и Бранном, и бастардом Джоном Сноу, ровесником Роба (ублюдкам в Вестеросе всегда дают одинаковые фамилии: «Сноу» в северных королевствах, «Стоун» южнее, «Уотер» — в приморских и речных), они находят выводок лютоволчат, потерявших мать. Зверят шестеро: четыре мальчика и две девочки, по числу детей Нэда, один белоснежный достается Джону, тот называет его Призраком.

Остальным: Робу (14) Серый ветер, Сансе (11) — Леди, Арье (9) Нимерия, Бранну (8) Лето, Рикону (4) — Лохматый песик. Ко времени королевского визита между детьми и лютоволками уже установилась гораздо более крепкая, чем это обычно бывает между хозяином и питомцем связь, род симбиоза. Лютоволки сильны и — застенные создания, обладают неким сверхъестественным чутьем. Это важный момент, о нем стоит помнить. Роберт приезжает не просто с дружеским визитом, хотя они со Старком давние друзья и соратники, тот помогал ему в войне против прежней династии Таргариенов, правивших Вестеросом долго и столь же гениальных, сколь сумасшедших. Сейчас король прибыл с предложением, от которого теоретически можно отказаться, но на деле — никак. Старк, с его безупречной репутацией должен стать Десницей ( «правая рука», вроде Премьер-министра в наших понятиях) короля, заменив умершего.

В моих рассказах о книгах «Игры престолов» будет мало аналитики: истоки (кельтская мифология, война Алой и Белой розы), образность, характеры, структура — обо всем этом сказано много до меня и еще больше скажут после. Мне хочется зафиксировать впечатление и поделиться им с теми, кто тоже решится на авнтюру «прочесть все» — число читателей первой книги в разы больше, чем у следующих, пусть это будет в помощь, история роскошная, хотя долгая. Но ее можно одолеть за длинные праздники. А пройти большой путь всегда лучше, когда кто-то проторил дорогу[/spoiler]

Лучшие друзья девушек — это брил-ли-анты

О том, что бриллианты лучшие друзья девушек поведала Мерилин Монро, Вера Брежнева эффект закрепила повтором. Елена Михалкова уточняет: не всегда и не всякие. 2005, середина тучных нулевых. Россия, под управлением энергичного яркого президента на подъеме. Народившийся средний класс перенимает привычки западных коллег по социальному слою: ювелирные украшения на помолвку, свадебную годовщину, Валентинов день. И просто так. без повода. В постсоветском человеке мало доверия к дензнакам: рубль может обесцениться, доллар запрут в «валютный коридор», как в 1995, а золото, по опыту, растет при любой экономической формации. Ювелирный бизнес переживает ренессанс.

Майя Марецкая трудится в одном из московских ювелирных салонов, под руководством балагуров Мони и Семы с их племянником Яшей — интеллигентных московских евреев, профессионалов высшей категории Недостаток у них единственный и простительный — перечитав Бабеля, отдают дань национальной идентичности густопсовым одесским говором. Майя потомственный ювелир, воспитана отцом и переняла у него секреты мастерства. Когда папа умер, Соломон очень помог ей и теперь коллег она воспринимает как семью. Тем более. что с собственной не задалось: поняв-почувствовав, что разлюбил и у него появилась другая, Майя отпустила мужа, детей не было — к лучшему.

По одному из совпадений, которые принято считать книжными, но в жизни они случаются не реже, именно в ее квартиру попадает раненный курьер Антон Белов. Не в сегодняшнем смысле, с объемистым рюкзаком, а перевозчик крупной партии контрабандных бриллиантов. Ювелирный бизнес кажется прозрачным и белым только на взгляд непосвященного, на деле, в нем крутятся и отмываются колоссальные деньги (ну хорошо, будем считать, что теперь иначе, а так было в начале века). Милицейский патруль остановил его в двух шагах от места, где должен был передать груз. Что это не патруль, парень понял, когда появился пистолет. В перевозчики кого попало не берут, тренированный Антон с отработанными навыками ушел от погони, да преследователи особо и не гнались, приняв найденную при нем половину камней за всю партию.

А Москва потрясена дерзким ограблением — уникальный алмаз «Зевс», талисман одноименного банка, украден среди бела дня вместе с витриной, в которой экспонировался. Ну, потрясены, положим. профаны. Профи знают, что настоящую драгоценность никто публично выставлять не станет — риски высоки, а имитацию от подлинника за пуленепробиваемым стеклом даже специалист не отличит. Но украли, именно что, везучие дилетанты, которым хватило ума принести камень на продажу директору Майи, и она стала свидетельницей того, как он выставлял незадачливых грабителей, возмущенно заявляя, что в мошеннических схемах не участвует.

Моне стоило быть более последовательным, именно на попытке смошенничать подловил его, через день, один из теневых воротил ювелирного бизнеса, принудив к участию в самоубийственной схеме с его конкурентом. Память о лихих 90-х еще свежа, доверия к ментам ноль, впереди отсроченная смерть. Или... Или! Когда изощренный комбинаторный ум еврея ювелира объединяется с умеющим в сложные схемы, знающим много нужных людей и обладающим специфическими навыками инженерным интеллектом русского — вместе они сила. А когда ко всему этому еще и немецкая педантичность, так и вовсе трепещите.

«Алмазный эндшпиль» не про Бабкина с Илюшиным, но в нем впервые появляется другой сквозной герой писательницы, одно из самых обаятельных открытий этого года — авантюрист экстра-класса Михаил Гройс, если вы по какой-то причине пропустили «Королевский аркан», берите читать/слушать немедленно — отличный антидот от концертно-сериального отупения в долгие праздники.

Спасти нерядовую Джованну

Джон Гришэм из писателей, которым везет с экранизациями, не все хороши одинаково, но «Клиент» с Сюзен Сарандон и «Фирма» с молодым красавчиком Томом Крузом отличные. Новый роман возвращает к его герою, Митчу Макдиру, молодому юристу, который попав на работу в юридическую фирму, как выяснилось, обслуживающую интересы преступного синдиката, сумел не только избежать тюрьмы, но выйти из смертельной ловушки с «грязными» деньгами в оффшоре (которые оставил себе в качестве компенсации за моральный ущерб).

«Обмен» — Митчу под сорок, он партнер в международной юридической фирме «Скалли» с личным офисом в манхэттенском небоскребе. По-прежнему в счастливом браке с Эбби, она занимается редактированием кулинарных книг, мода на которые повально накрыла нью-йоркских поваров (все знают. что Большое Яблоко город ресторанов). А поскольку в жизни Эбби с Митчем был период после «Фирмы», когда они путешествовали по миру, несколько лет прожив в Италии, где в совершенстве овладели языком — еще и переводит с итальянского, на котором говорят лучшие в мире повара. Потому рестораны, куда рядовые гости бронируют столики за полгода, открыты им по щелчку пальцами.

Их сыновья близнецы учатся в частной школе с умопомрачительной платой за обучение. Но чего не сделаешь ради счастливого будущего детей, которое — известно, зависит от уровня образования. Не самый приятный аспект этой безупречно буржуазной жизни необходимость 10% рабочего времени отдавать работе про-боно, защищая неимущих. Но Митч человек благородный и понимает, как важно заботиться о тех, кому повезло меньше. А кроме того, такая благотворительность хороша для репутации. Однако его напрягает необходимость поехать в Мемфис, чтобы добиться признания невменяемости заключенного из блока смертников, застрелившего троих полицейских под прикрытием. Именно в этом городе разворачивались события «Фирмы».

К счастью, возиться с безнадежным делом не приходится, потенциальный подзащитный «покончил с собой» — как отчиталось тюремное начальство. В Мемфисе герой успел встретиться с бывшим наставником в Фирме Эвереттом. который влачит жалкое существование в занюханном офисе. Самое время вернуться в свою нарядную жизнь. Где он узнает, что итальянский партнер «Скалли» Лука болен неоперабельным раком и просит его перенять эстафету долгоиграющего дела «Моста в никуда». Ливийский диктатор Муаммар Каддафи, лелея планы поменять русло одной там реки, чтобы она текла по его стране, в которой рек отродясь не было, решил заранее построить через нее мост. Мегаломания заставила его размахнуться на восьмиполосный за миллиард долларов, речка в итоге испарилась, не дойдя до назначенного русла, мост так и не достроили, а долги строившим его туркам составили $400 000 000 , плюс еще 52 000 000 процентов за просрочку платежей.

Митч мог бы обойтись и без поездки на место, но как отказать себе в возможности попутешествовать за счет работодателя первым классом с остановкой в люксе лучшего отеля Триполи? В помощь ему Лука отряжает свою дочь Джованну, талантливую молодую адвокатессу. Командировка обещала быть приятной и никто не представлял, в какой кошмар она выльется, однако то, что случилось во время поездки к злополучному мосту, другим словом не назовешь. Четверо сопровождающих зверски убиты, Джованна захвачена в заложницы, а Митч поставлен перед необходимостью самого деятельного участия в спасении коллеги, потому что именно на Эбби они выходят с требованиями, объясняя, что в случае невыполнения, дети Макдиров будут следующими.

Джон Гришэм мастер юридического детектива, этим романом изменяет жанру с триллером, который получается у него даже лучше, но меня жутко выбешивал снобизм этой книги, самодовольство сверх-успешного человека. описывающего плюс-минус собственную жизнь. И много раз повторенное, что речь идет о спасении статусной заложницы. Четыре несчастных турка, которым бензопилой отпилили головы, удостоились полутора абзацев — они же не наследники итальянского партнера «Скалли», правда? Я все время одергивала себя, корила за недостойную классовую ненависть, стыдилась, и все же не могла не думать, что если бы в подобный переплет попал человек моего статуса, никто и пальцем бы не пошевелил ради спасения.

К чести автора, ближе к финалу не остается ничего, кроме боли за девушку и страха, что не удастся выручить ее, а все же «Спасти рядового Райана» великий фильм потому, что в нем идут на смертельный риск ради спасения рядового. Неплохо бы Гришэму вспомнить, что полюбили мы его за «Клиента» и «Время убивать».

Детская каторга

«Разрешенья не нужно взрослым законопослушным,

Чтобы охотиться на детей…» Жак Превер

Вам знакомо место событий книги, если читали «Безумство Мазарини», чье действие разворачивается здесь. На местную легенду о беглеце, которого так и не сумели поймать, я впервые наткнулась в романе Бюсси. Курортный рай острова Бель-Иль-ан-Мер был адом для парней, содержащихся в местном «Центре контролируемого образования», по сути — каторге для малолетних правонарушителей.

Дети и подростки с 12 до 21 года, среди которых были, конечно, юные чудовища (не будем идеализировать детство), но большинство составляли сироты и брошенные родителями или беглецы, над которыми дома издевались — те, кому не повезло попасть в поле зрения надзорных органов. Справочно: с 1804 по 1935 год право применять к детям исправительные меры позволяло оскорбленному отцу без обоснования причин добиться решения суда о лишении ребенка свободы. Так сюда попал Жюль Бонно, прозванный Злыднем. Мать бросила его восьмилетним, отец отдал на воспитание своим родителям, которые считали мальчишку порченным семенем и не кормили досыта, в 13 он помог друзьям отомстить за родителей — стоял на стреме, пока те громили мастерскую человека, разрушившего семью. Следующие семь лет прожил зверем в клетке

Администрация заведения держала мальчишек в черном теле, с карательной линейкой за малейшую провинность, которой мог стать даже разговор в любом месте, кроме двора. Здесь смотрели сквозь пальцы на насилие, в том числе сексуальное, старших над младшими, «крутых» над простыми — главное, чтобы были в состоянии работать. А вкалывать приходилось, начальство колонии сдавало воспитанников за плату местным фермерам, использовало на дорожно-строительных работах. В отличие от взрослых рабочих, им ведь не надо было платить.

Он не планировал побега, не подстрекал к бунту, не был лидером. Скорее крепким середняком, держащимся чуть отдельно. Но именно он стал катализатором, когда прочитал в украденной из мусорной корзины директора газете, что слухи о скорой отставке держиморды начальника, на которую все здесь надеялись, на самом деле лишь уловка. чтобы выявить недовольных. Мятеж 27 августа 1934 вспыхнул стихийно. Избив надзирателей 56 мальчишек бросились в бега, забыв в тот момент, что выбраться с острова нереально. И тогда на них началась охота, в которой с радостным азартом участвовали как местные, так и отдыхающие. За каждого беглеца была назначена плата — 20 франков (примерно три трехкилограмовых буханки хлеба). Сытые, довольные жизнью, здоровые мужики гоняли тощих замордованных пацанов, как диких зверей.

К вечеру следующего дня всех, кроме одного, нашли, вернули, наказали. Сорж Шаландон написал свою историю от лица непойманного Жюля Бонно. Если вы следите за отечественным премиальным процессом, то вспомните его «Сына негодяя», номинированного в прошлом году на Ясную поляну — автофикшен о сыне перебежчика, служившего в годы войны немцам и сумевшего избежать наказания. Если вас, как меня, смущает усердие, с каким французская литература записывает всех своих героев если не в маки, так уж в Сопротивление, и удивляет, как при таком уровне национального самосознания Франция сдалась Гитлеру за сутки — Шаландон, то, что доктор прописал.

Его вложенное в уста мерзавца-отца: «Примерно один процент французов был в сопротивлении, примерно один стал коллаборационистами, остальные во время войны сидели с удочками» — вернее сопливой романтизации отражает национальный портрет. Первая половина «Бешеного» выдержана в том же жестком, без сантиментов, духе. Потом приключения, доброта незнакомцев, «мне отмщение и аз воздам», множественные параллели с «Отверженными» и «Графом Морнте-Кристо» , и все, что не оставит равнодушными поклонников приключенческого жанра.

Роман с его «сердце-в-клочья» разбавит благостную новогоднюю атмосферу. И может быть поможет быть чуть терпимее к тем, кого принято считать отбросами общества. Они такие не потому, что сор, а потому, что общество их отбросило.