Аш Пендрагон «Фанфики: истории для тех, кто не хочет прощаться»

Начала читать «Фанфики...» из-за заявленной темы (зачем людям нужны фанфики и почему именно в таком формате, мне реально интересно) и клёвой обложки (там на полках «намусорено» приметами моего детства, вроде шлема имперского штурмовика, дайса для D&D и волшебной палочки 🤟😁). Я очень обрадовалась, что, оказывается, существует книга на эту тему — хотелось разобраться, почему так много (сотни миллионов) людей нуждаются в «дописывании» и, главное, «переделке» любимых ими историй.

Но я закрыла её в конце 4 главы и не испытываю ни малейшего желания открывать снова. Не потому, что Аш Пендрагон так уж плохо пишет. Хотя пишет она не сказать чтобы увлекательно и логично: то нудно перечисляет, в каком году какой редактор редактировал какой фанзин, а в каком году на каком сайте была последняя публикация, то странным образом переинтерпретирует результаты реальных научных исследований, подгоняя их под собственную апологетику фанфикшена.

Нет. Я не могу читать дальше не поэтому. А потому, что её текст читать реально больно.

В первой главе Аш оптимистично заявляет:

«Думаю, очевидно, что фанфикшн является частью литературы. Как бы ни сопротивлялись некоторые критики, и сетевые тексты, и фанфики — все же литературные произведения».

И насчёт ряда сетевых текстов без каких-либо «но» соглашусь. А вот насчёт фанфиков… То, что фанфики — это паралитература, прикладной продукт, чья художественная ценность вообще не имеет никакого значения, авторка доказывает, сама того не понимая, как минимум все первые четыре главы.

Если бы она описывала фанфики как литературу, она говорила бы об:

· эстетическом значении,

· нарушении ожиданий,

· диалоге с традицией,

· неожиданной форме,

· сопротивлении материала,

· культурной или этической рамке.

Но она говорит о безопасности, комфорте, предсказуемости, контроле. Аш Пендрагон, горячо и пристрастно защищая фанфики как «важную для ищущих эскапизма людей литературу», на самом деле описывает их сервисную, а не литературную природу.

Она рисует портрет не «нового искусства», а гигантского цифрового диспансера, сложнейшего аппарата по обслуживанию хронической тревожности и социальной дезадаптированности. Книга наглядно показывает, что фанфикшн — это территория тотального, болезненного гиперконтроля.

Это проявляется в каждом описанном ею «свойстве фанфиков», но ярче всего — в системе тегов. Авторка презентует их как удобную навигацию. Сама Пендрагон пишет об этом без тени критики:

«Выбрав нужный тег, исключаешь то, что не хочется читать, — и получаешь фанфик, удовлетворяющий запросу».

Именно так — «удовлетворяющий запросу», как заказ в интернет-магазине, а не как встреча с живым текстом. В настоящей литературе встреча с текстом — это риск и катарсис; здесь же — потребительский заказ. Читатель фанфика (в описании Аш) настолько напуган реальностью, что требует заранее разметить «безопасный маршрут», где каждый поворот сюжета предсказуем. Теги — это амортизаторы для психики, которая не в силах вынести неопределённость.

Ещё страшнее становится в разделе о RPF (фанфиках о реальных людях). Здесь паралитература превращается в инструмент дегуманизации. Живые люди — актёры, музыканты, блогеры — становятся «скинами», безмолвными куклами, которых автор фанфика заставляет проживать свои фантазии. Сама Пендрагон фиксирует этот этический сбой:

«Основной этический вопрос заключается в том, является ли подобное творчество дегуманизацией».

Но вопрос остаётся просто вопросом — книга не даёт на него ответа, ограничиваясь заявлением: «большинство работ всё же основаны на том, чтобы лучше раскрыть кумира как человека». Как именно насилие над публичным образом «раскрывает» кумира — остаётся за скобками.

Аш называет эскапизм главной причиной производства и потребления фанфикшена. И, с моей точки зрения, тут как раз проявляется наивысшая степень эскапизма: неспособность выстроить отношения в реальности приводит к ментальному насилию над публичным образом человека, который гарантированно не может ответить «нет».

Но самые глубокие «бездны ада» открываются там, где Пендрагон пытается объяснить тягу фэндомов к насилию. Она сравнивает крипипасту с мрачным, жестоким фольклором, но упускает ключевое различие. Да, фанфикшн — это тоже тесный социальный кластер, предполагающий коллективный опыт. Но это «коллектив», отобранный по тегам, круговая порука и обещание заранее, что всё будет ок. Совместного преодоления страха, как в «жутких историях у костра» или даже в старых-престарых английских «Грошовых ужасах», здесь нет, есть совместное избегание.

Благодаря тегам и анонимности создаётся иллюзия контроля и безопасной дистанции — и не только у автора, но и у читателя. Аш прямо называет условие этого аттракциона, «комнаты страха», в которой перед каждым выскакиванием скелета и мельканием стаи летучих мышей посетителю даётся предупреждающий звуковой сигнал:

«Между героем и автором (и впоследствии читателем) существует безопасная дистанция, которая позволяет касаться болезненных, сложных или даже постыдных моментов так, чтобы не навредить себе».

В этом ключевая разница с литературой — её ценность в том, что, раня, выбивая из колеи, оскорбляя, она даёт глубокое погружение в ту тему, на которой сфокусирована, провоцирует читателя на диалог с самим собой, осмысление реальности и своего места в ней. Даже если это развлекательный, «лёгкий» жанр.

Фанфикшн же, по логике самой Пендрагон, любой, даже самый чудовищный опыт, маркирует и «дистанцирует» так, чтобы он не сумел задеть по-настоящему.

Именно эта дистанция позволяет фикрайтерам легализовать в текстах запредельные патологии и маргинальные девиации, которые в классической литературе были бы невозможны без глубокого художественного осмысления. Здесь же любая патология и степень её физиологического, телесного смакования оправдана ярлыком «безопасного исследования тёмных сторон». Особого внимания заслуживает издевательство над положительными героями: чувствуя себя бессильным в жизни, автор фанфика демонстративно ломает чужих популярных «чистых» персонажей. А иногда и переписывает их характеры в угоду своим комплексам.

В итоге книга Аш Пендрагон вместо истории творчества повествует об истории изоляции. Она описывает мир людей, которые настолько боятся жизни, боли и «неправильных» финалов, что выстроили себе «мягкую больничную палату». Там всё — от «розовой сладкой ваты» флаффа до самых тёмных подвалов подсознания — снабжено инструкцией и гарантирует, что «потребитель» получит ровно тот продукт, который ожидает, так и не встретившись с выходящей за рамки его «ручных настроек», а значит, живой реальностью.

---

UPD. В научной среде сегодня существуют две основные точки зрения на природу фанфикшена. Одна рассматривает его как «наивную литературу» или «паралитературу» — вторичное, производное явление, пограничное между фольклором и литературой. Другая, опирающаяся на теорию конвергентной культуры (описывает сюжет как культурный феномен, «кочующий» между форматами: из книги в кино, из кино в игру, из игры в музыку или, в нашем случае, к фанатам в фанфики), настаивает на том, что раз фанфикшен может «давать откаты» и влиять на кино и литературу, значит, он постепенно перерастает свою вторичность, становится отдельным жанром искусства. А раз фикрайтеры тоже «пишут», значит, это тоже такая литература, её подвид.

Аш Пендрагон отстаивает именно вторую позицию. Но как-то развёрнуто это обосновать она не пытается (или не может). Вся её аргументация сводится к пользе фанфикшна как «тренировки для будущих писателей» и скруббингу (переписывание своего фанфика после того, как он набрал популярность, так, чтобы убрать все признаки исходного авторского текста, и издание такой «почищенной» истории как своей собственной). Но примеры того, как авторы делают имя, просто «спилив номера» с фанфика и формально отвязав его от канона-донора, скорее подтверждают вторичность жанра, чем доказывают его литературную состоятельность. Все описанные Аш (в первых четырёх главах, напомню для честности) свойства фанфикшена работают против заявленной ею позиции и подтверждают обратное.

Особенно наглядным в этом смысле получился раздел об отношении профессиональных писателей к фанфикам. Те, кто создал живые, достоверные, убедительные миры и персонажей и не испытывает проблем с генерацией оригинальных сюжетов, кто популярен настолько, чтобы не зависеть от фандома, высказываются либо резко отрицательно (как Энн Райс, Терри Гудкайнд, Джордж Мартин, Орсон Скотт Кард), либо сдержанно-холодно (как Урсула Ле Гуин, сравнившая фанфики по своим книгам с вторжением чужаков на Родину). А вот авторы, чьи имена мало что говорят читателю за пределами узких жанровых ниш (Сьюзен Хинтон, Лев Гроссман, Ирина Котова), фанфики открыто поддерживают.

Аш Пендрагон цитирует их всех в форме нейтральной констатации — мол, смотрите, есть разные мнения. Но контраст между теми, кому есть что сказать миру своим личным голосом, и теми, кому комфортнее играть чужими игрушками, свидетельствует сам за себя.

Так что книга, которая должна была, по задумке авторки, защищать фанфикшен как литературу, на деле доказывает обратное — и доказательствами служат материалы, собранные самой Аш Пендрагон.