Шелли Паркер-Чан «Сияющий Император»

Дилогия Шелли Паркер-Чань — о слегка альтернативном Китае времен падения Юань и восхождения Мин. Название последней династии, собственно, на китайском и значит «светлая, сияющая», поскольку ее основатель, чтобы выжить на крутом повороте нищей юности, не преминул воспользоваться распускаемыми в народе пророчествами о скором пришествии земного воплощения справедливости, «Князя Света», Мин-вана. Свою династию он так и назвал, отождествив себя с Сияющим Императором-мессией сектантов.

Основная беда цикла — и в то же время причина его включения во множество номинационных и лауреатских списков англосферы — довольно наглая гендерная мисапроприация эпохи торжества ЛГБТКИА++ и Girl Power в SFWA, ну да такой диагноз можно поставить уже по аватарке авторессы. (Показательно, что блистательная дилогия Шона Рассела об империи Ва https://fantlab.ru/work41592, где все персонажи цисгендерны, в последнее время не переиздается, вопреки моде на награждения англосферных писателей-азиатов и произведений с ориенталистским привкусом.) Хотя, конечно, можно отыскать в англосфере и отзывы, где творение Паркер-Чань порицают за... женоненавистничество и умаление исторической значимости женщин средневекового Китая: репеллентом от них бессилен выступить даже женский экипаж пиратского (да, живите теперь с этим) корабля Фан Гожэня во втором романе.

Магии и экспериментов по альтернативной квазиориентальной истории тут, как и у Кея в «Поднебесной» и «Звездной реке» (https://fantlab.ru/work414769), сяньли и бакэнэко наплакали, хотя призраки и зримое огненное средоточие Небесного Мандата имеются.

Впрочем, если их и гендерсвоп убрать, то даже в альтернативную историю цикл занести будет сложновато: это вам не «Вейская империя» Латыниной (у которой, кстати, есть и эссе https://fantlab.ru/work713927 о Чжу Юаньчжане) или «Та Билан» Фёдоровой, китайские исторические анналы использованы без существенных модификаций и лукавой искрометной алхимии в перегонном кубе сеттинга — что там, и замена имен-то почти не производится, посему «Сияющий Император» кажется не столько АИ, сколько криптоисторическим произведением. Такой смелости, как от Лю Цысиня, который в https://fantlab.ru/work639185#response394679 сперва заставил Цзин Кэ воздержаться от покушения на циньского правителя, а затем подарил Сражающимся Царствам победу над империей Цинь, от Паркер-Чань не ждите.

Реальный мужчина Чжу Юаньчжан (император более известен в англосфере не по тронному и не по родовому имени, а по девизу правления — Хунъу) весьма далек и от персонажей альтернативно-исторических комиксов Дарта Мауса вроде Мулан, и от античных завоевателей, с какими его от узости кругозора сравнивают читатели Паркер-Чань. Хотя бы потому, что в античной Греции всегда имелся важный фактор сброса демографического давления и социального напряжения — морская эмиграция, а Чжу, придя к власти, первым делом запретил свободное перемещение по Китаю и разработал строгую систему привязки населения к местам жительства.

Поклонники «Песни льда и пламени» и «Игры престолов» сетовали на неестественно быстрое развитие “безумия Таргариенов” у Дейенерис в финальном сезоне. Действительно, паранойя и звериная жестокость у монархов редко проявляются стремительно, обыкновенно они развиваются по мере восхождения к рукоятям власти, а дальше простор их применения ограничен лишь авторской фантазией нового суперпользователя. Или... авторской орфографией: именно в ее невоздержанном произволе рельефней всего проявлялись самые странные и жуткие черты личности Чжу, в которых Паркер-Чань своей героине отказывает (Хунъу походя репрессировал всех подававших доклады трону чиновников, в чьих материалах проскакивали иероглифы, употребление которых, на взгляд суверена, могло приравниваться к lèse-majesté).

Восхождение Чжу Юаньчжана в нашем варианте реальности любопытно историкам и политологам прежде всего тем, что это классический пример зарождения «красной монархии» этатистского оттенка. Такие в Китае возникали, при всем богатстве его турбулентной, прикованной к «пыточному колесу» мальтузианского цикла истории, редко, как правило — в ситуациях коалесценции страны после очень долгой раздробленности или оккупации иностранными захватчиками. Чжу Юаньчжан и Мао Цзэдун представляют хронологически наиболее свежие образцы властителей, вынесенных к престолу подобными всплесками Хуньдуня (渾沌), первозданного охлократически-уравнительного хаоса; в наше время к ним пытается (не особенно стильно) апеллировать Си Цзиньпин.

Паркер-Чань же, хотя и следует некоторым наиболее важным меткам биографии реального Чжу (так, он после краткого послушничества в буддийском монастыре перед началом гражданской войны мыкался, живя подаянием, из-за чего к нему впоследствии приклеилось нелестное прозвище “император-побирушка”), неизменно старается преобразовать минский (не в смысле теории познания) сюжет кристаллизации «социалистической империи» в согласии с определяющей ныне англосферный прогрессивизм доктриной угнетения и позитивной дискриминации сексуальных меньшинств. Ее Чжу Чунба (реальное имя Чжу Юаньчжана при рождении как младшего ребенка в семье, 朱重八), говоря словами самой авторессы, есть продукт «квир-переосмысления истории основателя династии Мин», призванный «повысить информированность» читателей о якобы специфичном для Новой Зеландии и Австралии, откуда родом Паркер-Чань, сорте маскулинности, подавляющем все остальные формы таковой, прежде всего азиатские и ГБТК++.

Это порождает, между прочим, любопытный и не слишком полезный для тех, чьи интересы отстаивает Шелли, эффект: беспощадную, людоедскую жестокость Чжу так и хочется приписать его/ее сексуальным отклонениям, а не философским доктринам эпох Чжаньго, Цинь и Сун, которых придерживался реальный Хунъу. Впрочем, варлорд Чжан Шичэн, наиболее опасный из конкурентов Чжу Юаньчжана, в мире Паркер-Чань также оттесняется женщиной.

Регулярные чистки в высших кругах чиновничества, суровые наказания даже за мелкие проступки, казни, массовые переселения, создание военных поселений, демонстративное предпочтение земледелию перед научно-техническими инновациями и торговлей (крестьян именовали “добрым народом”, и только им официально разрешалось носить красивую шелковую одежду; труд ремесленников три месяца из каждых двенадцати использовался бесплатно на государственные нужды), массовые конфискации и перераспределение пахотного фонда, презрение к буржуазии и выходцам из старой сунской или юаньской знати — все эти меры, практиковавшиеся реальным Чжу Юаньчжаном на посту императора, не имеют ничего общего с классическим и даже “реформированным” конфуцианством, а отдают легизмом и перекликаются с лучше известным нам маоизмом. “Красный император” отталкивался от рекомендаций по государственному управлению, восходящих к сунскому канцлеру-”протокейнсианцу” Ван Аньши, а до него — жестоким политтехнологам классической древности, легистам Шан Яну и Хань Фэю, и первому объединителю страны Цинь Шихуану. Так, в своде минских законов (大明律) раздел “Законы по Ведомству наказаний” самый обширный (11 глав из 30 и 171 законодательная статья из 460). Ну а Паркер-Чань до всех этих деталей прошивки дела нет, ее Чжу Чунба слишком гендерфлюидна, а сопротивление юаньским оккупантам оказывается успешным словно бы по девочковому волшебству сильной, стильной и независимой лесбиянки, хотя реальный Чжу Юаньчжан, будучи малограмотным выходцем из самых низов общества и бывшим сектантом «Белого Лотоса», сознавал свою ограниченность и нехотя опирался на консультации более развитых интеллектуально, а не только наделенных звериным властолюбием и инстинктивным чутьем на безжалостно эффективные интриги, соратников — вроде Ли Шаньчана, Лань Юя, Ян Сяня или Лю Бовэня. (Почти всех их Хунъу на поздних этапах правления уничтожил при регулярных чистках госаппарата и аристократии, подчас вместе с сотнями и тысячами родичей и коллег.)

Автор отзыва https://fantlab.ru/work1416081#response455921 высказывает досадливое желание «найти и прочитать жизнеописание подлинного Чжу Юаньчжана без всех этих переодеваний в мужчину и страданий генерала-евнуха по утраченным им органам». Далеко ходить не стоит: «Жизнеописание Чжу Юаньчжана»《朱元璋传》давно создано и даже переведено на русский еще в Старосоветской России, его автором был У Хань, бывший вице-мэр Пекина, забитый хунвэйбинами в тюрьме до смерти при Мао и за вольнодумство, явленное в этом труде, и, главным образом, за подмигивающую, выдержанную в манере roman-à-clef, пьесу «Разжалование Хай Жуя» (海瑞罷官), действие которой происходит при дворе одного из преемников Чжу Юаньчжана, Ши-цзуна (Чжу Хоуцуна), одиннадцатого императора Мин. Недоброжелатели усмотрели в образе благородного и принципиального чиновника Хай Жуя аллюзию на преследования Пэн Дэхуая.

Перевод дилогии, особенно первой книги, пестрит анахронизмами, без всяких попыток даже отдаленно стилизовать текст под китайские летописи или пинхуа, что вполне ожидаемо от Ибрагимовой, которая позволяла себе аналогичные вольности еще в «Сарантийской мозаике», где при дворе Валерия II наряды дворцовой гвардии возглавлялись «капитан-лейтенантами», а Каю Криспину «презентованная информация принесла значительное облегчение».

Забавно, что трюк с «криптоисторическим трансгендерным переосмыслением» вождя победоносного мятежа против Юаньской империи Чжу Юаньчжана, использованный Паркер-Чань, на диво резонирует с совсем свеженьким идиотским сценарным решением Дэвида С. Гойера в третьем сезоне яблочной кино«Академии», сиречь «Foundation». Однако по сравнению с этим сериалом «Сияющий Император» являет собой образец строгости в следовании реалиям первоисточника (помимо «Жизнеописания Чжу Юаньчжана» У Ханя, это, конечно, главным образом 明實錄, «Правдивые записи о правлении династии Мин»).