Захар Прилепин «Тума»

«Тума» Захара Прилепина с первых же страниц заявляет о себе как о романе кровавом и безжалостном. Действие происходит в середине XVII века на южных рубежах Московского царства, в мире Дикого поля, где законы пишутся порохом и сталью. Главный герой — Степан, сын донского казака и османской полонянки. Он — тума: так в казацких городках и станицах называют детей от смешанных браков, полукровок, стоящих одной ногой в христианском мире, другой — в степном, мусульманском. И оба этих мира, нарисованных автором, дики, жестоки и неприглядны.

Прилепин погружает читателя в плотную, не дающую продыху атмосферу казацкого фронтира — мира, где война — норма жизни, а человек, чтобы выжить, должен перестать испытывать снисхождение к любым чужакам. Да и своим не делать скидок и не особо их жалеть.

Короткая сценка за столом в гостеприимном курене Тимофея Разина (Стёпкиного отца) — квинтэссенция этой книжной реальности:

«У одного из сечевиков были отрезаны оба уха, но то его не стесняло. Зашедший Васька Аляной, усевшись, застыл на нём взглядом. Не дожидаясь спроса, сечевик сообщил доверительным шепотком:

— Иной раз муха метит сесть на ухо: только ноги растопыря, и рушится: нету ей тверди! — и затрясся безухой головой от смеха. Таких прибауток у него было заготовлено впрок. Аляной серьёзно спросил:

— А прямиком в ухо не залетая? А то чихнёшь — а с тебя цельный рой вылетя, кои с той осени в голове пасутся!»

В этом диалоге — предельный извод казацкой лихой жизни. Изувеченное тело здесь не повод для жалости — оно повод для насмешки и грубой самоиронии. Это необходимая, неизбежная броня: обычай смеяться над чужими и собственными увечьями становится пробой на силу, доказательством того, что ты по праву можешь зваться казаком. Боль и смерть — постоянные спутники «граничников», и без крайнего цинизма к ним не адаптироваться.

Естественно, цинизм этот воспитывается в будущих казаках с самого детства. Маленькому Стёпушке отец из похода на Азов привозит трофейные красные сапожки. Тот гордится подарком, сразу же примеряет, идёт к Дону поглядеться на себя, полюбоваться — и вдруг его накрывает:

«Сапожки, привезённые отцом из Азова, были с каблучками, червчатые, остроносые. … Степан зашёл по расползающемуся песку на два шажка вглубь. Ноги в сапогах туго, ласково сдавило. Он едва дышал. … высмотрев на берегу место, уселся, чтоб разглядывать чудесные сапожки. Среди палой листвы они смотрелись ещё ярче – словно выросли из земли, как грибы. Подвигал ступнями, как бы танцуя. …и вдруг его словно ошпарило изнутри. Кто ж те сапожки таскал совсем недавно? Его ж ведь – сгубили. А куда он мог деться ещё? В Азове казаки побили всех до единого. Сумевших же выбраться в степь – загоняли астраханские татары, и тоже казнили смертию. Таскавший те сапожки лежал теперь, съедаемый червём. А порешил его – батечка Тимофей. Степан ошарашенно оглядывал свои ноги. Прежнее тепло вытрясли из тех сапог, как пушистый сор. Степан взял себя за колено и сдавил. Разом поднялся и заспешил обратно, брезгливо суча ногами, будто к ним до колен налипли пиявки. …дойдя к мосткам, сам не заметил, как отвлёкся: казачата били из луков жаб. Бог весть откуда натёкшая горечь – выветрилась и оставила его сердце. И никогда больше не возвращалась.»

Не случайно роман до краёв наполнен подобными зарисовками. Перед нами модель, по которой устроен весь мир «Тумы». Мир этот таков, каков есть, неисправим. Да никто и не жаждет его исправить. В нём деформированы привычные нам понятия о добре и зле, а справедливость как абсолютная категория отсутствует. Есть только жёсткое разделение на «своих» и «чужих». Своих выручай, чужих грабь, убивай, насилуй без зазрения совести — они не «свой собор», а враг или ясырь (добыча). Единственная настоящая ценность тут — преданность православному царю и делу расширения его государства. Но в чём же причина той преданности? Да просто в том, что он есть. И в том, что позволяет казакам чуть больше, чем людишкам других сословий.

В одной из сцен «захожане с Руси» обсуждают, что творят московское войско, священство и царские наместники на присоединённых бывших польских землях, и какой стон от них стоит по обоим берегам Днепра. И получают ответ от князя Семёна Пожарского:

«— А у шляхты иной порядок был? Они ль рабов не имели? Рабы на то и рабы, их таскают за чубы… Сильначают, говоришь? Ну так укажи, в какой стороне не сильначают, а то мест таких не припомню.»

«Своим» не нужно быть лучше «чужих», им позволено творить всё те же зверства. Достаточно просто быть «своими». Жестокость не осуждается, а оправдывается тем, что никому нигде и ни с кем не хорошо, так не лучше ли принять муки и поругание от «своих». Этой родоплеменной логикой пронизан весь роман: любое зло приемлимо, если оно совершается во славу или хотя бы с попущения православного царя.

Этот мир кажется вызывающе, нарочито внеморальным. Убийства беззащитных, пытки, предательство, торговля людьми «с басурманами» и даже рабовладение внутри самих станиц — привычный быт, «рабочие будни» казацкого фронтира. Автор не создаёт дистанции между собой или читателем и происходящим с его героями. Он методично демонстрирует упорное, ежедневное расчеловечивание казаками и других, и самих себя. Но даже посреди этого ада герои отчаянно цепляются за остатки человеческого, выворачивая наизнанку свои представления о вере и смирении. Смысл жизни сводится к тому, чтобы просто быть, к тому, чтобы за само своё существование оставаться благодарным Богу:

«– …а я так мыслю, Вань, – говорил Степан. – Казаку завсегда должно быть по душе. Живый – радуйся: Господь бережёт. Мёртвый – радуйся: Господь принял.

– …тебе ль по душе было в полону? – спросил Иван, оглаживая ладони.

– В темнице было по душе. Сербин весёлый. Лях сердитый, споры заводил. Всё – добрые люди.

– А и в яме по душе?

– А и в яме. Змейки в ногах, светило над головой. Когда б я нароком так зажил? А тут что старца заселили: моли все молитвы, какие не молил, когда надобе было.

– И всё тебе будто ништо? – усмехнулся Черноярец; с щеки его посыпалась сажа.

– А ништо и есть.»

И здесь стоит вспомнить, что сам Прилепин в интервью открыто проводит параллели между XVII веком и современностью. Автор романа называет Степана Разина «главой ЧВК своего времени», а его поход на Москву — событием, рифмующимся с маршем Евгения Пригожина в 2023 году. По его словам, история циклична: «те же самые слова, те же самые эмоции, те же самые типажи — и подлые, и мерзкие, и героические». Этот комментарий многое объясняет: в бушующем огне фронтира расчеловечивание парадоксальным образом выплавляется в доходящую до полного самоотречения доблесть. Автор предлагает оптику для взгляда не столько на дни минувшие, сколько на день сегодняшний. А выводы об увиденном читателю предстоит сделать самостоятельно.

Только одним этим будущая трилогия («Тума» — это только первая часть большого цикла, до «похода на Москву» в ней атаману Разину ещё далеко-предалеко, да и не атаман он тут ещё никакой) уже заслуживает внимания.

Но это далеко не единственное достоинство «Тумы». В первую очередь вызывает симпатию живость, выпуклость созданного Прилепиным мира: эстетическое удовольствие от романа получаешь вопреки тому мрачному, во многом даже безысходному бытию, которое в нём описано. Прилепин не щадит читательские нервы, но делает это так «вкусно», что от текста всё равно невозможно оторваться. Язык тут сочный, раскатистый, напевный, у каждого героя свой голос, отражающий его судьбу, характер, то, какого он роду-племени. «Тума» полна исторической фактуры: курени, струги, одежда, оружие, базары, казачий круг, осады городков, сражения, пытки и молитвы, судьбы отлучённых от служения попов, беглых крепостных, ясыря и «выкрестов». Выигрывает роман и от отказа от привычного образа «народного заступника» Стеньки Разина в пользу разговора о том, кем вообще были казаки на Руси, как жили и какую роль в государстве играли. Увлекают герои, увлекает непривычный, чужой и странный мир, увлекает сюжет.

В общем, «Тума» — настоящее большое литературное событие. Искренне рекомендую.

Легендарный донской бунтовщик, Степан Тимофеевич Разин — не только «единственное поэтическое лицо в русской истории», как говаривал не менее легендарный Александр Сергеевич Пушкин. Но и лично для меня — тот самый герой, который взорвал мой тогда ещё детский мозг, интересом к русской истории и пинком под зад отшвырнул в сторону, всех заморских пиратов с мушкетëрами. Двухтомник «Степан Разин» Степана Злобина — самая первая книга в моей жизни, которая потрясла настолько, что едва закрыв последнюю страницу, я тут же начал читать по новой. Первая и единственная. Было мне в ту пору лет 10 и я очень не хотел, чтоб история Разина заканчивалась вот так. Наверное, тогда я наивно думал, что Стенька жив, пока я про него читаю ...... Хотя, может быть не так уж и наивно. В конце концов, поёт же русский народ «Ой да не вечер», вот уже 350 лет без малого. Может подсознательно продлевает жизнь атаману, а может — это сам Степан и поёт нашими устами, пульсирует буйной кровью в русских венах.

Естественно (для меня), после романа Злобина, я прочитал и все другие книги о Степане Тимофеевиче. По моему скромному (иногда не очень) мнению, можно сказать, что у каждого автора — свой Разин. Вернее, не так ..... Разин конечно один, но каждый писатель видит его по своему. Алексей Чапыгин увидел чуть ли не былинного исполина из богатырского эпоса. Степан Злобин — идейно заряженного вождя стихийных народных масс, словно сошедшего из чëрно-белых советских фильмов о Гражданской войне. Василий Шукшин — как будто самолично (или «самодушно») вселился в своего мучительно живого героя, простого мужика Степана; стороннего взгляда Василий Макарович не выдержал, не усидел на месте. Иван Наживин и Вячеслав Усов не увидели ничего, хоть и пристально вглядывались. И вот, наконец, новый взгляд — взгляд Захара Прилепина.

«Как бы дико это ни звучало, но чтоб я написал «Туму», мне пришлось попасть в больницу с переломанным позвоночником, со сломанными в девяти местах ногами, с обширной черепно-мозговой травмой и так далее и тому подобное» (З. Прилепин)

Наверное не случайно, что первый взгляд переломанного Захара Прилепина — пришёлся на переломанного же, Степана Разина. В Азовской темнице, ломаный-переломаный-недоломаный-и не сломленный казак, с трудом открывает глаза, разрывая веками кровавую корку ..... Не былинный чапыгинский богатырь и не злобинский «Павка Корчагин». Может быть шукшинский, мятущийся простой мужик? Уже ближе, но мужик тот не так уж и прост, как увидим далее. Захар Прилепин, наверное первым из всех авторов, разглядел живого человека, своего (человека!) времени. Без былинного пафоса, идейно-стальной закалки и принудительного «опростомужичиванья». Без пусть и подсознательной, но подгонки под родные для писателя реалии. Просто человека 17 века, казака, хоть и неординарного. Ну наконец-то!

В «Туме» — две линии, как две дороги, движутся до поры не пересекаясь. Дорога первая — пленëнный, весь изломанный и израненный Разин, в тюрьме города Азова. Дорога вторая — жизнь Степана с юных лет, приблизительно с 1637 года. С того самого года, когда донские казаки в содружестве с запорожскими, взяли турецкую крепость Азов. Первая дорога — более философская, вторая — в основном биографическая и событийная. Вполне органично продвигаются параллельно друг с другом, чтоб в конце срастись в одно целое.

Следует учитывать, что перед нами — лишь первая книга из запланированной автором трилогии. Те, кто ждёт уже «здесь и сейчас» утопления княжны и другого, знаменитого и легендарного — возможно будут разочарованы. Пока что мы только следим за становлением героя и знакомимся со многими ключевыми участниками будущих событий. Узнаёте вон того степенного казака? Это разинский крëстный батька, Корнила Ходнев. Вон тот говорливый карапуз — Фролка Минаев. А вон тот одноглазый и безбашенный — Серёга Кривой. Кажется, Захар Прилепин никого не забыл. Даже Никифор Черток промелькнул в паре эпизодов, всеми другими писателями почему-то игнорируемый.

Набеги ногаев и крымцев и походы за зипунами; непростые отношения донцев с «братами хохлачами» и царскими воеводами; жизнь на казачьем Дону и увиденная степановыми глазами Москва; Соловецкий монастырь и патриарх Никон, с Фёдором Порошиным ..... это основные события первого тома. Заканчивается примерно 1665 годом, русско-польской войной. Братья Разины в Киеве. Старшему, Ивану, жить осталось всего ничего ......

Роман «Тума» ещё даже не вышел, а одна из претензий уже была озвучена — «Зачем? Тема давно закрыта романом Шукшина «Я пришёл дать вам волю» «. Роман Шукшина — велик и могуч, бесспорно. С одним «но» — Василий Макарович заворожен личностью Степана Разина и его мало интересует происходящее вокруг него. Захар Прилепин тоже заворожен личностью, но его — интересует. И поэтому, многое в книге Прилепина впервые.

Впервые — мать Разина, туркиня Михримах. Совсем немного страниц ей уделено, но как же монументально высечен её образ. Буквами в граните.

Впервые — полноценные и полнокровные, а не как довесок к легендарному родичу — отец и старший брат. Тимофей Разин и Иван Разин. Тоже — скульптура в прозе, если можно так выразиться.

Впервые — посольская деятельность Степана и ещё некоторые страницы из его «до бунташной» биографии, которые все другие авторы сочли не заслуживающими внимания. Захар Прилепин искренне и неизлечимо «болен» Разиным и «бунташным веком». Для него, не заслуживаюшего внимания попросту нет.

«Я мечтал о том, чтобы написать этот роман, с 14 лет. 35 лет!» (З. Прилепин).

Захар исполнил не только свою мечту, но и мою тоже. Я так-же мечтал о такой книге о Разине и примерно столько же лет. Только не написать, а прочитать. Наверное, даже немного дольше. Мечта сбылась на 1/3. Надеюсь, второго тома не придётся ждать 11 лет.

Тема Степана Разина и «бунташного века» не закроется никогда. Хотя Захар Прилепин из всех других авторов, на данный момент наиболее близок к её закрытию. Но один из вопросов, с грохотом захлопнулся прямо сейчас, прищемив нос захаровым недоброжелателям — Прилепин великий русский писатель, это уже несомненно! Пока не поставлена точка в завершающей книге трилогии, делать выводы несколько несвоевременно. Но меня не покидает ощущение, что в русской литературе грядёт нечто грандиозное. Грандиозное и навсегда. И я горд быть этому современником!

Книга сия не предназначена для особо впечатлительных, ранимых и нежных личностей с тонкой душевной организацией. Количество смертей, в ней содержащихся, а в большей степени их детальное описание, вместе запросто способны лишить возможности уснуть, ежели кто-то решит читать «Туму» на сон грядущий...

Такой вот современный и одновременно архаичный эпос. Не эпос в смысле Льва Толстого, когда с помощью исторических картинок людям читают морализаторские лекции, а эпос в смысле «Илиады», когда грандиозная картина складывается из массы локальных стычек, в которых подвиги, смерти, жестокость, боль, страдание, отчаяние, героизм, предательство, самоотверженность, каждый взмах сабли, каждый шаг по земле создают впечатление и величественное, и повергающее в трепет одновременно...

Было бы еще сильнее впечатление, коли бы не стремление продемонстрировать зафиксированные современниками Разина его способности полиглота с помощью передачи всех подряд иноземных речений на кириллице с тут же помещенным в скобочках переводом...

Приступая к отзыву, хотел бы оговориться: Захар Прилепин — человек левых убеждений, социалист, сталинист, я — человек правых убеждений, консервативный русский православный монархист. По части политической веры нам не сойтись. Но если оставить сейчас эти политические разногласия в стороне, а говорить только о художественной стороне вопроса, то надо признать: дар Божий, вложенный в Захара Прилепина, а именно дар писать художественную литературу, не утих и не ослабел. Роман «Тума» — один из сильнейших в творчестве Прилепина, может быть, самый сильный. Талант Прилепина в литературной сфере надо признать, ибо не признавать его может только слепец или завистник.

В романе главным действующим лицом является Степан Разин: казак-мальчик, казак-подросток, казак-молодой мужчина. Завершается повествование началом великой войны между Россией и Речью Посполитой за Смоленск и Малороссию 1654-1667 годов. Вот на 1650-х то и останавливает перо Захар Прилепин. До разинского мятежа, потрясшего всё государственное здание России, еще очень далеко. И трудно рассчитать, сколько романов потребуется Захару Прилепину, чтобы довести историю у Степане Разине до конца: один или два. Были разговоры о трилогии, так что финала ждать еще долго.

Главное действующее лицо это еще не главный герой. А главный герой романа -- коллективный. Это русское казачество, поданное автором с большой любовью. Это воины фронтира, живущие грубо, сплошь и рядом совершающие жестокие и до крайности жестокие поступки, но верные православию, Руси, своему братству. Верные до такой степени, что готовы идти на пытку и на смерть, но не отрекаться ни от чего из перечисленного. Казаки — лучшие воины мира, храбрецы, мощь справедливая и несокрушимая. Казаки — сила, защищающая Россию от турок и татар и сама вводящая и тех, и других в трепет. Казаки — безусловное благо для России. Я с этим согласен. И с такой вот брутально-триумфальной подачей казачества тоже согласен Мне кажется, наш исторический роман стал слишком политкорректненьким, хорошо, что Прилепин сыпанул горячего перца в кашу.

Фантастический элемент в романе незначительный: немного христианской мистики и немного бытовых верований: вон там, за рекой, бродят души неупокоенных казаков, вернувшиеся к родным местам; вот тут, прямо в родной станице, получает блудница чудовищно жестокое мистическое наказание за свой грех... В основном же роман «Тума» — историко-реалистическое повествование и, в какой-то мере, сказание о казачьих героях, эпос Тихого Дона-батюшки, не написанный самими казаками, но написанный за них Прилепиным.

Насколько всё это точно с исторической точки зрения? Видно, что Прилепин знакомился с источниками и литературой, а там, где источников не хватало (их реально очень мало по ранне-Донской жизни казачества, просто кошкины слёзки), додумывал сам, стараясь держаться наиболее правдоподобных версий. Не без ошибок вышло: один наряд, весь обшитый «рублями царя Алексея Михайловича» чего стоит... Кто знает, как, когда и в каком количестве выходил этот несчастный рубль, тот посмеётся вместо со мной. Но если сравнивать Прилепинский текст со средним текстом русского исторического романа наших дней, то очень хорошо видно: Прилепин гораздо выше среднего уровня художественно и намного, намного точнее фактически.

Что в романе лево-социалистического? Да почти ничего. Видно, как нарастает раскол в казачестве: российская власть представлена силой давящей и, что гораздо хуже, силой, которая наполняет отвратительной спесью своих главнейших представителей. Часть казачества готова с нею всё равно сотрудничать, поскольку Дон и Москва связаны одной нитью: Москве нужен защитник на Дону, а Дону нужны, порох, свинец, хлеб из Москвы и её военная помощь — на тот случай, если враг решит в силе тяжкой прийти на Дон, чтобы раздавить тамошние станицы. Другая часть казачества постепенно набирается гнева против Москвы с её боярами, воеводами, дьяками. И чувствуется в этом гневе нечто очень современное. Вот прямо из вчера или из сейчас. Например, из быта СВО, из отношений Министретства обороны и тех, кто на фронте. Но это так, к слову. В романе «Тума» раскол еще далеко не вызрел, видны лишь ростки его и, в общем, картина более или менее правдоподобная, если и есть некое преувеличение грубости московской, царской власти, то не особенно сильное.

В целом: роман «Тума», хоть и с некоторыми оговорками, за русский народ, за страну Россия, за православие, и он сделан с большим талантом. Могу только рекомендовать его.

А чем он продолжится... ох, чем там продолжится... увидим, когда продолжится.

Отечественный исторический роман про события до 19 века сродни фэнтези без мистики. Слишком иной мир, другие идиомы и декорации. Еще — это выбор языка; не все готовы читать Балашова, а избыточное осовременивание тоже не выход.

Прилепин нашел компромисс. Роман написан по большей части короткими, емкими, мускулистыми предложениями. Условно, это манера Хемингуэя.

Первая треть прекрасна. Словно большой артхаусный режиссер крупным планом, неспешно снимает в деталях вещные проявления чрева жизни. Выздоровление Разина в полоне, его детские годы. Мне это несколько напомнило по компактности « Кеплера» от Бэнвилла.

Но такая плотная тягучая манера хороша на кратком расстоянии — в эпосе это приводит к определенному однообразию . Автор может растянуть историю Разина хоть на три, хоть на десять томов.

В художественном плане это хроника животного мира с бесконечной резьбой, эдакого коллективного тела. Разин хоть и наделен мессианскими чертами ( знанием языков в первую очередь), но сам по себе соразмерен миру казачества.

Уступают качеством развернутые монологи ( старого казака про дни былые, монаха про митрополита Филиппа), которые утяжеляют и без того немалый текст.

Вообще по другому написано, чем « Обитель». В плане деталей, реприз, юмора — выдающаяся , ручная работа. Если уж прямо оценивать в ряду русских исторических романов про 17 век, то лучший сравнительно хоть с Чапыгиным, хоть с Бахревским- если оставить в стороне книгу А Толстого о Петре.