Василий Авченко, Алексей Коровашко «Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке»

Так, чтобы сразу задать тон дальнейшим мыслям: книга «Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке» — это самая лучшая по совокупности характеристик биография из прочитанных мною до настоящего момента. Попытаюсь объяснить, почему это так.

Во-первых, объект исследования. Это могучий советский писатель, мой самый знаменитый и харизматичный однофамилец, Олег Михайлович Куваев. Его талант, Божий дар, его яркий и сложный характер, трагическая, но славная судьба сами по себе не являлись гарантом качества биографической книги. Разве мало примеров, когда у биографов на выходе появляются не то полубоги, не то неживые камни вместо людей? Сколько угодно! И всё же, настолько выделяющаяся на общем фоне фигура делает работу биографа перспективнее хотя бы в том смысле, что объект выдаёт большое количество фактажа. Олег Куваев был настоящим нон-конформистом, причём не поверхностным, с подвёрнутыми брючками и розовой прядкой, а подлинным, который собственными руками сгрёб свою жизнь с конвейера судеб, и прожил её по-своему. Не всегда счастливо, не всегда гладко, но так, как он сам считал нужным.

Во-вторых, книга написана в творческом тандеме дальневосточным публицистом-прозаиком и западнорусским учёным-литературоведом. Получилась на редкость удачная связка. Как я догадываюсь, один отвечал за красоту и логичность изложения, а также историческую составляющую, а второй — за аналитическую работу, выделение смыслов и изложение их в популярной форме, доступной для образованного человека, но не учёного. Конечно, я могу ошибаться. Мне представляется, соавторы достигли в работе над биографией синергии, так что не только их сильнейшие качества были подчеркнуты, но и сумма усилий превзошла вклад каждого по отдельности. И, самое главное, мне кажется, что Василий Авченко и Алексей Коровашко симпатизируют своему герою, не созданному ими, как литературный персонаж, но умело и бережно помещённому в свет рампы.

Из этого вытекает в-третьих. Авторы очень деликатны, рассказывая об Олеге Куваеве. И геологический быт, и писательская работа, да и в целом существование талантливого человека поощряют некоторые излишества и пороки. Преследуя цель говорить правду, авторы биографии не обходят стороной не самые приглядные обстоятельства жизни Олега Куваева, но не копаются в них, не трясут грязными тряпками, смакуя подробности. Мне кажется, пошловато говорить, «как это принято сейчас», но, чёрт возьми, именно так сейчас и принято! Тем приятнее, что авторы биографии не опустились до этого скотства. Более того, настолько же деликатно они обошлись и с самой эпохой, которой принадлежал Куваев.

Далее, хочу отметить блестящий разбор литературного наследия писателя. Тут вам и интент-анализ рассказов и повестей, их социокультурная основа, их историческое обоснование, подоплёка сюжетов. Хотите понятной и увлекательной стратиграфии романов? Пожалуйста! Читать главы, посвящённые этим вопросам, было не менее интересно, чем главы о жизни замечательного русского литератора.

И, наконец, эмоциональность. Текст «Повести о нерегламентированном человеке» нерегламентированно человечный. Это хорошая книга о любви. К народу, стране, творчеству, земле. Любви к мятущемуся человеку, который не дожил и до 41.

Книга тронула меня до самой глубины души.

Жила

«Стою я на каком-то гребне. То ли действительно напишу „Моби Дик“, то ли просто грамотно, технически сделанную макулатуру».

О. Куваев

Об этой книге еще в начале года с большим уважением говорила Галина Юзефович. Тогда не собралась прочесть, главным образом потому, что имя Олега Куваева не вызывало даже тех отрицательных эмоций, какие были связаны с Веничкой Ерофеевым — вообще ни о чем мне не говорило: книг его не читала, первого фильма по «Территории» не видела, сериалов не смотрю. Сегодня плод совместных биографических изысканий Василия Авченко и Алексея Коровашко в шорте Большой Книги, пришло время познакомиться.

Кстати об эпиграфе. Думаю, это вопрос, которым задается всякий, кто собирается поднять мощный пласт неизвестных широкой публике знаний, не в меньшей мере и авторы «Олега Куваева: повести о нерегламентированном человеке». «Моби Дика», может, и не вышло, это место в моей ЖЗЛ-табели о рангах за книгой Льва Данилкина о Ленине, но совершенно точно не грамотно технически сделанная макулатура.

Отличная получилась книга, золотое сечение на стыке биографии и литературоведения с гармоничным и всегда уместным включением исторических, географических, геологических и геофизических сведений. Вдумчивая, серьезная, далекая от амикошонства и не перегруженная чрезмерным академизмом. Какую с интересом может прочесть и человек не знакомый с творчеством Олега Куваеваа. Как я. Не читала и не знаю, наберусь ли когда смелости.

Русский север и золотодобычу воспринимаю болезненно на уровне родовой памяти, мой прадед работал на прииске в Якутии, был репрессирован. Любая попытка обратиться к сочетанию этих тем вызывает отторжение, психологический аналог пенопластом по школьной доске. Занятно, что старательская романтика Джека Лондона с подобными эмоциями не связана. Может еще потому, что там это было результатом собственного выбора, не несло печати принуждения, которым пронизана советская история освоения северных недр.

Сравнение героя «Повести...» с Джеком Лондоном, кстати, стало своего рода общим местом. Оба были привлекательными атлетами с бродяжьей душой и ярким самобытным талантом, писали основываясь на собственном опыте, рано познали литературную известность, имели проблемы с алкоголем, предметом изображения сделали Север и золотодобычу, умерли сорокалетними.

Впрочем, с неменьшим на то основанием можно провести параллели от фигуры Олега Лекманова к Александру Вампилову. что с блеском проделано в книге. Филологическая часть «Повести...» чистый восторг книголюба, вдумчивый и серьезный анализ куваевской прозы, с референциями к неочевидным авторам и произведениям, оказавшим влияние на автора «Территории». То же можно сказать и об исторической, географической, социологической, в которые вписана биография.

Для меня стало неожиданным открытием, родом культурного шока, понимание, что освоение русского Севера, начиная со времен Ермака, осуществлялось, по сути, бродягами. То есть, людьми, в ком оседлые наклонности были так малы, а тяга к анархии столь велика, что они пускались в авантюру с заведомо тяжелыми условиями, неопределенностью, существованием в грязи, скученности, дискомфорте, к болезням и смерти на чужбине, ради сомнительной перспективы разбогатеть. Понимаете, всего-то и нужно было включить мозги, но влияние хрестоматийной картинки со стерильно чистыми стругами, на которых мужественные красавцы кажут точеные профили диким берегам, коим несут свет цивилизации — такая у них историческая миссия — этот стереотип напрочь отключал критическое осмысление.

Или вот еще социально-исторический феномен бичей, которым в значительной мере посвящен второй роман Куваева «Правила бегства», и кого, на самом деле, уже мое поколение приравнивало к бомжам, в то время, как в сути явление диаметрально противоположное. Бомж (аббревиатура для «без определенного места жительства») — городской житель, пребывающий в этом статусе по многим причинам, но чаще всего в результате собственных роковых ошибок. В то время как бич («бывший интеллигентный человек») — изначально тот, кого система сломала через колено. Человек, имевший специальность, переживший арест с последующим ущемлением в правах, умеющий не только выживать, но и хорошо работать в экстремально тяжелых условиях, но не имеющий возможности возвратиться к прежней жизни. Куваев, а за ним соавторы, говорят, что история освоения северных недр в XX веке вся на плечах бичей.

«Олег Куваев: повесть о нерегламентированном человеке» замечательный образец биографической прозы, которая много больше истории жизни и творчества одного человека. И возвращение читателям незаслуженно забытого имени. Отличная книга.