Юнас Хассен Кемири «Всё, чего я не помню»

Благими намерениями...

Юнас Хассен Кемири потому что после номинации на Ясную поляну «Монтикора» (отличного) вспомнила, что уже читала у него «Отцовский договор» (отличный) и подумала, что если автор так хорош, надо продолжить знакомство, не откладывая на три года, как между первой и второй книгами. Таки да, он хорош, эмоционально это скручивает жгутом, такое острое сочувствие, такая боль, горечь, безнадежность. Обида за героя и злость на него, славного парня, что позволил так с собой обойтись.

Книга выстроена как серия интервью, в ходе которых некто реконструирует историю последних месяцев жизни парня по имени Самуэль, который разбился на машине. Пытаясь понять, было это несчастным случаем или самоубийством, и если второе. то что довело до него героя. Швед с арабскими корнями, Самуэль классический «нетакусик»: очень худой, неловкий, нескладный — не из тех, с кем все хотят дружить. После университета работал в миграционной службе и нормально зарабатывал, но все время сидел без денег, потому что много отдавал людям, принимавшим это как должное.

Человек, которого считал другом, откровенно обкрадывал его. Не потому, что был плох, просто так легко было протянуть руку и взять. Любимая женщина, борющаяся за права мигрантов в Швеции, которой он предложил временно поселить женщину с ребенком в пустующем доме бабушки — превратила особняк в сквот, где обитал табор из полусотни маргиналов, со всеми проблемами криминальных нелегалов, которые принесли с собой. Не по злому умыслу, просто не могла совладать с этим, когда джинн оказался выпущен из бутылки. Будь дом ее собственным, она бы наверняка сумела вытурить чужаков, но так легко и приятно быть добрым за чужой счет.

Дом, к слову, оказался пустым потому что любимая бабушка Самуэля и единственный в семье человек, который любил его и понимал, попала в больницу из-за прогрессирующей деменции, причинив себе вред,. И он понимал, что единственная близкая душа ускользает от него в мрак беспамятства, и понимал, что предает ее, превратив любимый дом в бомжатник, и со всех сторон давят, дергают, напирают. А потом дом сгорел — оккупировавшие его троглодиты не заботились о безопасности. Нет, все спаслись, но расследование страховой компании неминуемо выяснит, что виноват во всем он, внук хозяйки, и значит выплат не будет. А главное, как он объяснит бабушке, которая захочет вернуться домой, что возвращаться некуда?

И тут еще Лайде (любимая), такая принципиальная, решает бросить его именно сейчас. И он узнает, что к катастрофе приложил руку Вандад (друг), поставив на поток рэкет постояльцев, которых Самуэль пустил бескорыстно. А Вандад, желая оправдаться, и движимый добрыми намерениями, которыми, знаем что вымощено, идет к Лайде, чтобы убедить вернуться. Нет. он не знал, что та живет с сестрой-близнецом, и да, его выбесило, когда девица сделала вид, что не знает его. И он просто протянул руку, чтобы остановить ее, пытающуюся пройти мимо, а она поняла лишь, что скинхед хватает ее, и укусила эту руку. А он выбил ей половину зубов и сломал челюсть. И как вы думаете, кто обвинил во всем себя? Не Лайде, которая через пару дней свалила в Берлин и нашла работу переводчицы. Не она.

«Все, чего я не помню» не самая комфортная книга. Короткие, на абзац, фрагменты монологов перемежаются в ней без уведомлений: «такой-то говорит», «такая-то говорит» по лексике определить несложно, но требует определенной читательской работы. Стилистические эксперименты с разноголосицей рассказчиков — это такая фишка Кемири, для неподготовленного читателя сложная. Возможно, если бы в аудиоформате мужские голоса чередовались с женскими, было бы доступнее, но как уж есть.

А книга сильная. Особенно когда в конце понимаешь, что интервьюер — сам Самуэль, пытающийся восстановить, что привело его в эту ужасную точку невозврата.

В основе роман отдалённо напомнил «Протагониста» Аси Володиной: несколько персонажей рассказывают о молодом человеке по имени Самуэль, который то ли покончил с собой, то ли погиб в результате несчастного случая, — пытаются отыскать правду, понять его, а заодно разобраться в себе. Но роман Кемири, пожалуй, чуть более «обычный», хотя это слово, может, звучит не очень корректно. Более предсказуемый. И в то же время каждый рассказчик здесь — ненадёжный рассказчик: в своих воспоминаниях герои обращаются не к самим себе, а к некоему писателю, который задумал написать о Самуэле книгу. Поэтому и выворачивать душу наизнанку никто не спешит.

Главный герой, хоть его внутренний мир и остаётся для нас загадкой, снаружи показан довольно подробно. Неприкаянный, ни в ком и ни в чём по-настоящему не укоренившийся человек, который каждый день стремится к новым ярким впечатлениям. Суматошный и рассеянный. Память близких ему людей сохранила множество событий, в которых его образ выведен объёмно и зримо — словно на контрасте с его собственной неспособностью удерживать в памяти самые простые вещи, мелочи и краски. Его лозунг «мы запомним этот день» и вечная погоня за необычными переживаниями — по сути попытка заполнить внутреннюю «чёрную дыру», где всё исчезает безвозвратно.

Не скажу, что Самуэль вызвал у меня глубокую симпатию (как и кто бы то ни было в этой истории), но он внушает сочувствие. Где-то читала, что мы сейчас живём в мире, где всё с приставкой пост-, как будто всё закончилось. И вот в Самуэле, с одной стороны, очень много от этого пост-мира с вырождением созидательного начала и перемалыванием, пережёвыванием собственной жизни — а с другой стороны, много в нём и детского идеализма, ребёнка, который среди бессмысленной гонки непонятно за чем пристанет к вам с вопросом, что такое любовь. В разрыве между жаждой хотя бы чего-то существенного, что прирастёт и останется, и реальностью, в которой всё временное, летучее — трагедия героя, и не его одного.

Правда, где-то с середины интерес начал понемногу притупляться. Возникло ощущение, что автор перегрузил линию взаимоотношений героя с его девушкой, Лайде, и не вытянул внутренний конфликт, а то и забыл про него на долгое время. То чувство, когда читателю обещали больше, чем получилось в итоге. Возможно, придираюсь. Может, дело в том, что меня ужасно коробило от мыслей и характера самой Лайде. Но опять же: кто знает, не выставила ли она себя в таком отрицательном свете сама, намеренно или подсознательно, прикрывая острое чувство вины?

Другой важный рассказчик, Вандад (примерно половина истории — от его лица), показался более адекватным и преданным своему другу. И хотя умом понимаешь, что где-то он наверняка покривил душой, но сердцем тоже чувствуешь его боль.

Замечу, что в этом шведском романе почти нет шведов. Но автор и сам — наполовину арабского происхождения, видно, что ему близко и понятно то, о чём он пишет (а не просто за трендами погнался). Поэтому и город вокруг мы видим с особой стороны: не самые благополучные районы, непритязательные забегаловки, неопрятные улочки и люди, иммигранты, демонстрации. История не то чтобы мрачная и тяжёлая, но и не весёлая, понятное дело. Рассказанная простым, ровным языком — это не уютный ранний Бакман, конечно, у которого на каждой второй странице потенциальный афоризм, но ничего, обо что пришлось бы спотыкаться, тоже не припомню. (Хотя и хочется поворчать, что красок и соков языку немного не хватает, но это исключительно на мой взыскательный вкус).

И ещё: второй вопрос, который подогревал интерес к этой книге, касался личности того самого писателя, собирающего образ Самуэля по кусочкам. Как он с ним связан? Почему для него это так важно? Мне почему-то мнилось, что он здесь не последний человек. Оказалось, что всё довольно просто, связь не такая уж тесная и я зря накручивала. Но интрига была. И в конце концов понимаешь, что есть истории, в которых никто не чужой: каждый, кто проходит по их краешку, становится призмой, преломляющей эту историю по-своему. Во мне она, несмотря на пару обманутых ожиданий, преломилась и отозвалась. Ещё раз напомнила, что важно не то, сколько всего яркого и интересного ты пережил и попробовал, а то, сколько сберёг и взлелеял у себя внутри. И ещё, конечно, что главное — всегда пытаться понять другого «до», потому что «после» уже никто докопаться до правды не сможет.