Юрий Мамлеев «Мир и хохот»

Метафизический... но не реализм

После завершения этого романа, Мамлеев стал занимать совершенно особое место в списке моих нелюбимых писателей, какового — списка — в сущности, и не существовало до сей поры, однако моё неудовлетворение было столь высоко, что подобного почина просто не могло не состояться.

Это была третья попытка войти в творчество Мамлеева, — попытка, в которой я надеялся обнаружить — для себя, в первую очередь — реабилитацию мамлеевских притязаний на то, чтобы возглавлять жанр, который он претенциозно обозначил как «метафизический реализм». Ибо нужно иметь очень сильную убеждённость и не менее сильные основания, чтобы объявлять подобный жанр и, уж тем более, назначать себя его ведущим.

Главная проблема, которую я нахожу в его творчестве — это даже не гротескный стиль, который, как с точки зрения литературной композиции, так и с точки зрения содержания, очень бледен. Не наивность и не чудаковатость, не пустота сюжетов, не практически полное отсутствие событий порой — как в данном романе. Не всё это ни в отдельности, ни взятое вместе. Самая главная проблема — это профанация заявленной темы. Мамлеев притязает на то, чтобы своим творчеством сообщить читателю метафизическое измерение, однако вместо этого, он его до предела примитивизирует. Существует известное выражение: «удивительно, как можно так много говорить, не сказав при этом ничего толком». Это — Мамлеев.

В сущности, Мамлеев полагает, что если 100 раз в тексте написать слово «мистический», «метафизический» или «запредельный», текст обретёт присущие этим словам характеристики. Отнюдь. Он лишь станет выхолощенным, пустым, подобно цветку, который решили расчленить, классифицировать и описать, вместо непосредственного созерцания. Буквализм и нарочитость — основные спутники творчества Мамлеева. Дотошное стремление выразить в тексте невыразимое приводит именно к этому — к тошноте. Ком в горле, тоска и пустота — но не метафизическая, а та, которая возникает, когда запредельное низводится до уровня банальностей, обилия слов и быта. Там, где нужно молчать — Мамлеев говорит без перебоя... не говоря при этом ничего. Нет, это не метафизический реализм. Это метафизический профанизм, в самом подлинном, рафинированном виде. После откровенной блевотины под названием «Шатуны», более сдержанные произведения не утратили своих основных черт: избыточность, многословность и профанация.

Радикальная противоположность Мамлееву — символичность, образность, попросту гениальность прозы Евгения Головина. Мамлеев же, — теперь я в этом мнении утвердился окончательно — переоценённый писатель, чьё творчество, в сущности, граничит с графоманией. Пожалуй, это самый неинтересный представитель южинского кружка, которого есть смысл читать разве что с исследовательских позиций и общего кругозора (с обязательным исключением и запрещением к переизданию его «Шатунов», которые не являются литературой).

В романе «Мир и хохот» автор продолжает заданную еще «Шатунами» многолетнюю полемику с Ф.М. Достоевским, однако здесь к великому русскому классику добавляются и иные, так сказать, «собеседники»: вот, читателю «подмигивает» А.А. Блок, а вот — «притаились по углам» Н.В. Гоголь и М.А. Булгаков. Их голоса, наряду с традиционным для творчества Ю.В. Мамлеева плотным околорелигиозным и околофилософским фоном, явно обогатили палитру исканий персонажами смыслов жизни, смерти и посмертия. Вот только число их — как главных, так и второстепенных — на этот раз явно перевалило за удобоваримые пределы, и к концу романа начинаешь уставать от бесконечной карусели лиц и локаций. Но это, в принципе, преодолимо. Язык и стилистика автора не дадут потеряться даже самому неискушенному читателю, что уж говорить о его верных поклонниках.

Ух... редко встретишь книгу, вызывающую настолько противоречивые эмоции. Роман-загадка...

Сюжет: утром у Аллы пропал сорокалетний муж Стасик: ушел из дома, оставив короткую записку. Весь роман посвящён его поискам среди духовно богатых жителей Москвы и Санкт-Петербурга, которые по цепочке передают этот квест, выходя на всё более продвинутых метафизиков -- к концу произведения их набирается уже человек 30. В романе нет «обычных» людей, которые бы создавали контраст с жителями «тайной Москвы» -- только юродивые старички, ясновидящие девочки и мальчики, метафизические философы и индивиды, перешедшие на ступень выше человеческого; они ходят друг к другу в гости, интеллигентно выпивают, рассуждают на отвлеченные темы бытия и небытия, ищут Стасика в высших сферах.

Противоречивые эмоции у меня вызвали эти персонажи: после прочтения четверти романа я был уверен, что все это -- стёб над «духовно богатыми», но страница за страницей тон романа убеждал меня в своей серьёзности, сюжет топтался на месте, «духовно богатых» становилось всё больше, и я сдался, заскучал, начал искать подтекст, винить себя в твердолобости... Хороший живой язык романа не давал сделать казалось бы очевидного -- списать всё на старческий маразм автора. Я продолжал читать и недоумевать, скучал, но «жрал кактус», пытался вникнуть в философскую идею, провести аналогии с пелевинским миром пустоты... К сожалению, загадку раскрыть мне так и не удалось: кое-какие проблески в моей голове появились, но...

Короче: удовольствие от чтения на 5 из 10.