Лин Ульман «Благословенное дитя»

Исак — талантливый и эгоистичный гинеколог. Множество его дочерей. Полусестёр, как они сами себя называют — каждая от другой матери. Несколько временных отрезков и запутанное повествование. 30 лет назад... сейчас... 30 лет назад, 25... Взгляд по очереди от лица каждой из трёх сестёр на события одного лета, самого жаркого с 1874 года. Должна развернуться трагедия, в воздухе витает предчувствие грозы...

Сначала я решил, что это про невнимательных, равнодушных отцов. Есть какая-то незаживающая обида у авторов XX века, которая лично у меня началась с «Колыбели для кошки» Воннегута. И с тех пор так и продолжается: все отцы XX века эгоистичные, невнимательные, дети их живут с сердцем, покрытым рубцами. Они выросли, но обида не прошла.

Но нет! Вдруг акценты смещаются и у нас уже история подростковой травли. Травли злой, почти невозможной. Эмоциональный накал поднимается, как пена над варевом, постоянно намереваясь перелиться через край. Дети становятся всё злей и злей. Текст превращается в некое подобие потока сознания. Не такое, как у Джойса, а, скорее, как у Вульф в «Миссис Делоуэй». Абзацы всё меньше, а переход повествования от одного участника к другому всё чаще и чаще, превращаясь в конце третьей главы в назойливое и тревожное стаккато.

Гром грянул, прошла гроза. Наутро похолодало, страсти остыли. Люди разбрелись по своим делам. На фоне одной трагедии обычные люди, которым до неё нет никакого дела: драматург хочет поставить пьесу несмотря ни на что, полицейские хотят быстрее покончить с формальностями и уехать, сам Исак хочет чтобы от него все отстали. Идёт обычная жизнь.

Действительно, весьма многослойная вещь. И проблемы автор поднимает интересные. Взять хотя бы историю старика Паапа. На него ополчились всем «сознательным гражданским обществом» и травили его до последнего. Травили так же, как в детстве травили Рагнара. Другими средствами и ради другой причины, наверное даже ради какого-то своего блага. Но травили точно так же, за «нетаковость», по большому счёту. И получается, таким образом автор впервые выводит травлю за пределы юношеского возраста.

Но вот что интересно. Разумом это интересная вещь, а сердцем я её не принял. Вся эта холодная скандинавская отстранённость сыграла злую шутку, и я так и не проникся историями двух старших сестёр, а младшей мне не хватило (хотя её поведение было прописано очень правдоподобно). Кроме того все эти сцены позиционирования подростков внутри своего коллектива показались гипертрофированными. Ульман как будто специально рассказывает истории одну противнее другой, чтобы показать какие они злые, злые, злые! Нагнетает, чтобы даже самый циничный и толстокожий читатель скривился от отвращения.

В других рецензиях уже весьма тщательно разобрали кем же был для Исака Рагнар. А был ли вообще хоть кто-нибудь для Исака кем-то? Кроме второй жены, конечно. Любил ли он дочерей? Или так: любил ли он дочерей дольше одной минуты? Исак не так прост, как кажется. Он не получился типичным отцом-эгоистом. Он сложнее. Вот он читает дочери на ночь стихи. Свои любимые. «Я в них ничего не понимаю», жалуется она, но он всё равно читает. Вот он крутит в воздухе младшую, для которой это одно из самых сильных воспоминаний на острове, или в ночь бросается искать старшую, когда она близка к тому, чтобы наделать глупостей. И ведь именно он её потом успокаивает, не подпуская никого, и единственный разделяет с ней тайну. Но делает всё лишь когда ему самому хочется. Он такой: «отец-настроение». Нет настроения — нет отца. Преступление ли это?!