Р. А. Лафферти «Пост попирателя»

«Пост попирателя» — один из рассказов-размышлений Лафферти. Конечно, здесь есть место и дикому полету фантазии, и ручейку сюра, и старой-доброй лаффертианской иронии. Но здесь Странный Американец по большей части размышляет, притом размышляет о чем-то, быть может, крайне личном и даже интимном. А именно на тематику и даже проблематику религии. В центре почти религиоведческого нарративного эссе писателя оказывается феномен ритуалов, обрядов инициации, паломничества, темной сторны традиции и кругового, циклического и повторяющегося характера человеческой культуры. Но прежде, чем разобрать некоторые из размышлений автора, приведем стартовую цитату из «Поста попирателя». Как это частенько любил Лафферти, повествование стартует с выдуманного самим же писателем эпиграфа:

Жители Циклополя, иначе называемого Круглым городом, городом Циклов, Городом-Колесом, перемещаются только на велосипедах, занимаются очисткой вод и рек, воздуха и жизни во внешнем мире посредством культивирования, сбора и переработки особых мутантных водорослей. Читателю почти сразу понятно, что в мире снаружи произошла некая экологическая катастрофа, которая не истребила все человечество, но заставило его часть организоваться в подобие религиозной экообщины, почти что зеленой утопии, которая живет по весьма суровым, но справедливым законам. Например, здесь новая жизнь, новый человек, может появиться только после смерти старого. Но рождение нового циклопольца дает благославние Попиратель — управитель Циклополя, которого избирает народ, точнее, толпа, после ритуальной гибели предыдущего занимателя сего поста. Притом в этом странном, замкнутом и необычном мирке — как это часто бывает и в других рассказах Лафферти — живут призраки и странные создания по типу Гренделя, регулярно жестоко убивающего и пожирающего неаккуратных речных путников. Но убить последнего нельзя, ведь:

Странный гибрид из экологической общинной цитадели далекого или не очень будущего, блуждающих в болотистых водах призраков и квази-нью-эйдж странноваой секты, где женщина не может забеременеть без разрешения выбранного всенародным «плебисцитом» человека все время дополняется прояснющими подлинное положение дел эпиграфами. Например, этим, ближе к концу рассказа:

Вся тонкая религиозность Циклополя, весь сложный ритуальный круговорот горожан и их же почти надменная зеленая вера оказалась круговой порукой. Новодельной традицией, которая, родившись из быстро улегшейся паники давно прошедших времен, достаточно быстро осознала собственную бессмысленность, дикость, глупость, тупиковость и пустотелость. И Попиратель, точнее каждый новый Попиратель, раз в год, откровенно глубоко понимает все чудивщность происходящего вокруг и кругом. Но изменить что-то почти что и нельзя. Правда обернет в пыль ветхие традиционалистские скрепы, сложит карточный домик из мистифицирующих тузов и сомнет весь общественный уклад закрытой общины, которая давно уже не ведает другой жизни, и каждый представитель которой почти как у поэта «обманываться рад»:

Тем не менее «Пост Попирателя», насколько это вообще возможно в сотканном безысходном безумии, завершается все же хэппи эндом. Но Циклополь продолжает жить. Новый Попиратель найден. Циклопольцы и дальше будут попирать Правду, Истину и Мир, втаптывая в грязь свою свободу, чужие жизни и находя утешение в ласковых мантиях лжи. Интересно, что при всем при этом, как мы с вами помним и знаем, Лафферти католик. Насколько он был истинно верующим католиком — вопрос хороший, но мне тут вот, что видится, в контексте рассказа. Интересна вот такая цитата из одного выдуманного эпиграфа, уже приведенного выше: «это небольшое поселение превратилось в религиозную окаменелость ради старинного ритуала». Любая окаменелось когда-то была чем-то живым, здравствующим и ступающим (если это окаменелость животного) по древним плодородным землям. Значит, в рассказе все же попирается на сама религиозность и религия как таковые. Попирается именно фундированная в ритуале религиозная жизнь. Иными словами, плоха, окаменела и глупа, та вера, которая покрывается сковывающей оболочкой ритуала, внешнего, вещного. Ритуалы, конечно, часть жизни верующих, но ритуальность меняется вместе с верующими. Здесь же, в Циклополе, внешнее, т. е. ритуальное, стало внутренним, т. е. самой верой, самой истиной, самим божественным, сакральным и сокровенным. Оттого город и заперся внутрь себя, исторгая наружу все подлинно ценное, ядерное, значимое, интимное, центральное. И, кстати, рядом христианских авторов и интерпретаторов из более поздних эпох, притом не только лишь протестантских (хотя, конечно, тут на ум в первую очередь, конечно, приходят именно богословы-протестанты по типу Д. Бонхеффера), ритуал признается чем-то избыточном и вводящим в заблуждение без подлинной веры. Вера с большой буквы превыше всяческих ритуалов, иначе Откровение оборачивается Сокрытием, религиозный прогресс в сторону единобожия и рационального поиска божественного оборачивается в глубины одряхлевшего прошлого, когда жили-не-тужили все маленькими общинками, с зачастую жестокими ритуальными порядками, со строго ограниченным природой и правилами количеством поселенцев и с подлинно мифологическим сознанием. Так что, думаю, Лафферти создал, как ни странно, весьма христианскую философскую притчу о том, как значимо вырваться и не возвращаться более в круговую пороку прошедшего, в Циклы, что потребно Цикличность прорвать, прервать и пробраться к Линии, Прогрессу и Столбовой Дороге, ведущих в сторону Истины.

П.С. Поэтому, в связи со сказанным в конце предыдущего абзаца, автор указывает вот что: «[на] этих страницах мы рассказывали вам о реликтовом и гротескном загрязнении и очищении, корнями уходящих в чудное (и вызывающее ностальгию) время, Паническое прошлое». Интересно, что, возможно, именно наше и лаффертианское настоящее, 20-й век, подлинно прогрессивный век, называется, видимо, уже без иронии, чудным и вызывающим ностальгию. Вдвойне интересно же, что, вполне возможно, в рассказе «Пост Попирателя» можно углядеть и критику чрезмерно радикальных экоактивистов, которые могут увести с Прогресса как в религии, так и в других сферах в темные тени забытого, оставленного и проклятого прошедшего.