Олег Дивов «Храбр»

Олег Дивов, «Храбр». Эксмо, 2006, «Мир Былин».

Хвала всем богам, я не критик, не историк и не реконструктор. Поэтому могу с чистой совестью не разбирать книжку по запчастям, а примитивно написать — да, мне очень понравилось. И пускай с первых страниц явственно повеяло Кошкиным — совершенно не исключаю, что именно этим замечательным текстом Олег и вдохновился. Ну и что, отчего благородному дону не вдохновиться на написание хорошей книги чем ему заблагорассудится? Тем более, к творчеству Кошкина я отношусь с большим уважением; глядишь — косвенно и он прославится. И еще тем более — книжка-то вышла у Олега вполне самостоятельная.

Очень меня порадовало, что видение Древней Руси у автора совпало с моим — особенно в отношении варяг и греков. Норманны, викинги, варяги — для наших предков были не какими-то полумифическими героями, открывающими Исландию-Гренландию-Америку и прочий заокраинный Запад. Это и впрямь была совершенно родная организованная преступная группировка, крышующая славянские племена. Вот только, в отличие от Орды, своего государства у варягов не было, потому они и растворились в славянах без остатку. И греки — вовсе не какие-то полупрозрачные философы, ведущие беседы в тени Акрополя, а совершенно живые ребята-южане, сидящие не так уж и далеко — в Крыму. Вот большое спасибо Олегу, что он так все и написал.

Взгляд его на Илью и Добрыню безусловно оригинален, особенно впечатляет Илья — полу-йети на княжей службе. Жаль, что в приложении, ну ОЧЕНЬ богатом на филологические догадки, не нашлось места для гипотезы о происхождении фразы «йети его мать».

Простите, не удержусь от ругательных слов в адрес приложения. Такое ощущение, что отточенный стиль и слог самой книги привел к парадоксальному результату — не хватило объема. Пришлось дописывать два приложения, объясняющие геополитическую ситуацию, происхождение имен и прочее. Так вот лучше бы Олег оставил там пустое место, простите еще раз — слишком уж его филологические выкладки и построения напоминают гнуснопрославленного Фоменко, а остальное можно прочитать практически в любом серьезном учебнике.

Еще из замечаний — примерно в трех местах глаз резанули фактические ошибки. Запомнилась одна — «центростремительный» вместо «центробежный». Впрочем эта ошибка — в приложении, каковое я читать никак не рекомендую, дабы не испортить впечатление от самой книги. Каковую, в свою очередь, я смело оценю в 8.5/10.

P.S. По поводу литературы и фантастики. Есть авторы, которые уходят в мэйнстрим из фантастики. Есть те, которые пытаются назвать свою фантастику мэйнстримом. Есть те, которые пытаются игнорировать мэйнстрим. Олег написал вполне фантастическую книгу вполне литературно (читай — по-мэйнстримовски), и воздержался от громких заявлений по этому поводу, насколько я знаю. Наверное, так и надо, а?

(отзыв написан 01.12.2006)

Предисловие.

Милый боже, прошу тебя, сделай так, чтобы русские националисты критиковали в основном труды других русских националистов, а в худлит не лезли.

Теперь о самой книге :) Очень симпатичная славянская фэнтези, настоящий русский Конан, причём не тупая калька, а совершенно самобытный. Выглядит как роман, по сути — две маленькие повести, между собой никак не связанные.

Мир очень добротно прописан. Натуральная историческая Русь периода «сразу после крещения», дикая смесь греческого христианства и дремучего язычества. Всё очень аутентично с исторической точки зрения, видно, что автора хорошо консультировали. При этом никакой магии, никаких демонов, никаких, не к ночи будь помянуты, волхвов — только нечисть в лесах бродит, всякие йотуны с лешими, да и то нечисть очень реалистичная — не черти и не призраки, а реликтовые гоминиды-людоеды. Иногда автора зашкаливает в попытках рационализировать мистические свойства нечисти (ну я могу ещё как-то suspend my disbelief, что реликтовый соловей-разбойник свистит так, что у людей уши лопаются... но когда нам начинают рассказывать, что нечисть владеет секретным шаолиньским ударом ладонью в грудь, от которого не остается даже синяков, но наутро останавливается сердце — это реально уже перебор) но это в общем мелочи, можно простить, благо непосредственно в сюжете Секретный Шаолиньский Удар не присутствует, слава богу.

С этой нечистью решительно борется наш русский конан — Илья Муромец, который в дивовской версии вовсе не Илья, а датчанин Ульф, и вообще он полукровка, дитя насильственной любви датской женщины и злого йотуна. Как у ролевиков говорится — полуорк. Поэтому и богатырь такой. Простецкий, но не тупой. Суровый, но не злобный. Всё время убивает лесную нечисть и всё время переживает из-за этого, потому что нечисть эта ему в чём-то ближе, чем люди. Очень яркий характер получился, в общем. Дивов умеет писать яркие мужицкие характеры.

Очень надеюсь, что Дивов вернется к этой серии. «Храбр» — одна из лучших вещей, какие я у него знаю, на уровне «Толкования сновидений» и «Выбраковки». С удовольствием почитал бы про новые похождения Ульфа.

«Храбр»? Попса!» — отхлебнув пива, возмущенно заявит иной старый верный поклонник творчества Олега Дивова. И даже будет прав, но лишь отчасти – и в том, что сказал, и в том, что хлебнул. Ибо хорошо известно, что не в пиве veritas, не в пиве. И поэтому я, подняв над головой граненый стакан чилийского красненького, истинно глаголю вам: нет причин для возмущения! Не так страшен «Храбр», как его малюют на стенах московского метро!

Что верно, то верно: новый роман Дивова на первый взгляд не слишком похож на предыдущие книги автора. Притупилась агрессивная остросюжетность, ослабел веселый эпатаж. И, главное, поутихла та слегка нервическая рефлексирующая нотка, которая, дурманя, привлекала одних читателей, но мешала другим. На пьяную голову «Храбр» воспринимается плохо, с похмелья не идет вообще, зато в уютном семейном кругу под зеленый чай с жасмином – хоть вслух читай!

Тут необходимо отметить, что, несмотря на активный национальный самопоклеп, среди лиц, способных разбирать кириллицу, доля любителей зеленого чая неуклонно растет. А творчество великого еврокитайского гуманиста заставляет полагать, что и в нем, в чае, есть доля истины. Не так ли, драгоценные преждерожденные единочаятели?

Отсюда вывод: даже если не переводить «Храбра» на китайский, его аудитория будет шире типичной дивовской торсиды. В этом смысле — да, «попса». Может, повышение градуса популярности в авторский замысел и не входило, но издателем наверняка было коварно замыслено заранее. О, неспроста решил издатель ударить рекламой по метрополитену и разгильдяйству! Надеется, видимо, мощными тиражами загнать недоуменно озирающихся разгильдяев в мягкие кресла с приглушенным светом, тем лишив государство части акцизных сборов — за счет чего, собственно, рекламная акция и должна окупиться.

…Эх, торсида, торс да либидо! Знали бы вы, посленасрожденные, какая гнусная это штука – возраст. А ведь еще великий Кин Фуй в своей книге «Майджунь»* писал: «Есть время размахивать хреновиной, а есть время собирать обломки». Оно и верно, помахал — будя! Всех кого нужно забраковал, всё что можно истолковал, себя отрефлексировал до омерзения, и хочется уже заняться чем-нибудь душеспасительным… например, в порядке прикола копнуть историю.

..

Я не могу объяснить, в чем состоит уникальный дивовский шарм, без которого его книги потеряли бы минимум половину своего обаяния. Чуть ехидная манера держаться, характерный хитроватый с грустинкой прищур… какой-то неуловимый наклон кисти, скрытый оттенок палитры, особый ракурс желания жить. Этого не различить, не выделить, не экстрагировать в явном виде. Шарм действует подспудно, влезает в подсознание как грамотный макияж, как легкий запах дорогих духов…

Мне кажется, этого шарма почти еще не было в «Мастере собак», но далее он нарастал от книги к книге, сделав Дивова узнаваемым. Убери обложку «Храбра» – все равно, дочитав, скажу: «Это был он!» Только более спокойный, более рассудительный, более... трезвый, что ли? И не надо путать популярность с популизмом! Популизм – это нарочно и нарочито, а популярность получается сама собой, когда, перестав делать вид перед некоторыми, становишься понятнее всем.

«Храбр» — попса. Наверное. Но знаете, драг ечи, получилось далеко не так плохо, как можно было ожидать после пары кружек. И вот еще что скажу. Обложка не врет: Олег Дивов храбр! Ибо, видать, есть и у него свой князь, и лишь ему он служит, а что там насвистывают осоловелые от пива разбойники – на то есть бревно рекламы и борода авторитета. Ну а коли с князем что случится… тогда не знаю. Знаю лишь, что до одной простой вещи великий Кин Фуй так и не допёр: есть время собирать обломки, а есть время собираться самому — и уходить. В Иерусалим.

*

(с) ноябрь 2006 г.

(Впервые опубликовано в ЖЖ)

1. Как фантастический рассказ — очень неплохо, живенький сюжет и древнерусский ЛОР. По ходу дела трахают самку неандертальца.

2. Автор добавил много интересных фактов из учебников истории про древнюю русь

3. Это не историческое произведение — ГГ и другие персонажи ведут себя, мыслят и говорят совсем не как жители эпохи, а как современные люди (ГГ предпочитает жить в гостинице и т.п.), даже скорее герои современных фентези рассказов.

Довольно-таки остроумный пересказ русской былины о Илье Муромце. Даже не пересказ, а приближение сказки к реальной действительности (так сказать взгляд на известную историю с нового ракурса). И по моему всё это у автора получилось совсем, даже, неплохо.

Илья Муромец — потомок викингов (а почему — нет? По образу очень похож, да и оружие (боевой топор) весьма распостранённый среди варягов).

Соловей Разбойник — неандерталец (или может — йети), которого за масть шкуры, прозвали — Соловым (по моему — удачный ход)

Место действия — деревня Девятидубье (кажется, Соловей Разбойник, в былине, тоже сидел на девяти дубах).

Написана повесть с иронией, простым русским языком. А то, что некоторые пытаются разглядеть в ней националистические (или анти-националистические) мотивы, так это всё — БРЕД. Не поддавайтесь на провокации, товарищи!

Храброво сердце

Рецензия на роман Олега Дивова «Храбр»

Тридцать лет и три года ждала наша фэнтэзи «нового Волкодава». И не дождалась — крутой герой, коий въехал в литературу на сонной Бурке, помощнее угрюмого вышибалы Семеновой.

— У тебя медведь там? — на дворе хохотнули.

— Хуже медведя. Эй! Ну, выходи скорей. Князь тебя хочет.

Сквозь дверцу полезло нечто бурое и мохнатое.

— Ой, ё! — только и сказал шутник.

Раздались быстрые удаляющиеся шаги.

— Гы.— Отозвался стражник.

Вот так появляется пред нами Илья Муромец, он же Ульф Урманин — как зовут богатыря-храбра в этой книге. Он — иной. Инность его ощущается сразу — в повадке, во взоре, в нечеловечьей покладистости при могучем зверином упрямстве. Еще до того, как князь говорит о загадке рождения Урманина, мы видим перед собой диво дивное, чудо лесное. Ульф похож на человека, принят окружающими почти как человек и молится человечьим богам, но почти незаметной тонкостью чуждых помыслов, обостренной реакцией хищника от людей отличается, как из кучи стекляшек рукой безошибочно выдернешь обломок горного хрусталя — то же, да не то. На взгляд обывателя наш герой — дурачок, простец. Но опытный читатель не полезет в ловушку автора — под могучей, заросшей бурым волосом черепушкой, мысли ходят не хуже, чем у нас с вами — просто они другие. И создание адекватного образца нелюдской психологии — одна из самых значительных побед книги. Хайнлайновские марсиане, гоблины Саймака, Колдун и голованы Стругацких — Ульф Урманин оказался в хорошей компании.

Не успели мы налюбоваться на доблестного детинушку — план сменился. Добрый автор пошел писать — размашисто, щедро и смачно. Полотно мира разворачивается, как скатерть на молодецком пиру. У стола сидят гости — княжий дядька и воевода Добрыня, витязи-храбры, многомудрый князь-батюшка и злокозенный, как Ришелье, митрополит греческий. За окном шумит торг, ходит-бродит люд киевский, где-то в своей мастерской дрочит проволоку Дрочило — самый сильный и самый ленивый из киевских богатырей. С первых страниц мы влетаем в действие — чудища-волоты разгромили деревню, князь посылает храбров навести порядок. Тут же встают конфликты — честь-деньги, язычество-христианство, служба «за ради славы» и «князь попросил»… И понеслась!!!

Ах, какое вкусное богоборство… В духе викингов, суровых берсерков, что не стеснялись при случае брать за сивые бороды своих небожителей. Трусливый идол, обожравшийся крови — по морде его, сапогами по морде и молот Тора в раскосые зенки — накося, выкуси. Громовержец хозяин здесь, а не ты, людоедище. …Ты не бог… И традиция, ниточка сразу — но о связи былины Дивова и коренного эпического пространства мы еще скажем.

Роскошный момент с «посвистом молодецким» — Ульф Урманин вызывает на бой волотов — и по тому, как ему отвечают чудища сразу понятно — они одной крови. …Вот и Соловый так же свистит, только громче... И конечно сам по себе могучий красавец, лесной великан с золотой, как у сытого козла, шерстью. Сцена боя: сила на силу, воля на волю — и победа, добытая с потом и кровью.

Сами волоты — вроде как дикари, нелюдь, чуждость их для нового христианского мира обозначена с очевидностью — «они — не мы». Недаром Добрыня рассуждает о грядущей войне между людьми и йотунами, новой Гигантомахии — дабы твари не занимали на земле место людей. Взгляд, конечно, очень варварский, но верный. И в контексте русской истории этим вопросом никто особо не задавался. Мир Семеновой все-таки отличался от мира языческих славянских божеств, буйной смеси культур Золотого Века Киевской Руси. А других кандидатов не находилось — чересчур тонка тема становления государства — чтобы и в русофилию не вступить и в смешении этносов не испачкаться, да еще и воцерковленных не задеть ненароком — это смелость надо иметь и талант. Слава богу, у Дивова есть и то и другое.

И зачин автора больше пространства книги — на основе былин воссоздается эпос. Не портяночное народничество, не хоругви и бабы в кокошниках — живая Русь говорит «я есть». Честная и простая, язвительная и опасная, хитроумная, жадная, жестокая и щедрая — что на удар, что на ласку — вот она перед нами. Мимо речки Смородинки из варяг в греки, вниз до Новгорода Великого, по чащобам и деревушкам и снова — все дороги ведут в Киев. Ностальгия по золотому веку в наш век — алюминиевый и легкий. Даешь щит над воротами Царьграда! Только стругов с героями не хватает…

Бессонница, Гомер, тугие паруса — неспроста здесь мелькает золотое руно, ох неспроста. Так и хочется крикнуть «аффтар пеши исчо» и затопать ногами, словно школьники на скамейках в кинотеатре — мир обрисован одной, ускользающей тонкой строкой, он обширнее текста — а что там дальше?! Главное — дождаться продолжения и не лопнуть от любопытства, раскрывая хрустящий глянцевый переплет новой книги…

К сожалению, наши проблемы — продолжение наших достоинств.

Основной, и, что самое обидное, вполне излечимый хорошим редактором, недостаток книги — несостыковки. В языке, в мелких деталях, в исторических тонкостях.

Автор гордится — и справедливо гордится — своей стилизацией. Язык выдержан в духе пространства книги, удалось избежать архаизмов, всех этих «аще», «вотще» и «лепо ль бяшете братья». Но вылезают местами дряблые журнализмы «пресловутый запас удачи казался неисчерпаемым»… «она смыкалась с другими верованиями теснее, чем казалось на первый взгляд» — ничего вроде бы дурного, но стилизацию рушит — нет бы редактору карандашиком чиркнуть… а поспешили.

Голова старосты, кою выбросил храбр Василий Петрович — ни по языческому, ни по христианскому канону так не поступают. Хоронят, своих православных тем паче. Оставить могут, не трогая… Но выбросить, словно падаль — такой цинизм вполне в духе швейцарских наемников века пятнадцатого, но не русского витязя из старшей дружины князя Владимира.

«Император франков» — если мы не ошиблись в датах, на престоле сидит Оттон III, и он император германский, а Францию делят между собой Каролинги. Опять же, откуда обруселому урманину разбираться в парижских королях – и саксонцев и германцев и латинян одинаково звали «немцами» — немыми то есть, безъязыкими. Хорошо, если князь Владимир с Добрыней не ошибались, послов именуя и чествуя.

Труп самки волота, убитой в затылок, упавшей лицом вниз — и маленькое желтое пятно под ним. Даже если супруга Солового и обмочилась перед смертью, это не будет видно из-под огромной туши, лежащей в снегу. И далее, по тексту…

Но повторюсь — это претензии не столько к автору, сколько к издательству — грамотная редактура давит блох с легкостью необычайной.

Следующий важный вопрос — бабы где? В книге нет женщин. То есть герои — что главные, что второстепенные — периодически употребляют абстрактных самок, обычно против желания употребляемых. Пару раз прорезаются образы чьих-то там жен и родственниц. Удивительно трогательно маленького Илью зовет мама: «Ульфи-Вульфи, звереныш мой». И все. Ни сестер, ни подруг, ни возлюбленных, ни на худой конец, кухарок, прачек и торговок с Привоза в Киеве не существует. Можно сказать — так и сказы писали не про бабье. Но, во-первых Забава Путятична, Василиса Микулична, Поляница и прочие Авдотьи Рязаночки пришли к нам именно из былин. И во-вторых — при заданных рамках эпоса автор воссоздает полноценную ойкумену — а из мира бабу не выкинешь.

Следующая сцена глаз режет. Растянутая на семь страниц картинка изнасилования волотской «девки» русскими богатырями. Демонстративно циничная, тщательно отвратительная, фальшивая, как елочная игрушка. Тема недобровольного секса вообще волнует автора во многих произведениях. И в каком-нибудь мраке апокалипсиса употребление по назначению мертвой девушки только добавляет сюжету инфернального ужаса. А на Руси на стыке язычества и христианства — режет: вранье.

До цивилизованного зверства в вопросах пола славяне еще не доросли, а языческое плодородие одновременно вседозволенно и табуировано. Или все по-звериному просто — тогда мораль не при чем. Или убить — убьют, а еть не станут, бо не человек. Нашим предкам по счастью не приходило в голову любить пойманную медведицу перед тем, как снять с нее шкуру. Хороший, правильный замысел — показать, что ушел языческий страх перед «тем миром», но психологические реакции персонажей — современные, не адаптированные.

Или автор хотел показать, что среди храброй дружины могут быть не только благородные Муромцы, но и поганцы Петровичи? Тогда откуда эта сентиментальная рефлексия viking'a Ульфа Урманина из-за несчастной твари? Илья он на то и храбр, чтобы решать проблемы — пришибить из жалости или дать по шапке своим, а не переживать по поводу. Эпические герои в таких случаях не церемонились, чем, собственно от исторических персонажей и отличались. Кстати, первое место в тексте, где Илья ведет долгую беседу — ужели не нашлось лучше повода поговорить? И отдельный хнык лакомого читателя — Дивов мастер элегантных и тонких эротических сцен — эти б страницы да в мирных целях…

Любовь к цитатам, тонкому стебу временами подводит автора. Шитый белыми нитками эпизод из «Белого солнца пустыни», застарелое чеховское «В Греции всё есть» — фишки могли бы шикарно сыграть, если бы читателю пришлось приложить хоть небольшие усилия, дабы вычислить сцену. «Разрешите обратиться» — мелочь, а впечатление портит. При том, что цитируемость, запоминаемость книги — по-прежнему на высоте. Подбавим ложечку меда, бо вкусно необычайно: «Убери со стола. Это не едят»; «Я его не руками, я его бревном»; «Из Девятидубья донесся сдержанный грохот. Там пытались без лишнего шума раскатать избу»; «Дрочила что? — Сидит, дрочит. Проволоку на кольчуги»; «Никто не хочет жить на Смердянке, даже если он смерд»…

Огорчает несоответствие книг — первая закладывает, создает мир, а вторая служит к нему иллюстрацией. Первая книга загадочна, вторая просторечна, журналистски точна в исторических описаниях. Сквозняк, озноб, боязнь перемен. Тревога разлитая в воздухе — как трагическое предощущение в финале замечательного советского фильма «Василий Буслаев» — герои уезжают из одной страны и возвращаются в другую. Автор чует эпоху, шерсть на хребте волчьего века вздыбилась — и об этом надо напомнить людям, подготовить их. Напрашивается подспудная параллель «Хромца» Ярослава Мудрого с другим хромцом, потрясшим мир. Гробница Тамерлана, вскрытая в день начала войны — и ужас, сочащийся из могилы…

Уважаемый Дивов — мастер тончайших, едва заметных психологических крючков, нежнейших акварельных аллюзий, у его вещей всегда тонкое послевкусие хорошего вина. И как жаль, что ни разу еще уважаемый автор не использовал полностью свое мастерство — будто стесняется сыграть в полную силу, выехать в чисто поле на смертный бой. А может, просто не видит себе достойного соперника на этом поле? Вокруг одни только свои же храбры. И с кем тогда сражаться?

Послесловие оказалось не просто лишним — оно убивает эпос, мистику, тайну. Никого не волнует, каким хазарам какой Олег отмстил на самом деле. Разжевывание деталей, выставление читателя… э… представителем интеллектуального большинства. Даже если это и правда, — не стоит «болванам» об этом напоминать. Само по себе послесловие — замечательная научно-популярная статья, вполне заслуживающая публикации. Но при чем тут книга? Да, «нелюди» оставили Европу около тысячи лет назад. Но волоты «Храбра» не могут быть неандертальцами — бо ростом последние были чуть выше полутора метров и телосложением сильно могучим не отличались и большой палец на руке — верно подмеченная деталь — у них был уже по-человечески выгнут. Но оставим криптозоологию криптозоологам. Попытка — совершенно советская, как ни смешно — разъяснить, оправдать былину — убивает ее в колыбели. Мир, где Перуна стращают молотом Тора, а киевский воевода готовится к войне с йотунами — не на живот, а на смерть — живой. Мир, стерильный, просчитанный и растолкованный, постижимый — из другого перевода. Неправ профессор, не так все было.

В книге есть о чем спорить, что обсуждать, о чем думать. Мир книги — глубок и строг, по дорогам Киевской Руси есть куда уехать верхом на соловой кобылке. Намеками, словечками, крохотными штрихами он раскрывается перед нами огромным художественным полотном. И верстовыми столбами на перекрестках — вопросы, которые книга ставит. Дивов — мастер. Фантастов — много. Романов много — хоть про звездолеты, хоть про славян с викингами, хоть про нашу реальность, хоть про не нашу. Дивов — всегда чуть особняком. Иногда от чернухи, подчеркнуто мерзких жестокостей и кровавой грязи в его романах тянет блевать. Иногда — беззащитной искренностью, болезненной нежностью отношений между людьми — пробирает до слез. Иногда с автором хочется спорить, перечеркивать текст пометками пылкой полемики. Равнодушных среди читателей точно не остается. Эти вещи слишком заметны, чтобы пройти — как, увы, многие книги жанра — мимо души.

…Любопытно, каков собой Гроб Господень, тяжел ли? И хорошо ли его стерегут?

(опубликовано в ФАНтастике, написано в соавторстве с В. Бережинским)

Начало(первые страниц 15) читать было очень интересно, по видимому из-за «включения» в мир. Т.ч. начало у Дивова удалось, читать захотелось дальше и захотелось сильно. Но когда стало понятно чьи похождения взялся переиначивать автор, стало как-то не то. Всё-таки в моем восприятие Илья был тем самым, из еще черно-белой советской экранизации былины, богатырем. Поэтому ближе к середине пошло отторжение, особо явно проявившееся во время уже упомянутых рыков и свистов на берегу. Конфликт образов, так сказать.:smile: И тут даже не суть в том, что такой звериный и близкий к природе образ мне противен, но изображение в таком виде первого из богатырей русских... Как там... О! Когнитивный диссонанс, да. :biggrin: Ну а в целом, по произведению, это единственное из негативных впечатлений. В общем, у Дивова получилось хорошо описать Русь в момент её единого расцвета и передать свои мысли по поводу. Хотелось бы почитать еще его трудов на фентезийно-мифологически-историческом поприще. Ибо не Муромц.., ой, т.е. не Урманином единым славится земля Русская!!:smile:

По всей Евразии распространены легенды о существах прямоходящих, похожих на людей, отличающихся огромным ростом и большой силой, но лишенных членораздельной речи и покрытых шерстью. Русский леший, татарский шурале, грузинский чинки, якутский чучуна. Советский ученый Поршнев выдвинул гипотезу, что эти легенды — воспоминания о реликтовых гоминоидах, сохранившихся до исторической эпохи. Дивов воспользовался этой гипотезой, чтобы объяснить происхождение Соловья Разбойника и самого

Дивов поставил перед собой две задачи — показать психологию

Много в повести фирменного Дивовского юмора (иногда, впрочем, шутки лежат на поверхности: «В Греции все есть»). Много и то ли жестокости, то ли правды жизни (забавы братьев Петровичей).

Последние страницы ставят вопрос философский и религиозный: «Что считать человеком?» («Так что же крестить таких?!»).

Читать книгу было неприятно, описание славян просто сплошной минус, использование НАШИХ былинных ГЕРОЕВ, в такой интерпритации просто претит.

Мерзкие описания насилия пусть даже над нечистью... очень неприятный осадок... Кто любит, нашу историю, а тем более ЗНАЕТ ее, читать эту книгу не рекомендую, хоть это и альтернативный взгляд на историю, но уж очень он некрасив.

Дивов говорит о том, что делает человека человеком используя не привычное для этой темы столкновение с искусственным разумом, и не разум инопланетный. Он использует столкновение человека с...возможно, тоже человеком.

Пусть и рассуждения о человечности, и проявления ее здесь нарочито брутальные, зато есть в них какая-то искренность, что ли. Правдоподобность.

Ну и литературное исполнение прекрасное, этого не отнять

В изустной традиции почти что каждого (да в принципе, наверное, каждого) этноса существуют свои знаменитые персонажи, вокруг которых складываются легенды. Хитрый и расчетливый Ходжа Насреддин, могучий ироничный Поль Баньян, ранимый трагичный Орфей, повеса Астерикс... В русском эпосе в этих широтах давно и уверенно хозяйничали три богатыря — Алёша Попович, Добрыня Никитич и, конечно же, Илья Муромец.

Однако, довольно долгое время отечественные писатели, работающие в жанре фэнтези, почему-то чурались иметь дело с этим триумвиратом, взамен в обилии насаждая на страницах своих произведений элементы инородного фольклора.

Олег Дивов стал первым, кто вспомнил о существовании великих богатырей. За что ему почёт и уважение.

Очень необычная повесть с новой интерпретацией приключений Ильи Муромца. Было интересно и захватывающе.

Хорошая книга, сюжет хоть и не нов — написано приятно и читается легко, прочитал не то, чтобы на одном дыхании — но не отрываясь — это точно..

Ну не политик оказался Илья — совсем не политик! А может быть — как раз мудрее любого политика; а уж руководство как засуетилось! Это же какие возможности открывались — если Соловья-разбойника окрестить?

Очень интересная фэнтэзийная интерпретация русской истории о былинном герое. По-Дивовски, легко читается, проскальзывет грустинка и, ...похабщина.

Казалось бы, сам сюжет не замысловат и не заслуживает особого внимания, вместе с тем, изображен в декорациях, в которых легко угадывается реальный исторический фон. Да и главный герой описан как прототип былинного богатыря.

И все-таки ограничусь личной оценкой в 9 баллов, потому что, второй раз прочесть вряд ли захочется.