Светлана Таскаева «Сватовство к Рианнон»
Вообще первое художественное произведение, которое я написала в своей взрослой жизни. С одной стороны — это персонажный отчет с игры «Великая Ирландия» (1997), с другой — стилизация под ирландские скелы. Часть стихотворных фрагментов заимствована из русских переводов аутентичных ирландских скел. (примечание автора)
Отзывы читателей
Рейтинг отзыва
Аревик Лусинян, 28 марта 2026 г.
Перед нами стилизация под ирландскую сагу — жанр, в котором легко потеряться: либо увязнуть в перечислении имён и подвигов, либо, стараясь быть убедительным, впасть в мертвящую архаику. Автору избегает и того, и другого. Текст живёт и дышит именно потому, что за тщательно выдержанной формой с её ритуальными приветствиями, поэтическими вставками, каталогами свадебных даров скрывается история о вещах, которые не стареют: о материнском проклятии, о цене тайны и о том, можно ли украсть чужую любовь у самой себя.
Рианнон — редкий тип героини даже для мифологии: она не жертва и не злодейка, она человек, которого ломают обстоятельства, но который до конца остаётся собой. Она лжёт, мстит, идёт на сделки с фоморами и богами — и при этом вызывает не осуждение, а сочувствие. Её финальный выбор — смерть как единственный способ сохранить тайну и достоинство — выстроен так, что воспринимается не как поражение, а как последний акт воли.
Но самое сильное место — последние страницы. «Новая» Рианнон, без памяти, без прошлого, встречает Энгуса и отказывается от кольца: «Рианнон, что любила тебя, лежит в кургане у Бри-Лейта, и не буду я красть то, что принадлежит ей». Это один из лучших финалов, какие мне встречались в стилизованной мифологии. Потому что здесь нет ни торжества, ни утешения — только тихая, абсолютная необратимость. Прошлое нельзя вернуть не потому, что его украли или разрушили, а потому что оно принадлежит другому человеку, которого больше нет.
Автор знает традицию, которую стилизует, — это чувствуется в каждой детали, от устройства Моста Срыва до поэтических перекличек между живыми и мёртвыми. Но знание здесь не самоцель: оно служит истории, а не подавляет её.