Милорад Павич «Другое тело»

Здоровья вам! Или любви! Или счастья! Но только что-то одно

С Павичем решил вот с этой вещи познакомиться. Историческая мистика. Венеция, 18-й век; Венгрия, век тоже 18-й. Любопытные места и времена.

Стиль и изложение как будто даже нарочито простые.

Есть, конечно, игры в постмодернизм и магреализм, но в целом всё крайне несложно.

«Захария, никогда не зная точно, Анна это или нет, то терял, то находил ее на берегах каналов и на мостах, заполненных Арлекинами, Пульчинеллами, Панталоне и Бригеллами, сатирами и чертями, рыбаками из Чигои, стариками с кошками на горбу, испанцами, армянами, продавцами жареной кукурузы, королями, колдунами, целителями, псевдодворянами, разбойниками с большой дороги, пиратами с несуществующих кораблей, крестьянками, стариками, гондольерами, торговцами углем и светскими дамами. И вся эта толпа бурлила и перетекала от ярмарок с домашними животными к театрам марионеток, от шатров гадалок и шарлатанов на балы и торжества.»

Авторская космология и эзотерика, замешанная на слезах богородицы, меняющих цвет перстнях, непонятных письменах и сербском колорите.

Рассуждения сербского ортодоксального иеромонаха и проповедника Гавриила одновременно просты и изощренны. Местами кажется, что читаешь кабаллистов, а не православного монаха. Дополнительная параллель между сербами и евреями в том, что у сербов в Австро-Венгрии было прав как бы не меньше, чем у евреев, и они также подвергались гонениям. Ну, если верить роману.

Всеми возможными способами муссируется метафора Другого тела. От другого тела Христа (помните, его не узнавали ученики после воскресения), через тонкое астральное тело до слияния тел любовников.

Вот один, далеко не первый и не самый объёмный отрывок о спекуляциях по поводу двоетелия:

"— Разумеется, мы с вами не можем не согласиться, что духовное тело существует. Это слова святого Павла. Но еще Христос, после того как восстал из гроба, имел два тела. Может быть, мы можем назвать это «две природы». Этого мы не знаем. Одно Свое тело Он предъявил Своим последователям, чтобы те Его узнали, потому что Его другое тело они узнать не могли. Итак, Христос иногда являлся им в Своем другом теле, которое глаз человека не узнаёт.

Так каким же было то Его другое тело?

Оно, как мы видим из фрагмента о путешествии в Эммаус, на первый взгляд ничем не отличается от тела человека, но оно не похоже на первое тело Христа, которое Он имел во время своей земной жизни, именно поэтому ученики приняли Его за какого-то путника, который ближе к вечеру присоединился к ним. Когда Христос хочет убедить их в том, что Он это Он, Ему приходится показать им руки, ноги и ребра Своего первого тела (пробитые гвоздями на кресте). В Евангелии от Иоанна Иисус из Своего гроба обращается к Марии Магдалине, «но она не узнала, что это был Иисус». Судя по этому Евангелию, Мария Магдалина, увидев Иисуса, подумала, что это «садовник», то есть и здесь Его другое тело было таким же, как у людей. Только когда Иисус окликнул ее по имени, она узнала Его, узнала тогда, когда Он обратился к ней так же, как обращался в Своем первом теле. На Тивериадском море Иисус явил Себя ученикам в Своем другом теле, «и ученики не узнали, что это Иисус». Только когда Он спросил их: «Дети, есть ли у вас какая пища?» и совершил чудо, в результате чего они поймали огромное количество рыбы, Иоанн сказал Петру: «Это Господь!» То есть они узнали Его по делам и по голосу, а не по тому, каким было Его лицо и тело. И никто не решился спросить Его: «Кто ты?»

— Значит, мы можем сделать вывод, что Спаситель мог являть Себя то в одном, то в другом Своем теле, — заметил падре Ружичка и подлил вина в их бокалы. — Этим и объясняются Его слова, обращенные к апостолу Фоме: «Когда Меня увидел, уверовал, блаженны те, которые не видели и уверовали». Они относятся и к другому, и к первому телу Господа нашего Иисуса Христа. Во всяком случае, так говорится в Евангелии. Но скажите вы мне, почему ваша легенда говорит о душах усопших, которые несутся во Вселенной, как о душах детей?

— Знаете, отец Ружичка, — объяснил Гавриил, — есть свидетельства того, что не один только Христос, но и кое-кто еще имел другое тело, тело души. И именно здесь кроется ответ на ваш вопрос. В наших монастырях можно найти изображения этого «духовного тела». На некоторых фресках в Сербии и в Греции видно, как Христос в сцене Успения Богородицы несет на руках душу Своей Матери в виде ребенка, завернутого в плащ или в пелены, в то время как земное тело Богородицы покоится на одре. Так что и тут душа после смерти является в новом воплощении. Причем в виде детского тела. Это, как я думаю, и есть некое другое «сейчас» нашей жизни.»

От романа, на две трети погруженного в галантный век, ждешь большей атмосферности. «Другое тело» антуражем не балует. Да, в Венеции проходит карнавал и дают на площадях комедию дель арте, а женщины носят маски не только на лицах, но и на грудях, но иммерсивность не возникает. То же и с Венгрией.

Везет мне на последние, или, как минимум, поздние романы небесталанных, в целом, авторов. И от всех них веет каким-то упадком, сожалением. Прист, Хьёртсберг, О'Лири, теперь вот Павич.

Слишком глубоко для меня. Да нет, я просто кокетничаю. Нет в этом романе никакой глубины особой. По большому, счету автор просто забалтывает, заговаривает смерть и себя от страха смерти. Время, вечность, бесконечность, души, другое тело. Павич на протяжении трехсот страниц на разные лады, с упорством попугая, страдающего ОКР, убеждает читателя, и, главное, себя, что смерти нет:

"— Ты задаешь непростые вопросы. Но мне интересно, почему ты тоже уверена, что наше другое тело существует?

— Ты что, шутишь? Посмотри на себя. Разве ты, как и каждый человек, не уверен, что будешь жить вечно? Мы все рождаемся с надеждой на вечную жизнь. Кто бы стал создавать такой совершенный «софтвер» и «хардвер» для одноразового использования? И не забывай, Бог создал человека «по образу и подобию своему»!»

Читался этот небольшой роман долго и сложно, местами через силу и на морально-волевых.

4(ТАК СЕБЕ)

Последний роман Павича вышел сначала, как ни странно, в России и на русском, а потом уже стал распространяться по остальной Европе. Роман, конечно, отдаёт Павичем, но язык тут уже не столь искромётен, чересчур много витиеватых и однообразных псевдофилософских рассуждений; хотя мистицизм остаётся вполне павичским. Таинственный каменный перстень, мистическое заклинание и вода из священного источника изменяют судьбы трёх человек: венецианского печатника XVIII века, сербского иеромонаха XIX века и писателя XXI века. Их судьбы переплетаются незримым образом, и у каждого есть любимая женщина, которая связывает каждого из героев с мистической стороной. Каждый герой ищет своё «другое тело», которое обретает после смерти, и каждый так или иначе находит его. В целом – скучновато, скучновато, да-а. Хотя красиво.

Чуть посвежее и позанимательнее, чем предыдущий «Уникат». Впрочем, богословские арканы были беспроигрышным сюжетом еще со времен Борхеса и Эко, и тут идея Павича о «другом теле», которое каждый из нас имеет то в Боге, то в другом человеке, прошлом или любимом, вполне адекватно реализована. Хотя не обошлось без той сентиментальности, которая, по-видимому, частый гость у седеющих писателей: почти автобиографичность, откровенные описания занятий сексом, интеллектуальные заигрывания со смертью и посмертной славой, дидактизм. Лихих метафор и сентенций на квадратный см. текста заметно меньше, что вызвано то ли желанием маэстро показать, что не стиль красит человека, то ли попыткой — без отвлекающих и тормозящих элементов — создать действительно «закрученный» квазиисторический детектив: мол, «Маятник Фуко» мало кто помнит, «Кодом да Винчи» все объелись, так почему бы и нет? Не думаю, что это Павичу удалось. Мы любим мастера не за его увы чаще всего скучные рассказы и слабые притчи, а именно за тонкие наблюдения над человеческой метафизикой, над лицами, правые глаза которых косятся на обед, а левые — на ужин. Что-что, а звание Короля метафоры у Павича насквозь заслуженное.

Этот роман написан в более «щадящем» читателя режиме, практически не осталось мозговыносящих пассажей вроде: «Монах подошёл к каминной полке, вынул изо рта сухой деревянный ключ, открыл им шкатулку, инкрустированную сельдереем, достал из неё вышитое бархатом, пахнущее луговыми цветами ухо и отдал его певчему дятлу, сидевшему на западном окне (дятел тут же улетел за Дунай и скрылся в позавчера). После чего монах закрыл шкатулку и немедленно умер.» Хотя по тексту ещё встречаются и кошки, хватающие добычу как передними, так и задними лапами, и дьявол, принявший обличие девочки и играющий на скрипке, и волшебная вода, и прочие подобные прелести.

Действие основного сюжета разворачивается в настоящем (если не в очень близком прошлом). Повествование разделено двумя рассказами — соответственно, вторая и часть четвёртой части романа — поясняющими, что же это за волшебные предметы, с которыми имеют дело главные герои. Действие второй части происходит в Венеции в 1764 году и главное действующее лицо здесь — издатель Захария Орфелин, первой половины четвёртой — примерно в 1717 году в Сербии, селе Сентандрее, с иеромонахом Гавриилом в качестве главного героя.

Со второй половины роман всё сильнее затягивает, а сюрреализм набирает обороты. Не смотря на то, что в целом произведение показалось мне несколько проще старых вещей автора, тем не менее текст очень насыщен и читать с каждой страницей всё интереснее. Чувство слова и узнаваемый стиль никуда не делись, мне роман очень понравился, так что всем почитателям творчества Павича крайне рекомендую — вы получите удовольствие от прочтения!